[ Регистрация · Главная страница · Вход ]
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 35 из 40«1233343536373940»
Модератор форума: Призрак 
Логово Серого Волка. Форум » Ролевые игры » Мир людей » С Третьей Космической
С Третьей Космической
Вольф_Терион Дата: Суббота, 25-Июн-2016, 11:01:23 | Сообщение # 511     В браке
Сообщение отредактировал(а) Вольф_Терион - Суббота, 25-Июн-2016, 11:52:09
Ранг: Зрелый волк

Постов: 1006
Репутация: 130
Вес голоса: 4
Статус: Охотится

392-393-и сутки, Централь, Стона. Часть_1


Наверное самое первое чему учит жизнь это забывать. Или настолько умело делать вид будто забыл, что сам начинаешь в это верить, хотя на самом деле воспоминания как шрамы от глубоких ожогов – никогда не исчезают, они могут лишь покрыться слоем грима, который каждый наносит с той целью, чтобы о его шрамах, о его слабых местах, о его настоящих чувствах, никто не знал. Не только воспоминания, но и чувства как газовый резак вырезают на плоти подсознания шрамы. Любые эмоции, хорошие плохие, оставляют эти шрамы, и всё так или иначе связано с болью, ведь даже от хорошего остаётся неприятный осадок когда осознаёшь, что это хорошее может никогда больше не повториться. И самое страшное, что когда-то в памяти всё останется не более чем фактом, приправленным в лучшем случае грустью, в лучшем случае светлой, впрочем, как ни крась непроницаемо чёрную поверхность в основании так или иначе останется чёрный, так и с той же грустью, в основе своей это неприятное чувство. И почему-то почти всегда вспоминая даже очень хорошее прорезается грусть. Чем приятнее воспоминание, тем глубже грусть, и как бы парадоксально не было, то напротив, плохие воспоминания оставляют меньшую грусть, менее глубокий шрам, хотя, конечно, смотря какие, но это неважно. И всё равно, как ни крути, гораздо больше в подсознании шрамов, непроницаемо чёрных или серых, чем украшений из сияющих светом бриллиантов приятных эмоций. Впрочем, сложно рассуждать о черноте в подсознании, вернее даже, сложно сказать, было бы легче отказаться вообще от любых чувств, чтобы остаться без черноты. Ведь если свет приятных воспоминаний и выжигает шрамы, то так или иначе он освещает внутренний мир индивида, а если бы его не было, то что творилось бы в душе?..Вечная тьма?..Или просто пустота?..Но ведь пустота и есть отсутствие света.
Азри не знал, что было бы для него лучше. Вообще никогда не знать Аннэт или же иметь то огромную обугленную, оплавленную пробоину или даже чёрную дыру, поглощающую всё хорошее, стоит вспомнить её, но всё же помнить всё хорошее, что было с ней связано. В первом случае он и сейчас был бы тем весёлым парнем, выпустившимся из академии и мечтающим беззаботно бороздить просторы космоса на шустром истребителе, оставался бы беззаботным, жизнерадостным, совсем не таким как сейчас. Но, он бы тогда и навсегда остался поверхностным, эфемерным. Нет, конечно длай, даже самые легкие на подъём, всё же зачастую серьёзнее многих других рас, но всё же и им не чуждо веселиться и творить глупости. Азри бы так и продолжил время от времени совершать невинные авантюры, возможно, даже имел бы кучу знакомых, с которыми в свободное от службы время зависал в барах или ещё как-то развлекался. Но...Хотел бы он таким быть? Ему было нелегко ответить на этот вопрос. Вроде бы, так было бы проще. Не стоял бы он сейчас, уперевшись лбом в стекло отеля в небоскрёбе, не размышлял бы невесть о чём, ему бы не снились эти дурацкие сны. Он мог бы сейчас заниматься чем-нибудь более приятным и интересным, возможно, даже полезным. Может быть даже он продвинулся бы по карьере гораздо дальше, сменил уютную кабину истребителя на шикарную каюту капитана одного из тех прекраснейших и смертоносных фрегатов длай. А может быть, чем чёрт не шутит, пошёл бы в наёмники, заработал бы достаточно денег для того чтобы купить уже собственный корабли, а может быть прекрасный дом на шикарной планете-саду. У него было бы много вариантов, ведь его бы не сковывало прошлое, да что там, тот злополучный бой могу бы закончиться по-другому, он мог бы не грохнутья на планету, возможно, ведь не было бы Аннэтт, он бы вообще не стал командиром того звена...вообще много чего могло бы не быть. Порой забавно думать, как могла бы развиваться твоя судьба, если бы изменилась какая-нибудь мелочь. Забавно проецировать на себя эффект бабочки. Мельчайшее изменение в твоём прошлом и одинаково легко ты можешь стать и величайшим везунчиком и безызвестным неудачником. Порой, всё решает какая-то паршивая деталь, упущенная, без которой нужный механизм не запустится и приходится в итоге довольствоваться горькой долей либо вообще ничем.
Но, с другой стороны, нынешний Азри был лучше или хуже того гипотетического Азри, который мог бы получиться, если бы не случилась та череда событий, ключом которых Азри считал Аннэт?.. Снова вопрос, на который невозможно дать ответа. Нынешний Азри был жёстче, циничнее, грубее. В нём не осталось почти ничего хорошего, возможно, по крайней мере на поверхности. Да, наверное не осталось...Длай смотрел на отражение своих глаз в толстом стекле отеля и не видел в них жизни в данный момент. Даже их яркий голубой цвет словно померк, был подобен чему-то сизому, как-будто дым из выхлопной трубы машины с убитым маслосъёмными кольцами и колпачками, словно их голубой цвет смешали с серым туманом, царившим над городом. Азри казалось, что всё произошедшее с ним было впустую, что это была череда чёрного цвета событий, рядом с которыми не было света от хорошего. Действительно, что он сделал хорошего, что могло бы быть светом? В какой-то мере из-за него погибла Аннэтт, при этом её смерть не была покрыта каким-то слишком важным поступком...То что сделал тогда Азри мог бы сделать и любой другой. Смотря дальше, Азри снова не видел ничего светлого. Ни на «гражданке», ни в полиции, в которой, к слову, он снова не добился ничего существенно хорошего, а больше доставлял неудобств...Мысли зашли в тупик. Так бывает когда долго думаешь о чём-то, когда что-то гложет настолько, что хочется поговорить хоть с кем-то, чтобы хоть кто-то выслушал, или же найти другой путь выплеснуть эмоции. Но выхода этим эмоциям нету, и тогда ты словно перегораешь изнутри. Мысли перестают тлеть, гаснет абсолютно всё. Остаётся лишь смотреть пустым, холодным взглядом на скрытые под туманом далёкие улицы города, прижимаясь к холодному стеклу.
Холод...Чувствовали бы мы холод, если бы не было тепла? Нет. Точно так же, как не видели бы тьму, если бы не было света. Не было бы грусти, если бы не было счастья и уж точно, откуда можно было бы рассуждать о неудачах, если бы не было удач? Эта мысли послужила тем самым лёгким толчком, которые дал достаточный импульс для движения в сторону выхода из темноты или, скорее, из пустоты. Не всё было бесполезно. Пусть и маленькие, но удачи были. Причём в каждом выше обдуманном длаем эпизоде. А порой и не такие уж маленькие.
– Зарг! В конце концов, если бы я тогда не остался на планете, а сразу эвакуировался, то ничего бы не получилось даже у десятков истребителей! Поэтому заткнись и перестань мазать сопли, идиот... – Приглушённо прорычал длай своему же отражению в зеркале. Глубоко вдохнул. При том вдохнул будто не воздух, а жидкий металл, который вернул длаю прежнюю жёсткость. Больше не было следа усталости от жизни в глазах, больше не было чувства обречённости и бесполезности. Лишь холодная голубая сталь в глазах, сквозь тело будто пропустили стальной стержень, так прямо и резко выпрямился длай, отлепившись от стекла. Хотелось подумать, но не так, как это было только что. Не со стороны эмоций, нет, со стороны констатации фактов. Рациональность это единственно правильная позиция, но чтобы её добиться требуется отключить лишнее, нужно очистить себя от лишних эмоций, но, как не парадоксально, для этого надо расслабиться. Мини-бар в данном случае Азри категорически не устраивал, была нужна атмосфера не связанная с произошедшими недавно событиями

Бар с многообещающим названием «Туманность удовольствий» был совсем не тем заведением которое ожидаешь увидеть в таком городе, как Стона. В той части образа, который сложился у Азри, Стона была весьма скучным городом, красивым, но всё же скучным. Она не зря была деловым центром, ибо здесь не было ничего, способного отвлечь от дел. Конечно, тут были и бары, и магазины, но все они были довольно скучными, полностью автоматизированными, с однотипной электронной музыкой, в них не было индивидуальности, они были предназначены исключительно для удовлетворения простых потребностей без доли эстетики. Но «туманность удовольствий» была не такой, возможно, из-за того, что располагалась не в самой Стоне, а на её окраине, сравнительно недалеко от космопорта. Азри заглянул в данное заведение совершенно случайно, скорее из любопытства, ибо на первый взгляд оно не внушало никакого доверия. Почему не внушало? Во-первых, располагалось оно всё же на некотором отшибе, совсем не в той части космопорта, где было много туристов, которые возжелали бы передохнуть и выпить. Во-вторых, оно располагалось не просто на отшибе, но ещё и в буквальном смысле в подполье, то есть, в подвале. Подвал был расположен под зданием универсального торгового центра при космопорте. Само собой, любой человек, даже знающий о налиичии этого заведения, вряд ли бы пошёл в него, так как почти наверняка ожидал бы встретить тесную комнатушку с наспех сколоченными столами, стульями и барной стойкой с дешёвым, если вообще не палёным алкоголем(хотя последнее вряд ли ожидалось бы многими). Но всё же, несмотря на факты, явно идущие не в пользу «Туманности», данное заведение круглые сутки не стяло без клиентов. Их было то больше, то меньше, но всё же они были всегда. Шли туда люди после того, как либо разочаровались в остальных питейных заведениях Стоны, либо, если догадались спросить в самом космопорте где реально стоит остановиться для того чтобы расслабиться и отдохнуть. Ну или просто забрели из любопытство на невзрачный, на первый взгляд, подвал. Однако, стоило только спуститься по довольно узкой лестнице(хотя на самом деле она казалась узкой только потому, что высота спускного коридора была много больше ширины, на самом деле через этот коридор спокойно могли пройти два крупных человека бок о бок), в сам бар, как быр приятно удивлял. Он не был перегружен цветомузыкой и басами из огромных колонок, он не был безвкусным или серым, он был довольно простым, но при этом очень гармоничным и приятным. По сути, это был не просто бар, а стриптиз-бар, но данный факт Азри сейчас не слишком интересовал.
Условная линия из пустого пространства условно разделяла бар на простое питейное заведение и на, собствтенно, стриптиз бар. Как не удивительно, большая часть народа, которого даже в этот час было немало(и откуда они тут все?...) сидела во сторой половине бара, в то время как крайне малая часть просто попивала свои заказы за столиками, не отвлекаясь на всякие сиськи и прочие женские прелести. Или мужские, да-да, тут и мужчины стриптизёры были и они тоже не оставались без внимания публики. Бар на любой вкус. Азри, само собой, устроился в отдалении от женского и мужского стриптиза, то есть, в первой половине бара, причём непосредственно перед барной стойкой. За барной стойкой, кстати, стоял самый настоящий бармен, из плоти и крови.
Меню бара оказалось весьма разнообразным( чего тоже совсем не ожидалось, когда только заходишь в бар). Здесь можно было и выпить, закусить и даже снять даму для утех, при этом заказав её в одну из комнат заведения, предусмотренных для таких случаев, причём всё это можно было сделать прямиком из электронного меню, не бар, а сказка. Столик Азри выбрал на некотором отдалении от основных скоплений индивидов в этой части бара, а так же от маршрутов приходящих и уходящих гостей, а так же барменов. К меню в этот раз он отнёсся придирчиво. Конечно же, это никак не было связано с разделом меню, числились местные работницы древнейшей профессии. Азри интересовало алкогольное меню, которое удивляло своим разнообразием. И всё же Азри постоянно что-то не нравилось, то градус, то сладость, то наличие каких-либо специфических добавок. Перелистывание голографических страниц меню могло бы затянуться надолго, если бы длай не наткнулся, совершенно случайно, на некое изделие барной промышленности, которое числилось с не менее пафосным названием, по сравнению с баром, «Нейтронная бомба». Наверное, Азри никогда не выбрал бы подобный напиток, если бы знал о его крепости, внешнем виде или эффекте от употребления. И уж тем более не заказывал бы его в таких количествах, в каких заказал впоследствии. Привлекла его неизвестность, то есть, про этот напиток не было написано совершенно ничего, даже картинки как он выглядит не было, было лишь подписано, что это уникальный рецепт данного заведения, от бармена. Не долго думая, Азри щёлкнул по кнопке заказа и в итоге ему принесли маленькую рюмочку, грамм 50, странноватой жидкости. Точнее всего её можно было бы описать «Подпорченное ракетное топливо, разлитое на цветущем озере». Желтовато-коричневая жидкость, с зеленоватым оттенком, сверху покрытая радужными разводами и точно такими же разводами по стенкам рюмки. Сама рюмка оказалась поставлена на маленький электронный нагреватель, благодаря которому из рюмки исходил голубовато-серый парок. Да и на запах этот напиток вроде не слишком ушёл от ракетного топлива, разлитого на озере с застоялой водой. Маслянистый, тяжёлый запах, словно смесь нефильтрованных эфирных масел кучи фруктов сделали концентрат, а после разбавили максимально концентрированным спиртом и ещё чем-то, что на запах определить было сложновато, в такой гамме запахов. Однако, сегодня здравый смысл Азри покинул, да и в конце-то концов, гулять так гулять.
– Что это? – сверкнул глазами Азри на бармена, когда тот поставил на стол миниатюрную рюмочку. – мне казалось, я заказал напиток, а не чёртову микстуру от кашля.
Бармен, явно ожидавший от клиентов каких угодно причуд или неожиданностей, явно выпал в осадок, потеряв дар речи он секунд десять смотрел на длая так, будто не понимал, что тот говорит.
– Но... Это же очень крепкий напиток, вы попробуйте...
– Да мне и пробовать не надо, я и так вижу, что этим даже рот прополоскать не получится. Сделай тройную порцию и побыстрее.
К счастью для самого себя, бармен спорить не стал и вскоре перед Азри стоял значительно больший по размеру стакан с этой же странной жижей. Теперь, эта штука ещё более походила на ракетное топливо, ибо запах от неё шёл при таких объёмах такой, будто в раскалённое автомобильное масло бросили кучку фруктов и подожгли. Отослав бармена, Азри всё же с некоторым сомнением посмотрел горячий с такан, с не менее горячим напиток. Посмотрел с минуту и, наконец решившись, снял стакан с подогреваемого подноса, немного задержал дыхание, чтобы не чувствовать не самого приятного запаха, и залпом, так быстро как могу, влил в себя содержимое. Сначала показалось, что в горло залили расплавленную, дымящуюся резину, а желудок еле сдержался, чтобы не исторгнуть из себя бывшее содержимое стакана обратно. Но стоило перетерпеть, как секунд через десять пришло облегчение. По горлу и пищеводу неожиданно разлился колющий холодок, а во рту пряная сладость. Но самое оригинальное было не во вкусе, а в том, как спустя несколько минут напиток подействовал на тело и мысли. Нет, длай не опьянел в хлам, напротив. Мысли приобрели небывалую чёткость, словно его сначала тряхнули током, после облили ледяной водой и в довершение напоили стимуляторами. Удивлённый, Азри хотел было привстать, дабы заказать ещё одну порцию, вот только это ему не удалось. Тело не просто не слушалось, оно намертво онемело, плоть словно неожиданно стала свинцовой, тяжёлой и негнущейся, тело будто под собственным весом вдавило в диван, на котором сидел длай. Вначале это испугало. Неприятно чувствовать себя марионеткой, неспособной двигаться самостоятельно. По началу Азри было даже подумал, что его травили, но скоро осознал, что что-что, а это вряд ли. Тогда, понемногу успокоившись, он с некоторым удовлетворением решил, что это именно то состояние, которое нужно. Чистые мысли и не мешающее тело, в такие моменты думать легче всего, а вспоминать тем более...

Металлический пол, блестящий, серый и очень гладкий, поскрипывал под ногами. Белые лампы в полукруглых стенах равномерно освещали всё вокруг. Может показаться, что в любом космическом корабле априори будет очень мало места. Но так покажется только человеку, который не ходил пешком по несущему крейсеру, линейному кораблю или простому крейсеру. Порой пешком приходилось преодолевать расстояние под километр, чтобы добраться до противоположного конца корабля. На случай экстренных перемещение в из противоположных концов корабля, конечно, были небольшие лифтовые кабины, расположенные между каркасом корабля и броневой обшивкой. Рисковое расположение. Но серьёзно экономит полезное пространство внутри корабля. Да и впрочем, если пробьёт броневую обшивку, то так или иначе всё что находится в этом секторе изоляции подвергнется разгерметизации и, вероятно, уничтожению, потому особой разницы в том, находиться в лифте под обшивкой или же торчать в отсеке, особой разницы не было. А герметичность есть в обоих местах, вернее, она есть в лифте. Вообще, на самом деле говорить «между каркасом и бронеобшивкой» очень опрометчив, точнее будет сказать, что «внутри каркаса, под бронёй», но да какая разница, главное, что есть лифт и есть стеночка, которая, если очень сильно повезёт, выдержит прямое попадание тяжёлого крейсера. К сожалению, броня несущего крейсера почти на 100% обречена на поражение в таком бою, ибо в погоне за грузоподъёмностью приходится жертвовать защитой, именно поэтому несущие почти всегда остаются где-то позади фрегатов, крейсеров и линкоров.
Сам Азри не любил крупные корабли вроде несущих крейсеров. Нет, не из-за того, что приходится порой бегом преодолевать сотни метров, чтобы дойти до нужного отсека, а из-за того, что они были очень условно полезны. Конечно, без них истребители и бомбёры не способны прибыть на место проведения операции, но сами несущие при этом становились просто элементарной мишенью, а потому, их приходилось оборонять, ведь без них истребители становятся обречены остаться в секторе космоса, куда их привезли. К сожалению, маленькие корабли ещё никто не смог научить прыгать в варп, а летать на релятивистских скоростях...Ну, как-то идиотов не находилось готовых испытать на своей шкуре эффект полнейшего искажения времени и реальности.
Собственно, не любил Азри и прочие тяжёлые корабли, вообще никакие. А тяжёлыми он считал всё, что больше фрегата. Остальные корабли практически не поддавались нормальному пилотированию, ими оставалось лишь подруливать так, чтобы их ствол тыкался в нужное место и стрелял куда надо, а не по ближайшей планете, от которой при таких промахах ничего бы не осталось. Ну, точнее, осталось бы, но абсолютно точно при выстреле линкора планета получила бы кратер под новое большое озером. А вот Фрегаты вполне позволяют проявить мастерство пилота. И при этом они обладают огневой мощью достаточной, чтобы, при некотором оснащении и в групповом нападении представлять угрозу даже крейсеру, а если налетали сзади и ооочень неожиданно(чтобы никто не успел понять, что же такое случилось), то даже для линкора.
В командный центр длай прибыл даже чуть запыхавшись. На несущих крейсерах командный центр всегда располагался на отдельной палубе, если смотреть относительно оси корабля, то позади остальных палуб, почти что над реакторным отсеком, это позволяло повысить шансы на нормальную функциональность крейсера, так как в первую очередь под удар подпадает именно морда судна. Командный центр не слишком большой, по форме как овал пятнадцать на двадцать метров. Центральную его часть занимает огромный голографический стол, куда поступает вся информация о поле боя в режиме реального времени, по перефирии ложементы с отдельными информационными терминалами, системами управления зенитными орудиями и даже резервные пункты дистанционного управления истребителями. И ещё вокруг стола, непосредственно рядом с ним, располагалась лента-кольцевая полоса проекции, как раз сейчас она и работала, в голограмме виднелся длай в возрасте, в костюме, на котором отчётливо отображались знаки отличия члена военного совета длай. Азри ещё не знал, что происходит, но прекрасно понимал, что его отец так просто не стал бы связываться с крейсером, на это явно была веская причина.
– … В квадрате 07.22-23.5 сегодня ночью по советскому времени. – Застал азри последнюю фразу. Вообще было удивительно, что Азри вообще пригласили сюда. В данный момент трансляцию наблюдали командиры линкора, несущего крейсера и нескольких кораблей поддержки 12-го формирования военного флота длай, сам Азри сюда никак не вписывался, он был простым ведущим одного единственного звена из шести истребителей.
– Лейтенант Д'Хаворд прибыл по вашему указанию – Озвучил своё присутствие длай, застыв перед раздвижными дверями отсека.
Д'Альтанхарион, капитан тяжёлого крейсера, входящего в это формирование, взмахом руки позвал Д'Хаворда к голографическому столу, но ничего не сказал, взамен этого перед Азри появилась краткая сводка о том, что же произошло в означенном квадрате, когда произошло и чем это грозит, но не успел он даже пары строк прочесть, как обратились уже к нему, вернее, его упомянули.
– Голосованием, лейтенант Д'Хаворд представляется к званию капитана и назначается коммандором звеньев малого флота 12-го формирования. Вы принимаете назначение, Д'Хаворд? – То что произнёс его отец, член военного совета их расы, поставило Азри в тупик. Только что он был простым лейтенантом, стоящим во главе одного единственного звена а спустя минуту на его совести судьба всех малых кораблей 12-го формирования. Подобные резкие перемены сбивают с толку, длай даже не сразу смог ответить на вопрос, прошли долгие пять секунд, растянувшиеся как десятки минут.
– Почту за честь принять эту должности, Советник – Азри коротким чётким движение отдал честь, после, осмелился задать вопрос, который у него вертелся на языке – Но почему именно я? И почему именно сейчас Вы назначили меня на эту должность?
– Причина вашего назначения всего лишь в том, что Вы в данном формировании самый умелый пилот, к тому же, результаты учений показывают, что у вас хорошие задатки стратега. Этого более чем достаточно, чтобы выставить Вас на эту должности, остальные советники меня в этом поддержали, как и поддержали в том, что именно вы возглавите малый флот в предстоящей операции. Что касается второго вопроса, то в данную минуту нас требуется надёжный человек, способный сохранить тайну операции. О ней никто не должен узнать, никто, кроме тех, кто уже о ней знает. Даже в 12-м формировании про неё знают лишь участвущие, а это капитан Д'Альтанхарион, капитаны судов поддержки, а так же Вы. Чтобы понять всё серьёзность возлагаемой на Вас миссии Вы должны знать, все вы, здесь присутствующие, что если тайна этой операции выйдет за пределы стен этого зала, то всю нашу расу ждёт большое разбирательство с остальными представителями рас Совета. Это будет политический скандал. Все нужные материалы будут предоставлены, но пока что могу сказать вкратце о ситуации, повторяя то, что уже говорил. Сегодня ночью, в квадрате 07.22-23.5 произошло нападение на наш конвой. Формально, так как нападение произошло хоть у наших границ, но всё же за пределами наших территорий, мы должны оповестить об этом соответствующие отделы при Совете. Однако, сделать мы этого не можем. Это был военный конвой, притом не официальный, направляющийся на одну из наших научных баз за пределами нашего пространства. То что перевозил конвой мы так же не можем озвучивать при Совете.
– Почему? Что-то слишком ценное или запрещённое? – поинтересовался Азри.
– И то и другое. Этот конвой был приписан к проекту «Анафема». Это проект, посвящённый созданию оружия на новых и псевдоновых принципах воздействия. В рамках проекта создавались образцы оружия, против которого вся современная защита была почти бесполезна. В данном случае, на испытательный полигон перевозился образец «AE-NR-1». Я не знаю подробностей о его конструкции, но по заверениям учёных, с помощью этой установки становится возможным выведение из строя любой электроники, невзирая на её защиту. Это первый модуль. Второй модуль призван вызвать внутриядерные преобразования без прямого воздействия на межандронные связи, которые повлекут за собой необратимые изменения материала, подвергшегося воздействию. Опять же, по заверениям учёных, защитить материал от подобных воздействия очень сложно. Подобные разработки проводились научными центрами Совета, но были прекращены после нескольких несчастных случаев, повлекших за собой полное уничтожение научных баз вследствие дестабилизации процессов. Происходили либо неконтролируемые ядерные распады, причем любых атомов, либо, в случае другого модуля, неконтролируемые и не систематичные выбросы энергии в разных спектрах частот. В итоге, запрещены как опасные и малоэффективные. Но кроме этой установки при конвое было ещё множество разнообразных ценных грузов. По данным разведки, на конвой напала очень крупная группировка пиратов, на удивления хорошо вооружённых, причём они напали при поддержки собственного крейсера и истребителей. Возможно, это были не столько пираты, сколько наёмники, тогда огневая мощь вполне объяснима и возможно, это было организованное нападение с целью завладеть технологиями. Точно мы не знаем, единственное, что удалось установить по треку искажений от варпа, это то, где расположена база пиратов-наёмников. Вашей целью будет незаметный проход в означенную территорию и уничтожение наёмников. Груз по возможности следует вернуть или уничтожить, но он никаким образом не должен остаться в руках наёмников или же попасть во внимание Совета. Да, ещё, на этом конвое была информация и другого рода, которая так же не должна попасть в сторонние руки. Задача ясна?
– Так точно. Когда вылетаем?
– Немедленно, несущий крейсер и корабли поддержки готовы. Они обеспечат вам маскировку и разведданные. И последнее, будьте осторожны, у нас есть подозрения, что вас встретит мощное сопротивление со стороны преступников. К сожалению, мы не можем обеспечить вас дополнительными кораблями, любые масштабные манёвры тут же станут известны Совету.

– С каких это пор ты хочешь, чтобы я осталась, когда ты поведёшь флот в бой?! – Негодованию Аннэтт не было предела. Собственно, так происходило всегда, когда они с Азри сталкивались лбами в вопросах работы. Аннэтт всегда мгновенно вспыхивало, стоило ей хоть на секунду заподозрить азри в том, что он сомневается в её профессиональных способностях или же чрезмерно опекает в том время как, по её мнению, она вполне может постоять за себя сама. В данном случае, они и слушать ничего не хотела о том, чтобы остаться во время рейда в расположении флота. Но Азри на этом настаивал и в этом было рациональное зерно, по его мнению. Согласно разведданным, которые он получил после разговора в командном центре, оборона у неких пиратов-наёмников действительно была крепкая. Помимо крейсера с отличное зенитной системой, наёмников поддерживали несколько звеньев истребителей, а на земле, по предположениям, располагались орудия класса поверхность-космос. Учитывая, что в бой предстояло вступить, в общем-то, лиишь истребителям и бомбардировщикам, на корабли поддержки расчитывать не стоило, один из них был полностью предназначен для для радиэлектронной борьбы и разведки, другой, хоть и был боевым, но всё же лёгким эсминцем, который ничего не мог противопоставить крейсеру. Единственный шанс пробиться заключался в том, чтобы под прикрытием истребителей звено бомбардировщиков пробило защиту крейсера, вывело его из строя, после чего рассеявшись в дело вступили бы истребители, способные заходить на планету из космоса, они бы разбили зенитные системы и тогда уже несущий крейсер смог бы дать залп по наземной базе с орбиты. Не слишком мощный, но при помощи истребителей он бы смог уничтожить базу. Или же всю работу сделали бы истребители. И всё же не смотря на простоту плана, существовал значительный риск, что подобный неравный бой закончится не в пользу длай.
– Я не хочу чтобы ты рисковала, понимаешь? – В который раз повторил Азри – Выйди на больничный, или ещё что-то, но не лети в этот раз. Мы сами справимся. Это будет слишком опасно.
– Вот именно, что опасно! Почему ты думаешь, что я буду отсиживаться на базе в то время, как ты рискуешь жизнью ради Вермальта? Почему я не могу послужить родине? Чем я хуже тебя??
– Ты не хуже, в том-то и дело... – Азри вздохнул, обречённо. Он понимал, что конкретных аргументов в пользу того, чтобы Аннэт осталась на базе, у него нету. Длай на мгновение прикрыл глаза. В такие минуты ему казалось, что всё же их отношения с Аннэт были какой-то злой шуткой, ведь они такие разные...в реальности столь разные индивиды разве могут быть вместе? Нет, это всё будто подстроено, ибо несмотря на короткие периоды счастья, существовали периоды, когда между Азри и Аннэт словно зажигали стену огня. И такие периоды были всё чаще.
– Но...Ты можешь хотя бы пообещать, что будешь осторожна и не полезешь в самое пекло?..
– Нет, не могу. И если бы ты меня хорошо знал, то не оскорблял бы подобными вопросами. А теперь, извини, мне нужно собраться и отдохнуть, увидимся на выходе из варпа в ангаре. – Аннэтт демонстративно развернулась, будто солдат в строю, и вышла из комнаты, которую им выделяли на станции для совместного проживания. С тех пор Азри более никогда не говорил с Аннэтт вживую...

Выход из варпа произошёл на удивление тихо. Не произошла боевая тревога, по несущему крейсеру не дали залп из всех орудий, всё шло по плану. Всё шло слишком хорошо. Конечно, после всех событий, даже уже после того, как Азри выписался из госпиталя, выяснилось, что наёмникам, а это оказались именно наёмники, сливал информацию не самый последний член в иерархии Вермальта. Конечно, его казнили, а всех его родственников под страхом смертной казни изгнали из сектора длай, запретив возвращаться даже их потомкам. А после, их лишили гражданства Совета. Но это не способно было вернуть жизни тем, кто погиб в том бою...
Капитан Д'Альтанхарион самонадеянно считал, что причина их незамеченности и такого чёткого следования плану заключается в том, что у них одна из лучших систем радиоэлектронной борьбы. Однако, какой от неё смысл, если противник уже знает, когда и где будет жертва...
Для разведки с корабля-носителя Д'Альтанхарион приказал высадить несколько истребителей, которым было положено провести разведку, сам же несущий крейсер перешёл в режим минимальной эмиссии, отключив все лишние системы и двигатели. По мнению Д'Альтанхариона, это защищало их от риска быть обнаруженными. Что ж, неизвестно, как Д'Альтанхарион стал капитаном такого судна, но свою должность он совершенно не знал и стратегом был очень посредственным, но, командовал операцией он.
Спустя пол часа от истребителей поступил короткий сигнал о вступлении в бой с превосходящим по силам противником. Поступил, и больше от тех трёх истребителей не было ни одного сообщения. Спустя ещё двадцать минут, по несущему крейсер прошла боевая тревога и приказ экстренной выгрузки малого флота. Эвакуироваться успели лишь 65% кораблей. Крейсер наёмников провёл поистине ювелирную операцию, выйдя из варпа позади крейсера буквально в какой-то сотне километров. Вышел и сразу же, не тратя времени на подготовку щитов, дал залп из всех орудий по несущему крейсеру. Тот, не рассчитанный в принципе на бой и имеющий минимальную броню и минимум орудий, в считанные минуты начал трещать по швам. Кинетики крейсера наёмников и его фазеры с лёгкостью пробивали сквозные дыры в корпусе и выжигал обшивку, превращая несущий в кучу оплавленного и покорёженного металла, пластика и керамики. Через десять минут после начала боя оказался повреждён реактор несущего, тот пошёл вразнос. Его больше не существовало. На корабли поддержки крейсер наёмников даже не обратил внимание, пара выбоин на броне не стоили внимания, а разобрались с лёгкими эсминцами уже истребители пиратов. Старых моделей, тяжёлые, но гораздо более прочные и с высокой огневой мощью, вооруженные модифицированными кинетиками электро-фазовой оболочкой зарядов.
 Анкета
Эрин Дата: Суббота, 25-Июн-2016, 17:57:44 | Сообщение # 512    

Клан Созвездия Волка
Ранг: Зрелый волк

Постов: 2276
Репутация: 274
Вес голоса: 5
Статус: Охотится

393и сутки, Фельгейзе.
Часть I


Если бы кто-то пару дней назад сказал Дженнифер, что она когда-нибудь будет выполнять работу в тюремном отделе с крайней степени энтузиазмом, она бы не поверила, посмеялась. И если бы кто-то предложил ей подумать об этом сегодня, она посмеялась бы тоже, но теперь уже просто потому, что ей было очень весело. Немножко сонно, правда, но весело. Даже довольно эмоциональный и злой выговор за опоздание от Морея, от которого последнее время такого сложно было ожидать, приподнятого настроения ничуть не подорвал.
Заполнить отчёты — пожалуйста!
Переписать протоколы — с радостью!
Распечатать четыре десятка бланков — ну что вы, никаких вопросов!
Мир сегодня был лёгким и красочным, время подчинялось каждому желанию, а индивиды абсолютно никак не мешали. Роуз всё ещё чувствовала себя свободной, с абсолютно развязанными руками, будто на всём участке она было совершенно одна.
Был, правда, один минус, и заключался он в том, что, кажется, замерзание под дождём не осталось полностью без последствий — немного саднило горло, и весь день Дженни тихонько шмыгала носом. Но это была такая мелочь, ох, абсолютно неприметная мелочь!
Рабочий день пролетел совершенно незаметно. Настолько незаметно, что Джен даже внимания не обратила, как задержалась на лишние тридцать минут. Хах, обычно она уже за час до конца начинала считать минуты, приближающие к тому моменту, когда наконец можно будет смотаться из пресловутой тюремки.
К вечеру солнечная погода сменилась сильным дождём. Ничего удивительного, конечно, в этом не было, особенно для Фельгейзе, но к совершенно иным ощущениям от настоящего, не поддельного атмосферного явления ещё предстояло попривыкать. Имелось много того, что кардинально отличало дождь любой нормальной планеты от подкупольного дождя на Луне. И, в первую очередь, это было настроение. Для кого-то, конечно, все дожди схожи, различаются лишь количеством выпадающей воды и длительностью, но ценители-то знают, что это не так. У сегодняшнего дождя было хмурое, дурное настроение, что очень контрастировало с ламповостью, радужностью во внутреннем мире Дженнифер.
Ходить в сезон дождей без зонта, даже если с утра клялись в солнце — сущая глупость, это, конечно, знает каждый, кто когда-либо жил на планете, подобной Фельгейзе или Ахвешта. Наверное, не страшиться промокнуть под холодным ливнем после ночи замерзания — тоже глупость, всем понятная, но Джен сегодня было и на первое, и на второе как-то плевать. По пути к остановке она весело шлёпала по лужам, обрызгивая холодной водой штанины и туфли более осторожных прохожих.
Холодные капли на лице, слипшиеся волосы, промокшая одежда — все эти мелкие гадости напоминали сегодня о вещах куда более приятных. О горячих прикосновениях, поцелуях и маленьком мире двух людей, ненадолго оказавшихся вне времени. О «Сейчас», которое, увы, теперь превратилось в «Тогда», но от этого не стало менее ярким.
И садилась в шаттл, летела к дому и открывала дверь своей квартиры Дженни тоже с удовольствием. Потому что сегодня там не ждали серая пустота и одиночество. Сегодня ночь не предвещала печальных мыслей о том, что осталось в прошлом, но крепко отпечаталось в памяти. Сегодня там ждала жизнь. Своя, чужая, настоящая. Не консервированная, фасованная, будто клонированная изо дня в день, а новая, неповторимая. И то ли незнакомая, то ли забытая...
Только вчера чуть дообставленная квартира этим вечером казалась куда светлее и ярче. Дженни переоделась, подумав, пожарила на ужин лежавшую в холодильнике пачку недоеденной ветчины. Не то что бы шикарно, но для утоления голода сойдёт. Не ресторан тут, всё-таки. Да и богатого ассортимента запустевший в последнее время холодильник как-то не предоставлял...
Звонок из прихожей раздался не сильно позднее момента окончания готовки, оповещая о прибытии (или возвращении?) гостей. Джен радостно бросилась к двери, но вся солнечность, вся лёгкость дневного настроения испарилась, когда рыжая узрела того, кто ждал за ней.
Элиот едва стоял на ногах, был бледен и явно не в порядке, и выглядел абсолютно измождённым как физически, так и морально. Совсем не похож на того, с кем она рассталась этим утром. В довершение всего черноволосый всё-таки не устоял, припал на одно колено, и его стошнило.
— Ох, Эл... — Дженни на мгновение поддалась эмоциям, чуть пошатнулась на подогнувшихся ногах, приложив руку к губам. Потом, тряхнув головой, присела перед мужчиной, обхватила его торс руками, — Так, давай, давай, вставай.
Закинув руку Ривза себе на плечо, подпирая собой, Дженнифер довела его до дивана и посадила там, а сама бросилась на кухню, трясущимися руками налила стакан воды, сцапала с полки салфетки и вернулась в комнату. Она не понимала, что происходит, что случилось с Элиотом, и это её пугало, потому что выглядел он сейчас очень, очень скверно.
— Фак, — тихо ругнулась Роуз, сев рядом с мужчиной. Осторожно убрала намокшие от дождя волосы с лица Ривза, салфеткой промокнула уголки его рта. Взяв его за руку, вложила в пальцы стакан. — Элиот, чёрт возьми, что с тобой, рассказать можешь?
— Ага, — вяло отозвался Элиот, смотря себе на колени. Стакан с водой мелко дрожал в его руке. — Мне медсестра чего-то вколола, чтобы я не буянил, успокоился. А я незадолго до того взвинтил себя стимуляцией… теперь мои мозги сходят с ума в попытках разобраться, чего от них все-таки хотят. И, кажется, то, что меня постоянно тошнит — это вовсе не вывод лекарства, а это…— Эл поднял руку к виску, сделал несколько вращательных движений кистью. — это просто органика сумасбродит.
Что может быть проще, чем выпить воды из стакана? Элиоту это сделать сразу не удалось, он никак не мог поднести край стакана себе к губам: руки дрожали, глаза плохо воспринимали как близкие, так и далекие объекты, показывая то, что можно разобрать, хоть и сквозь туман, только в узкой зоне на расстоянии около метра от себя. Когда с помощью Дженнифер получилось, наконец, найти стаканом собственные губы, Эл крупными глотками выпил всю воду до капли.
— Еще забавно, — Эл отложил пустой стакан на диван себе за спину, еще больше опустил голову, потер руками глаза. Конечно, это действие не помогло в прояснении зрения: когда Эл попробовал посмотреть на Дженнифер, то лицо девушки показалось ему таким же нечетким и смазанным, как и минуту назад. — Казалось бы, электронные глаза. Почти ничего не вижу. Тоже мозг расстарался. Наверное. Ну я хотя бы тебя слышу. Отвратительные ощущения, напоминай мне почаще, что нельзя совмещать стимуляцию и всякие психотропные успокоительные. Ничего, пройдет, когда действие кого-нибудь из них, наконец, закончится. Само. Система, с-сука, не очищает. Можно мне воды? Побольше.
— Да, — кивнула Джен, поднимаясь с дивана — Да, конечно.
Ладно, после прояснения ситуации стало чуть спокойнее. Но совсем чуть-чуть, потому что сама ситуация от этого не улучшилась, и как долго ещё может так продолжаться — яснее тоже не стало. Роуз налила воды в графин, почти до самого верха, вернулась с ним в гостиную, снова наполнила стакан и на этот раз сама поднесла его к губам Элиота, чуть поглаживая того рукой по плечу.
— Ты уверен, что надо ждать, пока пройдёт? — обеспокоенно уточнила она. И добавила, невесело усмехнувшись, — Чёрт, Эл, ты меня реально напугал.
Руки и коленки всё ещё глупо дрожали...
— А что тут можно сделать? — пробормотал в ответ Элиот. — Кибернетика вызвать? Пока он сюда доберется… хотя нет, должен в пределах часа. К шуту. В гробу я их видел. Хуже мне не становится, так что просто подождем.
Черноволосый выпил новый стакан воды, потом еще один. Несмотря на солидное количество выпитого, жажда никуда не уходила, из чего Эл сделал вывод, что это просто очередной каприз организма. Наверное, четырех стаканов воды достаточно…? При отравлении надо много пить, хотя данную ситуацию можно назвать даже если подобием отравления, то только с большой натяжкой.
— Спасибо, — Эл благодарно кивнул, со второй попытки поймал кисть Дженнифер, поднял ее к своему лицу, скользнул по ней губами. Кисть — мишень куда более простая, чем край стакана. — Жаль, не знаю, что именно за лекарство получил, но эффект стимуляции продержится на значимом уровне еще два часа тридцать две минуты. Значит, это максимальная продолжительность свистоплясок организма.
— Что ж, ладно, если ты так уверен... — скептически сведя брови, Дженни повела плечом.
Из кухни сильно пахло жареным беконом, блюдом, которое Элиот очень любил и мог съесть за раз в масштабах большой сковородки, но сейчас обычно манящий запах вызывал только тошноту. Эл согнулся, приложил запястье к губам, на секунду замер.
— И чисто на всякий случай. Ведерко…?
— Ведерко? М-м, сейчас.
Роуз растерянно оглянулась, встав, и снова скрылась в кухне. Там, из узкого шкафа-ниши, встроенного в стену, она выудила небольшое красное ведро. Оглянула его изучающе. Хм, сойдёт.
Вернувшись в комнату, Джен по пути к дивану чуть приоткрыла окно. Воздух быстро стал чуть свежее, в комнату проникли шёпот дождя и запах мокрого бетона. Роуз поставила ведёрко возле ноги Ривза, снова вскарабкалась на диван, подобрав под себя босые пятки. Приобняла Элиота за плечо, осторожно чуть поглаживая пальцами по волосам. И тут до неё вдруг дошло:
— Постой-ка, — её глаза взволнованно расширились, — «Медсестра вколола»? И зачем ты... эм... «буянил»? Эл, что-то случилось?
— Ага, — Элиот повернул голову к Дженнифер. Хотел бы увидеть ее лицо, но сейчас Роуз сидела слишком близко. — Хотел заглянуть сегодня к Бидди Уилан. Ну и заглянул. В больницу, где она уже девятнадцатые сутки проводит в состоянии комы.
Как известно, сломанные часы дважды в сутки показывают правильное время. Подобным образом «заработал» сейчас и всегда неизменный взгляд Эла, отражая именно то, что чувствовал киборг: пустоту. Вероятно, Элиот чувствовал бы сейчас то же самое и без влияния жесткого успокоительного на свою психику, но наверняка сказать было нельзя.
— Когда вышел из ее палаты, на меня нашло вот это самое: бить, крушить и орать. Я был очень даже за принудительное успокоение меня. А знаешь, что мне чуть позже сказала медсестра? — Эл неожиданно горько усмехнулся. — «Вам стоит походить на курсы самоконтроля». Она что, думает, что у них в палате овощи лежат? Ей вообще может в голову прийти, что кому-то из внешнего мира есть дело до этих «овощей»? Джен, они не дают Бидд никаких прогнозов. Вообще. Никто ничего не может сказать о ее будущем, и никто не знает, как можно помочь ее состоянию. Она просто лежит там и ждет. Чего, чуда? Другого не будет.
От услышанного у Дженнифер внутри всё похолодело.
— Господи... — тихо прошептала она, прижав руку к губам, укусила себя за палец, чуть отвернулась от Элиота, отвела взгляд куда-то в сторону, на пол, пытаясь переварить новость.
Что-то натянулось и лопнуло, отдав в голове громким щелчком оборвавшейся струны, и вся иллюзия того, что мир пошёл на лад, рухнула в миг, как карточный замок, снесённый порывом ветра; будто упавшая ваза рассыпалась, разлетелась по полу тысячей звонких осколков.
Девятнадцать суток. Чёртовы девятнадцать суток. Это ведь, посчитать, почти с самого возвращения. Из одной беды в другую. Без передышки, без остановки. Выйти изо тьмы к свету для того, чтобы тут же рухнуть в пропасть...
— Господи... — вновь повторила Роуз, нервно чуть качнувшись из стороны в сторону. Глянула бегло на свои руки, поднеся их к лицу, крепко сжала пальцами пустой воздух, будто пытаясь поймать что-то ускользающее. — Вот почему... вот почему я её ни разу не встречала с тех пор. Я дура, чёрт, какая я дура — даже не забеспокоилась, не задумалась...
Она почти шептала, едва приоткрывая губы, смотря куда-то в пустоту перед собой. Она опять чувствовала себя виноватой, прямо как там, на Ганнете, хотя так же понимала, что не сделала ничего ужасного. Она не знала тогда, что так будет, а потому никак не могла бы изменить ситуацию. Или, может, могла? На упущенное сетовать так глупо, но так сложно от этого удержаться...
Но больше всего сейчас Джен чувствовала себя виноватой в том, что так долго не знала о случившемся с Бидд. Неужели так сложно было поддержать контакт? Хотя бы раз в день спуститься в учебные корпуса... Может, не друзья, но не чужие люди. Как можно было просто вот так беспечно забыть?
Дженни вдруг испугалась, что она не знает чего-то похожего о ком-то ещё. Об Азри, о Фаме94, о Марке... Да чёрт возьми, даже о Лестере она не в курсе! Вдруг с кем-то из них тоже что-то стряслось, а она даже не подозревает. Вдруг она могла бы чем-то помочь... Некоторые, вероятно, далеко сейчас, да, намного дальше, чем была Бидди, но это ли повод вот так вот... забывать об их существовании. Может быть, сразу знали, что окончание учебного курса разнесёт на разные участки, если не в разные сектора, может быть, Уилан не была изначально членом 3К1Р. Как и Элиот не был. Может быть, не общались толком с теми же Азри и Марком, может, кроме имён-то ничего о друг друге не знали. Но стали в итоге больше, чем просто командой стажёров. Связаны крепче, чем некоторые долго работавшие вместе коллеги. После этого нельзя вот так вот просто остаться чужаками и вычеркнуть друг друга из жизни.
Почему не забыла Санемику, Гама29? Но так легко оставила без внимания Бидди...
...Но если бы знала, могла ли что-либо изменить?
Дженнифер чуть привалилась к боку Элиота, прислонилась лбом к его плечу. Шумно выдохнула.
— Ты знаешь, как... это случилось?
— Знаю, — отозвался Элиот. Джен казалась ему сейчас горячей, очень горячей. Это потому, что сам холоден, или Роуз в жар от известия бросило? — Выяснял сегодня целый день. Наши дороги с Бидд разошлись после Ганнета; никаких обещаний касательно будущих встреч мы друг другу не давали. Казалось, что если бы мы захотели потом пересечься, то всегда успели бы это сделать. Я ей ничего не писал, она тоже никак не проявлялась, хоть и обещала — а я совершенно не волновался. Мне даже и в голову прийти не могло, что за это короткое время с ней могло произойти что-то серьезное. Даже когда я собирался на Фельгейзе, я тоже ей ничего не написал, хотел поймать лично, заскочить как-нибудь на тринадцатый участок и сделать сюрприз. Сегодня действовал по плану, заскочил, и почти сразу узнал, что она давно не ходит на занятия. Пообщался с ее соседкой по комнате и выяснил, что в общежитии Бидд тоже давно никто не видел. Для своих соседок, как и для той медсестры, Уилан оказалась овощем: не лежит кабачок на грядке, и ладно, кому какое до него дело. Я побежал к Лестеру, чтобы подать заявление о пропаже Бидд, но оказалось, что это лишнее, поскольку капитан с самого начала был в курсе истории. Помнишь кольцо, которое мамаша Бидди швырнула той чуть ли не в лицо? На Ганнете я его какое-то время таскал в кармане своих брюк, а потом отдал Бидд. Ну Бидд в большом мире кольцу и дня поскучать не дала, вначале сдавала его в аренду, наработав себе неплохой капитал, кричала об этом капитале чуть ли не на каждом углу, а через несколько деньков пошла одна, вечером, в парк первого района, продавать кольцо неизвестному покупателю. Естественно, что покупатель, выбравший такое замечательное место встречи, оказался не самым хорошим человеком, угостил Бидд каким-то паралитическим токсином, забрал у нее кольцо и смылся с планеты. Полиция установила личность нападавшего, нашла его подельника, объявила обоих в розыск, но если хочешь мое мнение, то это полная херня. Оба парня киборги, оба вне закона: у обоих тщательно сделанная, разве что только не вылизанная фальшивая биография, обман которой ни за что бы не раскрылся, если бы ее специально не начали детально проверять. Когда я сидел у Лестера, то был совершенно уверен, что за организацией нападения стоит Розали Уилан, но теперь… не знаю, — Эл поморщился, опустил голову, уткнулся лбом в перекрещенные на коленях запястья. — Бидд сделала большую рекламу аренде кольца в экстранете, и желающих на него могло найтись море; в этом море найдется не так уж и мало богатых индивидов, которые могут позволить себе в качестве прислуги киборгов. Те двое были наверняка прислугой: над обоими в их поддельных на одинаковый лад биографиях видится одна и та же рука сверху. Почти всегда для работ, для грязных дел предпочитают «выпавших», и если те, кто напал на Бидди, именно такие, то искать их бесполезно. Они сами ничего не соображают, и пытай их, не пытай, но «закрытую» информацию, например, «кто хозяин», они и через сотню лет никому не выдадут. Еще я совсем не удивлюсь, если их уже утилизировали — зачем они теперь нужны, когда их лица в галактическом розыске? Глухой путь. Но других зацепок просто нет. Я, конечно, и близко не следователь, но дело видится мне «висяком». Имеющиеся у полиции нитки никуда не ведут, а на конце не имеющихся — на фантазиях о мотивах — стоят все те индивиды, которые достаточно богаты для того, чтобы иметь у себя киборгов, но недостаточно богаты для того, чтобы не позариться на эксклюзивное, известное, стоящее как целый ультрасовременный особняк кольцо мамаши Уилан. Я бы, естественно, начал проверять с самой Розали, ведь у нее есть личные мотивы к дочке, я бы даже сказал, убийственно-личные. Это ее стараниями Бидд стала официально мертвой, когда заявила о своем решении уйти в полицию. Теперь афера раскрылась, и что мешало этой чокнутой дамочке перевести дочь в мертвецы с официального уровня на реальный, едва лишь та попробовала показать свой нос миру? Но под нее не будут копать, потому что нет никаких улик. Одни домыслы. «Висяк».
Может быть, Бидд не хотели убивать, может быть, хотели только украсть у нее кольцо. Токсин был не смертельный, но организм Бидди на него среагировал вот так… чутко-неправильно. В ее теле уже давно нет яда, но и сознания там все еще нет. Врачи, конечно, руками разводят: пусть импланты в голову пихать давно научились, но что и как там работает, объяснить толком никто до сих пор не может. Фрагментами, вроде бы, все давно изучено, а как надо увидеть и понять цельную картину — тут сразу начинаются проблемы. У киборгов тоже без глюков не обходится, хотя вроде бы каждый раз все делают правильно и строго по плану. Я, например, никогда не вижу сны — вообще никакие и никогда, просто маленький факт для примера. Это откуда взялось и почему, никто не знает, что уж ожидать ответа на вопрос «куда ушло гулять сознание в, на первый взгляд, органически неповрежденном мозгу». Кома — это намного хуже, чем быть проданным в рабство, потому что из рабства проще спастись, и ты там все-таки живешь, пусть плохо, но живешь. Мы спасли Бидд из рабства, а она затолкала себя в кому. Каждое событие, которое привело ее в больницу, составлено из звеньев случайности, и пропади хоть одно звено — цепочка бы развалилась. Не хочу об этом думать, потому что такие мысли ничего не изменят, но все равно думаю. Еще думаю о том, как быстро может измениться жизнь индивида; думаю о том, что, когда вернусь домой, меня там тоже будет ждать беда. Всего час назад, или даже немного меньше, я говорил с мамой, и все было хорошо, но мне уже не спокойно. Я хотел сегодня вечером увидеть Санемику… Как она, Джен? Ты ее видела сегодня? Я почти неделю не получал от нее никаких вестей. Вдруг что-то… тоже…
На Санемике круг интересующих лиц с базы для Элиота заканчивался. Ни лаккийцы, с которыми он не общался, ни Марк, с которым он даже не поздоровался, сейчас даже не промелькнули в его мыслях. Зато промелькнули другие. Лестер — сегодня видел. Азри — позавчера получил письмо. Дженнифер — сидит здесь, рядом.
Дженнифер.
Джее-ннифер.
Имя перетекло по мыслям подобно вязкому, греющему в холода осеннему меду. Эл чувствовал к Роуз тепло, был рад, что она рядом, но это чувство, как и все остальные, сейчас было пассивным и придавленным. Места для его выражения не нашлось.
— Видела. Видела, Эл, не волнуйся. Я её каждый день вижу. — прошептала Дженнифер, успокаивающе гладя черноволосого по спине.
На самом деле она немного врала, и конкретно сегодня Санемику не встречала. Да что там, ей и самой вдруг захотелось написать или позвонить Иоре, и не только ей. Но... нет. Не надо поддерживать это истеричное настроение. Наоборот, нужно успокоиться. Обоим. Особенно Элиоту, потому что, пожалуй, ему это всё давалось тяжелее, чем Дженнифер. Может, по природе характера; может, из-за того, что он всё это узнавал из первых рук, сам, сам видел лежащую в коме Бидди, а не слушал рассказ, ещё и изложенный монотонным, будто чуть сонным голосом; может, потому, что для него Бидди была в любом случае ближе, чем для Дженнифер, даже несмотря на то, что на Ганнете они спасали девушку вместе.
— Сейчас такое чувство, будто мир стал в сотню раз опаснее... — всё так же прошептала Дженнифер. — Ты тоже сейчас перебрал в памяти знакомые лица, да ведь? — она горько усмехнулась, сдув с лица изогнутую прядь, — Вот так вот подумать, что что-то случится, пока ты не видишь... Это ничего, это нормально... Но страшно. Сейчас — особенно.
Ох, Бидди, глупышка Бидди. Почему действительно нельзя было выкинуть это чёртово кольцо там, в песчаных пустошах? Всё равно оно ведь никак не пригодилось, никак не помогло. Наоборот, сослужило самую дурную службу, какую только можно было представить. И если это богатенькая мамочка Бидди... то неудивительно, почему всё сделано так чисто.
— Кто бы это ни был, они за это поплатятся. Даже Розали Уилан. Слово копа. Слово Роуз. — Дженнифер наклонилась, убрала снова занавесившие лицо Элиота пряди обсидиановых волос.
О, как любила она бросаться громкими обещаниями. Обещаниями, исполнение которых всегда давалось ей столь сложно, что проще было бы сдаться. Но никогда в жизни и никому она ещё не давала таких клятв. И хотя в данный момент Дженнифер, в отличии от всех прошлых раз, понимала, что обещает что-то, вероятно, полуневозможное, едва ли способное быть изменённым её рукой, она не могла не сказать этих слов. Если бы для того, чтобы как-то повлиять на факт расплаты, необходимо было стереть в порошок горы или сдвинуть с орбиты планету, она пообещала бы и это. И, несмотря на всю в полной мере осознаваемую сложность предприятия, была бы так же свято уверена, что способна на это.
— Я не зря осталась в полиции, Элиот. — твёрдо сказала Роуз после тяжёлой паузы. — До тех пор, пока могу, я буду делать всё, что в моих силах.
О, да, здорово. Осталось только придумать, как и что.
— Я должен еще кое-что рассказать тебе, — Эл продолжал смотреть себе в колени. — Сегодня я понял, что плохие вещи не должны быть сюрпризами. А ты, кажется, стала самым близким для меня индивидом, не сказать тебе было бы неправильно… Ты же знаешь, что киборги живут не очень долго, правда? Разброс очень большой, но я всегда оптимистично верил в свой максимальный срок. Только у меня плохие результаты последнего мед… техобследования. Один из звеньевых имплантов в мозгу не в порядке, серьезно не в порядке. Если говорить простыми словами, без терминов, то он превращается в маленькую бомбу, когда вынужден работать во внештатном режиме. Еще одну электромагнитную гранату или что-то подобное, что заставит систему резко вырубиться, или, наоборот, ее сильно перегрузит, я, вероятно, не переживу. Или снова полностью потеряю память, как это случилось в прошлый раз. Или… в общем, варианта развития событий «ничего страшного не случится» не предусмотрено. Я никак не могу контролировать эти внешние факторы, они от меня не зависят, так что, как выразилась Эйна, «я хочу по лезвию ножа». Может быть, все будет нормально. А может и нет. Это чем-то похоже на аневризму в мозгу: вроде бы все нормально, но в какой-то момент, совершенно неожиданно, может рвануть. Мне очень страшно. Один раз я поймал себя на том, что считаю собственный пульс, но это же полнейший бред, это никак не связано с… просто паранойя. Сейчас я в первый раз подумал о том, что то, что я не вижу снов — это очень здорово. Я больше никому об этом не рассказывал. Это… сложно.
Эти слова Элиота ударили в чём-то даже сильнее, чем новость о Бидд. Потому что для Дженнифер Эл был ближе, чем Уилан. Чем многие окружающие индивиды. Её рука, поглаживавшая спину мужчины, вдруг замерла, и тот мог почувствовать, как напряглись тонкие пальцы. Джен плотно поджала губы, до побледнения. Она чувствовала, что должна что-то сказать, но слов никак не приходило. И мыслей конкретных, оформленных — тоже.
Теперь ей, кажется, стало ясно, что не так с Элиотом. Откуда все эти разговоры о смерти, потерянные ориентиры... Предельно ясно. И от такой ясности стало намного страшнее, чем было от смутных гаданий. Она долго молчала, не двигаясь. Как застывшее изваяние, как твёрдая, холодная статуя. И только дыхание, тяжёлое, но тихое, то, как вздымалась её грудь, всё ещё выдавало в ней жизнь.
— Элиот, — вдруг соскользнув с дивана, Джен опустилась на колени, на пол перед сидящим Ривзом, осторожно, но порывисто обхватила его лицо, заставляя поднять голову, заглядывая в его лицо. — Элиот, посмотри на меня. — требовательно, твёрдо произнесла она. — Ты не умрёшь. Ты не умрёшь так просто, слышишь меня? Это не приговор. Ты с этим имплантом, в его нынешнем состоянии, прожил два года. У Шакса, в рабстве, среди пиратов и постоянной опасности куда большей, чем грозит тебе сейчас. Помнишь — не бойся неизбежного. Смерти в данном случае, от чего бы она не могла настать. У нас у всех примерно равные шансы внезапно взять и умереть, но это не важно, потому что с этим ничего не поделать. Ну и не знал ты об этом импланте, а теперь узнал. Ничерта, по сути, не изменилось от этого, Элиот! Только теперь тебе страшно. Но жизни в страхе не бывает, помни. Бояться неизбежного — бессмысленно гонять себя по углам, это сущая глупость. Бояться неизбежного, которое даже не то что бы совсем установлено — это самая большая дурость, которую можно совершить. У тебя не больше шансов умереть, чем у меня слечь в какой-нибудь перестрелке. Чем у куряги Доуэлла из оперативного сдохнуть от рака лёгких. Чем у Шакса быть грохнутым каким-нибудь вспыльчивым сокамерником. Чем у моей матери умереть от разрыва сердца. Чем у абсолютно любого, мать его, прохожего на соседней улице просто споткнуться и расхерачить себе череп об асфальт! Это. Не. Приговор. Это не чётко отмеренный срок. Это полноценная жизнь, какой бы длины она в итоге не оказалась. Может, мы все умрём завтра, а может — нет. Но не повод сегодня готовить себе гроб.
— Лучше бы я не знал об этом, — с тем, что этот багаж знаний лишний, что он ничего не меняет, Элиот был полностью согласен. — Но я знаю.
В какой-то момент зрение начало возвращаться к черноволосому, и теперь он видел Дженнифер почти четко. Только вот смотреть на нее было тяжело — даже не в глаза, а просто в лицо. «Раз, два, три» — Эл снова использовал методику счета, прежде чем позволил себе отвернуться.
— Ты права, что каждый может умереть в любой момент, но у меня шансов больше. В первую очередь больше по сравнению с предыдущей версией самого же себя. Может быть, я прожил с этим… дефектом даже не два года, может быть, их было целых пять, но, в целом, это ничего не меняет. Как игра в кости: вероятность выпадения определенной комбинации не учитывает предыдущие броски, каждый новый раз — новый вызов судьбе. Каждый новый день — новый расклад, подготовила ли мне судьба какой-нибудь всплеск или нет. Те два года у Шакса были на удивление тихими. Ничего такого особенного я не делал, ни в каких боевых действиях не участвовал, уж там-то с точки зрения безопасности были едва ли не тепличные условия. Меня тоже можно подстрелить, и рак у меня может завестись, вот только разрыв сердца вряд ли случится — но это все другое. Смертельный выстрел, неизлечимая болезнь — это все… как будто про других, а вот имплант — лично про меня, мне от него никуда не деться, он всегда со мной, в отличие от него с пулей или с раком мы могли бы вполне успешно разминуться. Ты понимаешь меня…? Я не готовлю себе гроб, но мне показали его фотографии, и они все еще вот здесь, — Эл коснулся указательными пальцами внешних уголков своих глаз. Координация тоже вернулась к приемлемому уроню, но киборг совершенно не обратил на это внимание. — Перед глазами. Почти все время. Я не знаю перечень всего того, что может отправить меня в нокдаун. А что, если достаточно какого-нибудь глупого шокера, чуть более мощного, чем тот, которым меня пострекали сегодня в полицейском участке? Нет-нет, там я никак не буянил, просто задумался и пролетел мимо стойки КПП. Но если я даже и не умру — если я снова все забуду? Семью забуду, Бидд забуду, тебя забуду? Забуду, как ты вытащила меня из морозилки и кормила глюкозкой внутривенно? Гладила по волосам, пока мы смотрели тот ужасный мультик? Не боялась пробовать заглянуть мне в глаза? Так доверилась мне, что согласилась пойти на безумную авантюру на Ганнете? Делилась со мной очень личными деталями своей жизни? Поцеловала первая, и первому мне позволила быть с тобой так близко физически? Как кусала за губы, уверенно упираясь руками в перила за своей спиной, крепко-крепко обхватывая меня бедрами, будто бы не хотела отпускать никогда-никогда? Что, если это все исчезнет? Начинать все с чистого листа — это в каком-то плане то же самое, что и умереть, и я не знаю, чего я боюсь больше. И период восстановления такой долгий… Имплант, не имплант, но старость — это точно не для меня, и зрелые годы, быть может, тоже. Даже если не умереть — потерять еще полгода, опять, в состоянии амебы, а потом заново набирать все те знания и связи, что были раньше — это кажется катастрофой. А каково будет моим близким, если меня придется вот таким вот к жизни адаптировать? А если, все-таки, хоронить? Я справлюсь с этим, Джен. Я уже обещал тебе. Справлюсь, но не сейчас — сейчас пока не могу. Но даже когда смогу, когда получится… ты же понимаешь, что все равно этот факт надо будет продолжать иметь ввиду? Забыть, совсем не бояться я, наверное, никогда не смогу, и не думаю, что кто-то другой на моем месте бы смог. Я очень хотел бы этого не знать, очень. Но я знаю. И ты теперь тоже. Не говори мне, чтобы я не боялся, просто если увидишь рядом со мной типа с электромагнитной гранатой, стреляй ему по руке, — Эл усмехнулся, пусть и не слишком-то весело, заправил за ухо несколько прядей волос, половина из которых тут же снова упала ему обратно на лицо. — А еще пообещай мне, что если реализуется сценарий «чистого листа», то ты мне все расскажешь. Все-все-все. Усадишь напротив себя и заставишь выслушать до самого конца, даже если я буду брыкаться.
— Расскажу, — почти беззвучно, одними губами произнесла Дженнифер. — Конечно расскажу. Всё-всё-всё. И про криокамеру, про глюкозу, и про Бидди, про ужасный мультик, Санемику, Ганнет...
Она чуть привстала, подалась вперёд, обняла Элиота за шею, упёршись лбом ему в левую ключицу.
— И про нас. Всё-всё-всё. Даже про Шакса, если хочешь. — как она ни старалась, её голос всё же предательски дрогнул несколько раз, и в спокойном было полушёпоте появились надломленные, сдавленные нотки.
Роуз долго молчала перед тем, как сказать что-то ещё. То и дело мелко вздрагивала, будто плакала, но слёз на её глазах по-прежнему не было. Разрыдаться сейчас было бы преступлением, так думала она. Сейчас нельзя дать места своей обычной слабине.
— Наверное, я не совсем понимаю. — призналась она хрипло. — Могу думать, что понимаю, хотеть это сделать. Но действительно полностью понять, вероятно, не способна. До тех, по крайней мере, пор, пока со мной не случится что-то похожее.
Дженнифер Роуз никогда не чувствовала себя уверенной в своей способности утешить, подбодрить кого-то. Всегда оставалась в стороне, даже если ей хотелось что-то сказать. Потому что боялась сделать только хуже. Потому что не доверяла своему языку, самой себе, никогда не понимала, что творится в головах у других. И когда кому-то рядом было плохо, она делала вид, что наивно ничего не заметила, и незаметно исчезала из поля зрения. Ей всегда, всегда было стыдно за это, за сей странный страх, создававший видимость эгоистичного, холодного безразличия, но она ничего не могла поделать с собой.
Вот и сейчас Дженни хотелось спрятаться, переждать за углом, привалившись к стене и затаив дыхание, как делала она, когда родители ссорились, а потом сделать вид, что всё нормально, что она ничего не знает. Что-то в ней вопило об этом, умоляло с самого прихода Элиота. Сначала тихо, а теперь в полный голос.
Но нельзя. Сейчас, сегодня, завтра — больше никогда. Нельзя вечно оставлять индивидов — близких и не очень, — наедине с их проблемами, когда они сами явно этого не хотят. Ведь иногда так важно, чтобы кто-то просто что-то сказал. Чтобы подставил плечо, когда станет трудно стоять, и подхватил, когда в пропасти вместо новой ступени ты нащупаешь лишь пустоту...
— Элиот... если тебе захочется поговорить... если понадобится что-то... — мысли путались, сплетались в истеричный, липкий клубок, и вслед за ними перемешивались и слова. — Я буду рядом. Даже если нас разделят часы полёта с пересадками и варпами. — она отстранилась, посмотрела в лицо Ривза. — Ты с этим справишься, справишься, знаю... — Джен вытянулась, мягко коснулась губами лба черноволосого. — Но если захочешь, я всегда буду готова помочь или просто выслушать.
— Ты сейчас не знаешь, на что подписываешься, — уголки губ Элиота дрогнули в подобии улыбки. — Спасибо, Дженни. Спасибо, что ты рядом. И, знаешь, что еще? Я тебе диван испортил. Заляпал покрывало кровью. Я надеюсь, что это последняя плохая новость на сегодня.
Успокоительное проявляло все тенденции к тому, чтобы закончиться быстрее, чем стимуляция. Вместе с тем, как его становилось все меньше, Элиот чувствовал себя физически все лучше. Больше не хотелось пить ведрами, зрение стало показывать почти привычную картину, руки снова стали слушаться. Ушла вуаль более плохих, чем боль от содранной кожи, ощущений; теперь разбитый кулак стал откровенно проявлять свои жалобы. Когда Эл бросил взгляд на свою правую руку, он увидел много запекшейся крови на костяшках пальцев, на самих пальцах и на запястье: крови вылилось много, и ее большая часть, очевидно, досталась сиденью арендованного флаера, однако и цветастому покрывалу Дженнифер тоже перепало: на нем легко можно было заметить несколько не очень больших темных пятен с четкими границами. Почему-то кровь на ткани застывает именно так.
— Минутку. Я отойду на минутку? Хотя подожди, — Эл обнял Дженнифер за шею, притянул девушку ближе к себе, уткнулся лицом в ее рыжую макушку, несколько раз глубоко вдохнул. Роли утешителя и утешаемого резко поменялись: Элиот накрывал Джен сверху собой целиком, создавая ей тихий, темный, теплый домик. — Теперь отойду.


It doesn't matter what you've heard,
Impossible is not a word,
It's just a reason for someone not to try.©
 Анкета
Призрак Дата: Суббота, 25-Июн-2016, 17:58:55 | Сообщение # 513    

Клан Белого Лотоса
Синий Лед

Постов: 24348
Репутация: 967
Вес голоса: 9
Статус: Охотится

393и сутки, Фельгейзе.
Часть II


Киборг мягко отстранил Дженнифер, аккуратно поднялся на ноги, прошел в ванную комнату. Там Эл включил воду слегка теплой, сильной струей, отмыл кровь с руки, потом долго умывался. Закончив с этим, черноволосый поднял голову, посмотрел в зеркало на свое отражение, глаза-в-глаза. Оперся руками о раковину, подался вперед, ближе к стеклянной глади.
«Я рассказал. Что-то изменилось?» — следя за своим отражением, Эл стряхнул капельки влаги со своего лица, попробовал расправить волосы, но больше путался в них пальцами, чем вносил порядок в прическу. Ветер, сопровождающий флаер, знатно постарался в вязании узлов, но киборг все равно медленно, по одной, разбирал пряди, просто чтобы занять свои руки на время рассуждений. Следя за собой в зеркале, Эл пытался разобраться в своих нынешних чувствах, но слишком мало находил внутри себя. Он не был доволен, у него не было ощущения свалившейся с плеч горы — первый факт. Он не жалел, что рассказал о снедающей его проблеме Дженнифер, хотя был практически уверен, что без действия психотропного успокоительного еще нескоро бы решился на эту откровенность, если бы вообще решился — второй факт. И, наконец, третий — воющий волк куда-то ушел. Нет; нет; нет. Тогда что остается в итоге, пустота? Тоже нет. При нейтральном эмоциональном фоне Эл чувствовал себя собранным, он больше не был разбит на фрагменты, разбросанные и перемешанные между собой. Черноволосый чувствовал решительность — непонятно, правда, к чему; сосредоточенность — но на какой объект? — и уверенность в себе. Все эти три компоненты — в небольших дозах, но вместе они создавали над равниной пустоты настроение. Как удалось это построить? Обещанием Дженнифер и самому себе справиться с проблемой, принять ее и жить с ней, будучи при этом всегда сильнее нее? Элиот тоже был горазд на обещания, ничуть не меньше, чем Дженнифер; обещая что-то, он искренне в это верил, пусть даже обещание стояло за пределами разумного. Когда проходило время, то и сила обещания, к сожалению, начинала гаснуть. Сейчас же Элиот не только верил, он знал, что обещание справиться с собой он исполнит, должен исполнить; кроме того, на этот раз он видел и признавал сложность осуществления этого обещания, но от этого ему не хотелось от него отказаться. Наоборот.
«Моя жизнь всегда была интересной на события. Ни одно из этих событий не смогло спихнуть меня под зад в яму густой печали и темных сожалений. Не сможет и это», — Эл оттянул вниз правую, потом и левую передние прядки, влажные после умывания, чтобы те не изгибались, а высохли прямыми. — «Мне только. Нужно. Время».
Может, вернуться к собственной целостности помогло не обещание, а только лишь то, что Элиот выговорился Дженнифер, поделился с ней своим горем? Только вот в то, что горе, разделенное с кем-то, становится вдвое легче, Эл не верил. Разве от того, что Джен узнала о состоянии Бидд, сердце стало обливаться кровью меньше, когда сознание рисовало в голове изображение Уилан, куклой лежащую на больничной кровати? Разве факт того, что у его жизни появился новый, крайне неприятный вариант конца, стал восприниматься легче, когда Дженнифер узнала о сбоящем импланте? Нет, нет. Но все-таки кое-что изменилось. Боль не становится легче, когда ты ей с кем-то делишься… просто тот, кто выслушал, своим словом и участием помогает тебе самому подняться с колен, стать сильнее.
Может, рассуждения об эффекте откровенной беседы — полная чушь, и на самом деле все не так? Может, просто для того, чтобы разрядиться самому, надо ударить кого-то другого, словно молния, и испытывать облегчение до тех пор, пока не накопится новый заряд? А если собраться воедино удалось не по первой и не по второй причине, а лишь только потому, что подошло к концу действие психотропного препарата, и нестабильная, непредсказуемая психика Элиота в своем любимом порядке рандома выкинула ему фишку с новым настроением?
«Я не знаю», — признался сам себе Элиот. Черноволосый ослабил шейный платок, разгладил подмявшийся вырез рубашки, одернул рукава. — «Это вообще важно?»
Важно. Потому что вдруг эффект временный?
К безмолвным крикам в раккийском храме, к потерянным блужданиям в моросящем дожде, к желанию скрыться в темном и тихом углу, к подсчетам собственного пульса, к тугим растяжкам, терзающим сердце каждый раз, когда тема разговора подходит близко в больной проблеме, Элиот возвращаться не хотел.
Прицельным шлепком по сенсору киборг выключил воду, шумно бегущую из крана, сопровождающую все его размышления, путанные, так ничем и не законченные.
— Извини, что вывалил на тебя это все, — Эл вышел из ванной комнаты, сел рядом с Дженнифер на диван. — Но я не жалею. Дженнифер, я ни в коем случае не подозреваю твой язык в распущенности, но на всякий случай уточню: то, что я рассказал тебе про Бидд, не должны узнать те индивиды, которые не имеют к этому никакого отношения. Лучше бы об этом вообще больше никому не знать. Бидди лежит в больнице под чужим именем, полиция скрывает о ней любую информацию, чтобы исключить возможное повторное нападение. И то, что я рассказал тебе про мой медосмотр, тоже… не хочу портить себе репутацию неукротимого Терминатора.
Эл немного иронично улыбнулся, но потом посерьёзнел.
— И еще извини, но я тебе наврал, список плохих тем к обсуждению не закончился. Я хотел сегодня узнать об этом на участке, но у меня совершенно вылетело из головы. Скажи, ты не знаешь, дата судебного разбирательства по делу Шакса уже назначена?

Когда Элиот скрылся за дверью ванной, Дженнифер обхватила себя за плечи и шумно выдохнула, согнувшись, упёрлась лбом в край дивана и сидела так довольно долго, нервно кусая губы, закрыв глаза. Она вдруг почувствовала себя абсолютно опустошённой и очень уставшей.
В голове сейчас больше не было совершенно никаких мыслей, но Роуз понимала, что всё услышанное сегодня ей предстоит обдумать ещё не раз. Обдумать и принять, осознать намного глубже, чем она успела сделать это сейчас. На подобное ей всегда требовалось много времени. Может, это тоже было одной из причин той необъяснимой уверенности во время всего «путешествия» в составе печально известного 3К1Р? То, что не было времени толком обдумать происходящее?
Дождь шелестел за окном; его капли приземлялись на подоконник, собираясь на нём в маленькие лужицы, или оставались висеть круглыми бриллиантиками на синевато-зелёных, покрытых коротким бархатным пушком листьях замершей у стекла акририи.
Когда Элиот вернулся, Дженнифер уже ждала его на диване вместо пола, с небольшим пластиковым чемоданчиком на коленях.
— Дай посмотрю руку, — будто бы проигнорировав вопрос, требовательно сказала она и, не ожидая, осторожно обвила пальцами правое запястье Ривза, потянула на себя.
Разбитые костяшки уже не кровоточили и, наверное, успели немного ссохнуться, но черноволосый снова их размочил. Джен взяла одну из ранее раскинутых по столу салфеток, осторожно промокнула кожу вокруг ранок, потом, вытащив из аптечки один из тюбиков, негусто обработала мазью участки с повреждениями. И всё это делала, сохраняя напряжённое гробовое молчание.
— Что насчёт Шакса? Знаю. — наконец, заговорила она. — И я бы не сказала, что это плохая тема, если бы ему действительно сулило судебное разбирательство. — в голосе Роуз послышались холодные металлические нотки. — Но эту суку отправят сперва на психиатрическую экспертизу, и я почему-то почти на девяносто процентов уверена, что его признают психом. Я читала его дело — кажется, основания на это действительно есть. Сомневаюсь, конечно, что клиника его самого обрадует больше, чем тюрьма, но это всё равно намного, в тысячу раз более хорошие условия, чем он заслужил. За всё то, что он сделал, убить мало...
В какой-то степени эта тема разговора имела полезное действие. Элиот был не единственным, кого от одного упоминания Альтаира бросало временами в гневную дрожь. Сейчас злоба, возникшая от воспоминаний о бледнолицем пирате, действовала как энергетик, заполнила собою появившуюся пустоту.
Дженнифер крепко сжала кулаки, тяжело выдохнула, и на губах её появилась совершенно нездоровая улыбка.
— ...Я хочу, чтобы он гнил где-нибудь в заднице галактики на какой-нибудь шахте, в обществе ублюдков своего уровня. Чтоб его там отделали за всё, что он сотворил, и оставили умирать в грязи, захлёбываясь собственной кровью. — эти слова сорвались с её губ так легко, почти что с наслаждением. Она смаковала каждую букву, представляя Шакса избитым до состояния чего-то, что было пропущено через мясорубку. И эта картинка ей определённо нравилась.
— Что-о-о? Психиатрическая экспертиза? Я не ослышался? — лицо у Эла выглядело сейчас так, будто бы Дженнифер на полном серьезе пыталась уверить его в истинности совершенно бессмысленной фразы, например такой, как: «я выращиваю энергетические батареи для поясницы соседки, устраивая им гнездовья из компьютерного сока». — Вот это фи-и-ниш.
Киборг резко встал с дивана и подошел к окну, чтобы глотнуть свежего, сырого воздуха. Капли дождя, разбивающиеся о подоконник, брызгали водой на брюки и рубашку черноволосого, но тот сейчас не обращал на это никакого внимания. У него подскочил пульс, его бросило в жар, и дышать снова стало тяжело, как совсем недавно было в больнице, только на этот раз без сопутствующего желания устроить погром вокруг себя. В этот раз мысли, окрашенные цветом гнева, скользили короткими обрывками, кусочками воспоминаний об Альте — всеми плохими, и всеми начинающимися не ранее, чем в день удушения; они злили, но не выводили эмоции за точку кипения, оставляя их на том уровне, при котором Элиот мог держать себя в руках.
Намного дольше всех воспоминаний-обрывков в голове продержалась сцена, завершающая первый и последний по-настоящему крупный скандал Альтаира с Элиотом удушением. На фоне сияющих в темноте окон соседних небоскребов Элиот видел лицо Альта, шею беловолосого, которую сжимали его собственные пальцы, сначала левой, а потом и обеих рук; видел, будто бы наяву, как приподнятый на воздух пират сучит ногами, пытается ухватиться за руки Элиота, оттолкнуть или повредить их; как он хрипит, пытается дышать через огромные усилия, закатывает глаза, как темнеют его губы и слизистые оболочки глаз, как…
… все. Дальше — конец. Дальше к Альту подоспела помощь, которую Элиот, ослепленный гневом, не увидел, противостоять которой вовремя никак не смог. Еще раз прокрутить в памяти… и еще. Эту сцену мозг Эла помнил не хуже, чем если бы она была записана на электронную память системы, но с фокусом исключительно на Альте: то, как двигался пират, как дышал и не дышал, Элиот помнил в мельчайших подробностях; однако, помня каждую венку на лице Альта, он не помнил ничего, что было вне Альта: в этом воспоминании не было никого и ничего, кроме двух индивидов, когда-то близких друг другу почти по-братски, но теперь смертельных врагов.
На третий раз показа сцена-воспоминание получила продолжение, в котором Элиот доводил дело до конца и убивал Альта.
— Девяносто процентов? Ты ему льстишь, — после долгой паузы сказал Элиот, повернувшись к Дженнифер лицом, к окну спиной. Голос киборга звучал холодно, но не слишком. — Даю девяносто девять с половиной, что его признают психом, потому что он на самом деле ненормальный. Я полный кретин, я должен был сразу подумать о том, что Альтаира должны направить туда прежде, чем на суд, поскольку его «особенности» не могли не проявиться в камере доследственного содержания. Знаешь, его могут еще и выпустить из психушки лет через двадцать-тридцать, если они решат, что он успешно поддается лечению, а все его преступления были навеяны исключительно шизофренией, или что там у него такое. Я не удивлен, почему об этом до сих пор не написали в новостях: у полиции хороший стимул сохранить это в тайне, потому что ежу понятно, какую реакцию у граждан вызовет такой вариант наказания для «самого страшного преступника года». «Преступник года», тьфу. Я больше всех мечтаю, чтобы Альт провел остаток своей жизни за решеткой, одинокий, всеми брошенный, никому не нужный и маринующийся в кислотном соке жалости к самому себе, но титул страшного бандита я бы ему присвоил, только если бы обкололся тяжелыми наркотиками, которые каким-нибудь чудом допустила бы моя система. У него не было никакой организации, он бежал в ту сторону, где ему ярче всех мигали лампочкой, размахивая руками и крича своим подчиненным всякую ерунду. То, что он в таком бульоне хаоса наловил себе тысячу пожизненных — бесспорный факт, но когда я слышу «самый страшный…», ла-ла-ла, мне хочется только презрительно фыркать. На такую громкую должность Шакс тянет не лучше, чем обычный парковый маньяк-психопат.
Элиот опустил руки за спиной на подоконник, чуть качнулся на них, намереваясь сесть на столь удобную «полочку», но вовремя одумался, вспомнив о дождевых лужах и о горшке с акририей, которой полет с тринадцатого этажа точно не понравится.
— Дата психиатрической экспертизы уже назначена?
— Да, — Дженнифер коротко кивнула. — «Психиатрическая экспертиза по делу Альтаира Шакса назначена на триста девяносто пятые сутки, двенадцать часов утра.» — абсолютно безэмоциональным голосом канцелярского служащего процитировала она фразу, помеченную на одном из листов в распечатанной версии дела бледнолицего пирата.
Джен мечтала стереть беловолосого в порошок уже за одно то, что он наделал на базе. Убийства трёх ни в чём не повинных и, считай, почти беззащитных индивидов было вполне достаточно. Потом раскрылись история с похищением Уилан, рабство Элиота, и мечта превратилась в неистовое желание.
Разумеется, то, что это всё являлось даже не половиной свершённых пиратом грехов было понятно с самого начала. Но благодаря стажировке в тюремном отделе Роуз узнала, что Шакс за свою жизнь наломал больше дров, чем она вообще могла до того представить. Так её желания, эти кровожадные чаяния, стали обоснованнее в тысячу раз.
Она ненавидела Альтаира так сильно, как никого и никогда в жизни. За то, что она и её отряд перенесли от его руки — остальные преступления Альтаира могли удивлять своим количеством, но в эмоциональном плане были ей безразличны. Дженнифер буквально трясло, стоило ей задуматься о пирате сильнее, чем она делала это, вскользь называя его имя. Но ей страшно было представить, насколько тогда ненавидит Шакса Элиот, претерпевший, вероятно, намного, намного больше. Два года бок о бок с этим... существом. Возможно ли вообще представить, каково было черноволосому, и насколько сейчас сильна его злоба?
Дженни не знала слишком многого. Понятия не имела о том, что действительно связывало Альтаира Шакса и Элиота Ривза. Не знала о тех отнюдь не негативных чувствах, которые они когда-то испытывали друг к другу. О странной, специфичной, во многом нездоровой, но всё же дружбе между рабом-киборгом и психом-пиратом. Она могла бы задуматься, хотя бы не всерьёз, о таком варианте событий благодаря тем маленьким фразам-фактам, иногда мелькавшим в словах Эла, когда речь заходила о желтоглазом нейри, благодаря тому рассказу об игре в кости, но её мозг просто вообразить не мог что-то такое, а потому отбрасывал все ниточки, все подсказки.
А если бы Роуз знала обо всех тех ушедших моментах, которые и черноволосый, и бледнолицый так старались забыть сейчас, о многих сказанных словах, если бы имела понятие обо всём том, что когда-то царило меж Элом и Альтом, удивилась бы она тем искрам злобы, скакавшим сейчас между киборгом и нейрийцем? Может быть. А может и нет. Ведь, как известно, из лучших друзей выходят самые страшные враги, а от любви до ненависти — меньше одного шага.
— А знаешь, что сейчас творится? — эти и последующие слова сорвались с губ сами собой, едкие, как кислота, и холодные, как лёд. — Он изображает из себя раскаявшегося ангелочка, белую овечку, которая раньше просто не понимала, что творит. Выкладывает всё, как на духу, балаболит, сдаёт себя во всём. — Роуз нервно схватила стакан, плеснула в него воды из графина. — Делает вид, что осознал всё, что натворил. Изображает жертву самого себя, маленький ублюдок. Да ничего, ничего он не осознал, и не осознает. Никто не сможет в полной мере осознать всё, что он наделал. Нельзя СТОЛЬКО ЛЕТ делать что-то абсолютно без понимания, что творишь, а потом вдруг за один день понять, раскаяться и сказать: «Упс, простите!» «Я же не специально!» «Я не понимал, что, мать его, делаю»!!
Бдзынь. В стороны брызжут блестящие капли и маленькие осколки. По светлой стене растекается мокрое пятно, сбегающие капли на штукатурке оставляют за собой более тёмные дорожки, как слёзы. О паркет стукает расколовшееся надвое толстое дно стакана, и стеклянная крошка из стенок посыпает его сверху.
Дженнифер тяжело выдыхает и плавно оседает на пол, обхватывает плечи руками.
— Господи... Элиот, я хочу его убить! Вот этими самыми руками! — воскликает она, протягивая к Ривзу ладони. — Просто мечтаю! Каждый, каждый чёртов раз, когда прихожу в изолятор кормить его! Представляю, как выжгла бы ему глаза лазером, как превратила бы его в решето. Каждый, каждый чёртов раз... а он говорит со мной... будто ничего не делал, ни мне, ни другим ребятам из нашей команды... Никогда подобного не чувствовала. Даже страшно. Я не стыжусь этих мыслей в адрес Шакса, но что если однажды я захочу сделать что-то подобное с кем-то ещё? Кем-то, не отделённым от меня решёткой... И если не смогу сдержаться? Я прострелила ему ногу, совершенно не думая. Порывалась несколько раз снести ему голову, однажды даже почти сделала это. А если однажды я так, в порыве гнева... с кем-нибудь ещё…?
— Значит, будешь совершенно права, — твердо сказал Элиот. — Дженни, ты прострелила ему ногу после того, как он завалил троих твоих товарищей, вылил на тебя ведро словесного дерьма и показал театр оскорбительных жестов. После криокамеры мне было так хреново, что сдохнуть хотелось, но тот выстрел заставил меня искренне порадоваться. Если ты захочешь снова выстрелить в Альта, или еще в какого-нибудь другого мерзопакостного индивида, я тоже только порадуюсь. Это нормально, слышишь меня, НОРМАЛЬНО — желать убить индивида, который сделал столько всего плохого лично тебе. Это нормально, если ты снова захочешь кого-то убить — потому что он будет заслуживать этого желания, иначе и быть не может. Все нормально ровно до тех пор, пока ты видишь грань между «ненавидеть и хотеть убить» и «действительно убить, исходя только из своего желания». Ты эту грань видишь, ты себя держишь, у тебя был тысяча и один шанс пристрелить Шакса, но ты же этого так и не сделала. Неужели ты считаешь, что на твоем жизненном пути встретится еще кто-то более мерзкий, чем он? Очень в этом сомневаюсь. А раз уж ты справилась с желанием убить Шакса, то всплески ненависти к кому-то другому тебе точно будут по плечу.
На то известие, что Альт ведет себя белой овечкой, во всем сознается и всецело признает свою вину, Элиот ничего не сказал. Киборг совершенно не был удивлен такому поведению, но не испытывал никакого желания прояснять то, что творится в мыслях Шакса, Дженнифер. Он даже в своей голове не разбирал эту тему — ведь многие мысли об Альте под абсолютным запретом — просто понимал происходящее, без построения логических цепочек, без сознательных оценок каких-то событий. Понимание выстроилось легко, мгновенно, само собой, ведь Эл провел с Шаксом очень много времени и знал его лучше, чем многие, а то и чем все ныне живущие индивиды.
Когда Элиот жил на «Стреле», он долго не задумывался о моральной стороне того, что делают Альт и его команда. Эл приходил в себя после полной амнезии, уже будучи рабом на пиратском судне, и впитывал его быт, который сливался воедино вместе с кусочками медленно восстанавливающийся памяти; именно потому и собственное рабство, и деятельность капитана «Стелы» очень долго оставались для черноволосого совершенно естественными, правильными, единственно возможными вариантами его жизни. Даже когда прояснился кусочек памяти «пиратство вне закона», это ничего существенно не изменило: образ жизни команды «Стрелы» по-прежнему казался Элу сам собой разумеющимся, черноволосый принимал его и разделял, и пусть он никогда лично не участвовал в операциях вида «убей-ограбь», но постоянно оказывал пассивную поддержку пиратам на «Стреле», на базе, на космических станциях, где они ссаживались, а несколько раз и активную, участвуя в популярной забаве «гонки без правил».
Элиот много знал о детстве Альта, о его жизни в колонии. Точно так же, как Эл на «Стреле», Альт, растущий среди своих извращенных сородичей, впитывал всю ту высрань, которой он стал заниматься в своей взрослой жизни, вместе со становлением своей личности. Все, что Альт делал как капитан «Стрелы», он делал на автомате, плывя по уже существующему течению, потому что именно так было положено жить в тех кругах, где он вырос. Он не видел, не хотел искать другие пути, для него это было не нужно. И без того жизнь куда-то движется, так зачем ее усложнять…? Альтаир руководил своими подчиненными так, как ребенок играет в солдатики: отправлял их на воображаемое поле, с четким приказом, но абстрактным планом. Все, что делала команда «Стрелы» без его личного участия, представлялось для Альта ненастоящим. Он никогда не чувствовал то зло, которое сеял, потому что жизнь вне «Стрелы» была для него не более реальна, чем компьютерная игра. Те индивиды, которых разоряли, убивали по приказу Альта, просто не существовали для беловолосого как реальные лица. Пират отдавал приказы, получал прибыль, делал все это легко и едва ли не весело, поскольку промежуточных стадий для него не существовало. Он о них даже не думал.
Когда Альтаиру приходилось самому, лично идти на свое задание, то все кардинально менялось. После стрелок Шакс приходил подавленным, долго молчал, смотрел в одну точку, и ничего не рассказывал. Когда кто-то из команды пробовал поговорить об этом с Шаксом, тот рвано и резко уводил тему. Дважды Элиот пробовал лично «дожать» Альта, настойчиво выведывая у него подробности сложного дня, чтобы понять, что же на самом деле чувствует беловолосый, являясь тем, кем он является. Обе эти попытки закончились одинаково: вначале Альт отмахивался, затем начинал нести бред, и, под финал, уходил в очередной приступ. И ни слова, ни единого слова о событиях стрелки, как будто бы ее вообще не существовало.
На базе Альт, наверное, впервые в жизни столкнулся лицом к лицу с последствиями того, что он творил; впервые своими теплыми пальцами потрогал горе, которое принес в этот мир. Монитор ожил, и то, что Шакс раньше принимал за игру, оказалось жизнью.
Элиот понимал, но ни в коем случае не жалел Альта, слишком сильно он его ненавидел, причем вовсе не за то зло, которое беловолосый причинил другим, а за то, что принес лично ему.
Но даже если отбросить в сторону личное отношение, то откуда бы взяться жалости? Законы Шакс все-таки знал и нарушал их сознательно. Не нашел в себе силы свернуть с дрянного пути, свалился в конце в яму с кольями — все справедливо, кара полностью заслужена. Запоздалые слезы и раскаяние не сотворят спасительную лестницу.
— Я задержусь у тебя еще немного, ладно…? — заседание психиатрической экспертизы не могло дать даже близко такого морального удовлетворения, какое мог бы дать суд, но Эл подумал, что все равно попробует туда прорваться. Надо, хотя дело уже не в получении сладкого сока торжества справедливости: киборг хотел увидеть конец Альта, поучаствовать в нем, чтобы закончить с беловолосым навсегда, чтобы стереть его из своей жизни вместе с последним словом приговора. Пусть не судебного, но приговора, по которому Альт если и не навсегда, то очень надолго попрощается со свободой, а значит, что и со всем Миром.
Это тоже будет точка, она тоже сможет помочь отпустить.
— И хватит о нем. Ну же, иди ко мне, Дженни, — Элиот протянул к рыжей раскрытые для объятий руки. — Иди ко мне. Но осторожно… стеклышки.
Дженнифер поднялась с пола; бесшумно, будто кошка, прокралась к черноволосому. Обняв, прижалась, пригрелась у него на груди, уткнувшись носом в его тёплую шею, прежде подняв мешающие очки на макушку.
Так стало лучше. Спокойнее, уютнее, появилось какое-то фантомное чувство защищённости от чего-то неведомого, но очень страшного. Будто весь мир и все его опасности остались там, за гранью, будто вот так, вдвоём, они могли преодолеть абсолютно всё. Роуз покрепче обхватила руками талию Ривза.
Холодные капли дождя с глухим стуком разбивались о подоконник, совсем так же, как разлетелся стакан, и в сторону отлетали более мелкие брызги, прохладной росой приземляясь на кожу рук Джен. Она скользнула ладонью вверх по спине Элиота, собирая по ткани мокрую взвесь.
— Эл, у тебя так спина промокнет. — заметила рыжая, коротко, слабо улыбнувшись.
И она снова почувствовала, будто мир замер, хотя дождь продолжал нашёптывать свою песню, и огоньки флаеров проносились у верхушек небоскрёбов, расплываясь средь сероватого марева. Не вещала со стендов реклама, не орали сигнализации и не пел феронис в квартире за серой стенкой.
— Элиот, — тихо, робко прошептала Дженни, почти касаясь губами шеи киборга, — а если помощь понадобится мне, ты придёшь?
Элиот немного отстранился, очень серьезно посмотрел на Дженнифер, хотя со стороны эту серьезность при его вечно стеклянном взгляде поймать было практически невозможно; казалось, что Эл просто заглянул в лицо рыжей, без особого интереса. Черноволосый коротко прикусил нижнюю губу, наклонил голову, медленно и осторожно, как будто даже нерешительно, приблизился к лицу Джен, чтобы ее поцеловать. Мягко, бережно коснулся ее губ своими губами, и почти сразу же отвел голову назад, совсем чуть-чуть, лишь только разорвав касание, но еще грея лицо Роуз своим дыханием. Сейчас оно было у Элиота спокойное и горячее, глубокое, но практически бесшумное. Лица Джен и Эла разделяли не более двух сантиметров, двух сантиметров наполненного вожделением, наэлектризованного им воздуха. Элиот чувствовал тепло от кожи Дженнифер на своей коже; кротко опустив глаза вниз, он медленно скользнул вдоль границы «два сантиметра» от губ Джен к ее глазу, лбу, потом снова наклонил голову, по-прежнему сохраняя эту едва заметную, но столь ощутимую дистанцию, наслаждаясь живым теплом рыжей, ее запахом, ритмом ее дыхания, который он одновременно и слышал, и чувствовал на своем лице. Потом, так же медленно, от подбородка наискосок вверх, пришел к левому уху Дженнифер.
— Это же так ясно, — тихо-тихо, не громче шелеста песка в пустыне, сказал Элиот. — Приду. Прилечу. Приползу. Даже если буду на другом конце Галактики, возьму самый быстрый корабль и окажусь рядом так скоро, как это в принципе будет возможно, или даже чуть быстрее. Если кто-то посмеет сделать тебе больно, я размажу его по стене голыми руками. Если ты захочешь кого-то убить, я убью его вместо тебя. Если буду нужен я рядом — лишь я — то я окажусь там, где ты будешь ждать. Буду долго слушать то, что ты захочешь рассказать, обнимая тебя за плечи; буду перебирать твои янтарные волосы и что-нибудь отвечать. Прогоню одиночество, вымету тоску, буду лучшим лекарством от скуки.
Громкие слова рождались в голове сами собой, легко стекали с языка и в этот безумный вечер совершенно не казались невозможными. После известия о Бидд, после обмена новыми откровениями, по-настоящему тяжелыми, после обсуждения судьбы индивида, лишь одно упоминание о котором вызывало у обоих дрожь ненависти, обещания Эла вписывались в этот дождливый, темный во всех смыслах вечер так гладко, как что-то совершенно естественное, как само собой разумеющееся. Как смех Дженнифер, когда они катались по грязной траве, как улыбка Элиота, пообещавшая сегодня утром новую встречу. Киборг обвил руками спину Дженнифер, и развернулся вместе с девушкой так, что они оба оказались к окну боком, правым его и левым ее. Теперь брызги летели на них обоих. Неожиданная вспышка молнии запечатала картину, отставший от нее раскат грома, сухой и острый, звучащий как раскалываемое вековое дерево, пробрал до самых костей. Элиот обеими руками притянул Джен еще ближе к себе, снова поцеловал ее, на этот раз сочно, глубоко. Легкие соприкосновения языков, пробежка по теплому нёбу, гладкие зубы сразу за горячими, пока сухими губами — это уже не могло стать для Элиота более интимным, более возбуждающим, чем те «два сантиметра», не могло ускорить ритм его сердца еще больше, усилить внутренний жар, ощущение загустевшего воздуха, но переводило все это в немного другое русло. Тогда близость была в сохранении дистанции, в загадке, в пьянящем голову ожидании, но теперь любое расстояние казалось лишним, любую дистанцию хотелось не только убрать, но и свести в минус. Не отпуская рыжую ни на один лишний сантиметр от себя, Эл стал теснить ее к дивану, мягко уложил девушку спиной на его поверхность, поддерживая под лопатки, не отставая от нее. Коленями Эл стоял на полу, локтем упирался в диван, свободную руку запустил под блузку Дженнифер, гладя ее левый бок. И продолжал целовать ее губы под заслонкой своих черных волос, под глухой шторой от внешнего мира.
Джен упёрлась рукой в диван, упрямо приподнялась навстречу Элиоту. Опустошённость, усталость и ненависть — всё то, что волной накатилось на неё немногим ранее, — всё это отступило, так же, волной, как во время отлива, уступая пространство и страсти, и нежности одновременно. Оно всё ещё вернётся, вернётся — тому нет сомнений, но не сейчас. Сейчас для него больше нет места ни в мыслях, ни в чувствах.
Рука рыжей, обнимавшая талию мужчины, скользнула ему на живот, затем на грудь, прочертив извилистую линию кончиками пальцев. Роуз убрала назад чёрные пряди с одной стороны, пропустив их сквозь пальцы, и, уклонившись от губ Эла, страстно поцеловала его в шею; разгорячённо выдохнув, чуть прикусила мочку его уха, сквозь ворот рубашки запустила руку Элиоту на спину.
То, что Дженни чувствовала сейчас, совсем слабо походило на те ощущения, накрывшие её на мосту, но оттого не было менее приятным. Вместо почти невыносимого, сжигающего изнутри жара сейчас было только ласковое, нежное тепло, и вместо нетерпения, превращающего любое промедление в муку, она ощущала только сладостное предвкушение и наслаждение буквально каждым мгновением происходящего.
Мир, об удивительности которого Роуз так много думала в последнее время, и об одновременной ужасности которого получила столько напоминаний этим вечером, исчез, растворился бесследно, будто дождь, столь умело способный показывать размер, величественность его, теперь вдруг восстал против, и смыл всё, что осталось за пределами этой квартиры. Небо плакало, горько плакало обо всём том, о чём ещё предстояло поплакать не раз и не одному индивиду. Но его слёзы Дженнифер Роуз сейчас пропускала мимо глаз ровно так же, как слёзы и грусть стольких существ в своём прошлом.
Собранные утром в хвост волосы растрепались, резинка сползла, запуталась и теперь только неприятно тянула. Роуз неаккуратно, спешно выдрала её окончательно, из-за чего та, кажется, лопнула, после чего была бездумно отброшена куда-то прочь, где и осталась чёрным червяком валяться на паркете. Джен снова прильнула к губам Элиота, обоими руками обхватила его торс и потянула на себя, будто приглашая киборга взобраться к ней, на диван. Эл, оттолкнувшись от пола, скользнул на диван, уперся коленями по обе стороны от бедер Дженнифер, и сдал чуть назад, сев так, чтобы не перекладывать на Роуз свой вес. Не спеша, киборг снял рубашку через голову и отложил ее в сторону; совсем развязал платок, стянул его на сторону легким, изящным жестом. Несколько секунд покрутил его в руках и убирать далеко не стал, просто положил на спинку дивана, явно что-то задумав. Потом Эл выпутал очки из волос приподнявшейся ему навстречу Джен, отложил их на столик, помог снять девушке блузку, и еще сдал назад, чтобы аккуратно расстегнуть пуговичку на ее брюках, развести молнию, и ровным, размеренным движением стянуть ее штаны вниз. Потом свои штаны, и белье, свое и ее — все спокойно и без спешки, получая наслаждение от самого процесса раздевания, как от ритуала, предшествующего кое-чему очень приятному. Эл снова продвинулся вперед, остановившись чуть-чуть ниже бедер Дженнифер, склонился над ней, одной рукой упираясь в диван, а второй лаская тело девушки, ее бок, живот, грудь и шею, немного пачкая ее кожу не до конца впитавшейся мазью. Но кто сейчас мог обратить на это внимание…? Эл наклонился еще ниже и подтянулся чуть-чуть выше, уперевшись в самый интимный участок тела любой женщины своим главным органом любого мужчины, но все еще оставляя последний целиком снаружи. От этого касания по всему телу черноволосого разлилась сладкая волна истомы, на несколько мгновений скрутившая все его естество, заставившая легкие пропустить несколько вдохов: ощущение от этой ментальной волны было такое же, как от волны настоящей: ты тонешь и кружишься, потерявший все ориентиры, сбитый с курса времени и пространства. И почти ничего под этой волной нельзя увидеть, она темная, мрачная и всепоглощающая; под ней — только сам ты и жажда обладания лежащим рядом телом. Но волна нашла — и вскоре схлынула, унесла помутняющее разум вожделение, но оставив желание. Эл чувствовал, какой он стал горячий там, внизу, но пока не спешил менять свою позу: он хотел поймать это тянущее чувство, испить его в намерении, склоненном к мазохизму. Элиот и горел, и нежился одновременно, оба эти чувства сливались в нем в пикантную, оригинальную смесь.
Еще чуть ниже, к уху Дженнифер. Пора, почти пора. Эл на ощупь взял со спинки кровати платок, махнул им, привлекая внимание Роуз.
— Я хочу завязать глаза, — в полушепоте Эла можно было разве что только не увидеть чертенят. — Тебе или… мне?
«Кто из нас сегодня кому отдастся?»
Дженни на секунду удивлённо расширила глаза, потом любопытно сощурилась. Надавила рукой в грудь Элиота, заставляя его чуть отстраниться, ловким движением вытянула платок из его руки. Растянув тот на некотором расстоянии от своего лица, хитро-хитро посмотрела на Ривза поверх линии ткани. В светло-карих, медового цвета глазах её сверкали яркие, задорные огоньки.
Свернув платок в узкую полосу, Дженнифер плавно примерила его к своим глазам, улыбаясь, чуть закусив нижнюю губу. А потом вдруг резко подалась навстречу Элиоту и приложила импровизированную повязку поверх его век, плавно и осторожно затянула узелок на затылке черноволосого. Тихо, задорно хихикнула. Эл, ожидающий такого исхода с вероятностью пятьдесят на пятьдесят, и довольный им точно так же, как мог бы быть доволен альтернативой, широко, игриво улыбнулся, показав оба ряда белых зубов.
Роуз положила руки на плечи Эла, надавила от себя, мягко, но настойчиво, заставляя мужчину сначала податься назад, потом сесть. Поднявшись вслед за ним, плавно вытянула из-под него свои ноги, села на колени напротив мужчины.
Не то что бы она знала, что делает. Но, в конце концов, никто не отменял импровизацию, ничто не мешает придумывать что-то прямо по ходу этой любопытной игры.



Ты в земных зеркалах не найдешь своего отраженья.
Левая стена - Синий Лед, правая стена - Алый Огонь...
(с)


Лирика: Волчица Катерина впервые робко переступила порог Логова 7 марта 2007 года
 Анкета
Эрин Дата: Суббота, 25-Июн-2016, 17:59:20 | Сообщение # 514    

Клан Созвездия Волка
Ранг: Зрелый волк

Постов: 2276
Репутация: 274
Вес голоса: 5
Статус: Охотится

393и-394е сутки, Фельгейзе.
Часть III


Дженнифер положила руку на бедро Элиота, потом, едва касаясь смуглой кожи кончиками пальцев, то щекотно, то слегка царапая ногтями, провела воображаемую линию к его правой ключице, оттуда скользнула вниз по руке, обвила его запястье бледными пальцами.
Потянув к себе руку Ривза, Дженни приложила его пальцы к своим губам, чуть прикусила зубами кончик одного из них. Потом положила его ладонь на свою шею, и, не отпуская, провела по груди, часто вздымающейся в такт разгорячённому дыханию, животу, боку, густо усыпанному оранжевыми крапушками веснушек, и, наконец, оставила на своём бедре. Вторая рука Элиота тут же легла на бедро Джен с другой стороны; киборг попробовал аккуратно подтянуть Роуз к себе, но у той сегодня были свои планы.
Роуз чувствовала, как по всей коже прокатываются волны мурашек, и как холодный воздух, струящийся из окна, приятно контрастирует с жаром, исходящим от её тела. Это не было похоже на касания холодных капель дождя на Корвисе, нет — тогда она их даже почти не чувствовала. Сейчас же контраст был ощутим, и это добавляло определённой приятности. Жар страсти нагревал изнутри, а прохладный воздух омывал снаружи, будто не давая сгореть. Элиот испытывал подобные ощущения, однако, временно лишенный зрительного восприятия, он осязал температурные изменения еще тоньше, еще контрастнее, чем Джен.
Желание, возбуждение начинало уже переваливать через крайнюю точку, переполняя чашу терпения. Но не-е-ет. Дженнифер будто хотела помучить и себя, и Эла. Подавшись вперёд, к Элиоту, выгнув спинку, касаясь своей грудью его груди, рыжая ухватила мужчину за подбородок (Эл резко выдохнул от неожиданности) и впилась в его губы, агрессивно, с напором, почти больно кусаясь.
Потом вдруг резко отстранилась и тихо, но выразительно, чуть ли не злорадно рассмеялась. И снова прильнула к Элиоту, обхватив его одной рукой за шею, а другой за талию, вдавив коготки ему в спину, прижалась почти вплотную всем телом, продолжая целовать. Упрямо целовать, но не больше, то отстраняясь, то снова возвращая максимально близкую позицию, будто дразня. Да и, в общем-то, вовсе не «будто».
«Кошки-мышки» получались довольно интересными. Джен была настоящей кошкой: Эл не мог угадать, что девушка сделает в следующий момент, в каком месте его коснется, и будет ли прикосновение совершено мягкой, пушистой лапкой, или же краями выпущенных коготков. Прильнула — отскочила, и снова прильнула, как будто бы забавлялась с игрушкой, наполненной сладкой кошачьей мятой: ударила и отскочила, поймала когтями за край и снова притянула к себе, чтобы спустя мгновение опять отбросить. Элиот, как настоящая мышка, чутко вслушивался в воздух, пытаясь угадать, что же теперь сделает рыжая, но каждый раз терпел поражение. Неожиданные касания пальцев Джен к его коже, даже мягкие и ласковые, обжигали; Эл даже иногда непроизвольно вздрагивал, реагируя на некоторые из контактов, чаще на те, что приходились его бокам. Черноволосый легко чувствовал, когда Дженнифер приближалась к нему, но за тем, чтобы только лишь прижаться к его груди или поцеловать, он каждый раз узнавал только по факту. Такие поцелуи, почти непредсказуемые, но каждый раз короткие, были ярче и острее любых обычных. Целовала — как жалила, но впрыскивала не яд, а усладу.
А потом мышка тоже стала кошкой.
— Попа-а-а-а-лась! — протянул Эл счастливым голосом коварного злодея, после долгих усилий победившего, наконец, протагониста: киборг, до того пассивно сидящий на месте и отвечающий на игры Джен лишь по возможности, от случая к случаю, полностью полагающийся на ее правила, неожиданно сомкнул руки за спиной рыжей, когда та, дразнясь, в очередной раз прижалась теплой, мягкой грудью к его плечу. — Mi gatita hermosa. Кошечка! Ф-рр!
Эл дунул Дженнифер в лицо, сдувая с него медные прядки, снова широко, игриво улыбнулся, нашел губы рыжей и теперь уже сам впился в них поцелуем, таким же кусачим, какие он получал от нее недавно. Прикусить нижнюю губу, поцеловать мягко, прикусить нижнюю, потом — верхнюю. Все аккуратно, не до крови, но при этом чувствительно. После серии таких поцелуев Элиот завалил Дженнифер на диван практически в их изначальную позу, только теперь руки черноволосого находились под спиной девушки, поддерживая ее ладонями. Дженнифер выгибалась навстречу, как кошка; Эл крепко держал добычу и заигрывал с ней, как кот. Ривз то тыкал носом в лицо и шею Дженнифер, то скользил губами по ее коже, при случае прихватывая ту зубами. Целовал в глаза, в щеки, в губы, и гладил по спине ладонями. Очень долго такая игра не продолжалась, поскольку касающийся Дженнифер, трущийся о ее кожу член начал намекать, что еще немного, и он отстреляется сам. Мужское терпение ограничено, а Элиот и так уже шел на рекорды. Черноволосый ненадолго убрал правую руку из-под спины Дженни, чтобы закинуть ногу девушки себе на бедро, а после, направляя себя, осуществить, наконец, то, к чему уже давно шло, но что никак не происходило. Короткий миг перехода — и Элиот ощутил себя всего, целиком, внутри Дженнифер, и думал только о Дженнифер. Несмотря на то, что глаза черноволосого были закрыты повязкой, он все равно видел Джен перед собой. Воображение плюс тактильные ощущения.
«В некоторых случаях и слепому жить прекрасно».
Около десяти тактов — и у Эла снова стало много себя. Долгое ожидание требовало быстрых, похожих на рывки движений, которые успешно реализовывались не слишком продолжительное время. Элиот вдруг начал тормозить и совсем остановился внутри Дженнифер, ловя очень знакомые симптомы.
Но еще мало! Мало!
— О-о, ты только не двигайся сейчас, — выдохнул Эл. — Еще всего одно движение, и… м-м…
Большое напряжение и большое наслаждение, туманящие разум, как легкий наркотик. Элиот чувствовал, будто куда-то уплывает на мягких облаках, настолько переполненный удовольствием, что оно сочилось наружу, оставляя позади густой шлейф. Даже если бы повязки на глазах не было, Эл все равно видел бы только темный туман с прыгающими в нем неясными звездочками — как видел сейчас. Черноволосый балансировал на грани оргазма, но не желал пока падать вниз, напротив, он желал продлить удовольствие. Он весь сконцентрировался на себе, чтобы остаться в состоянии продолжать тактовые движения, не потерять боеспособности раньше времени.
И это получилось. Конечно, по итогам действий стадия семяизвержения все равно не миновала ни нутро Дженнифер, ни покрывало; однако она случилась сильно позже, после нового раунда любовной игры, на этот раз очень энергоемкого, по крайней мере, для Эла, с быстрыми и глубокими толчками, и потому определенно жестковатого, но уже для Дженнифер. Почти без поцелуев, но зато Эл показал спине Дженнифер, что у него тоже есть ногти, правда, далеко не такие длинные, как у девушки, но все-таки способные немного царапнуть.
Хорошо. Хоррошо.
Немного отдышавшись, Эл наклонил голову к Дженнифер, с таким расчетом, чтобы губы девушки оказались где-то в районе его виска, над которым проходила повязка.
— Куси, — Эл слегка мотнул головой вправо-влево, чтобы скользнуть тканью платка по губам Дженнифер, побуждая ту на кусательно—хватательные рефлексы. — Киса.
Джен послушно ухватила зубами край повязки, потянула на себя, помогая Элиоту избавится от того, что закрывало его глаза. Волосы мужчины, освобождённые от сдерживающего фактора, взлохматившиеся в процессе стягивания платка, снова начали свободно свисать вниз. Чуть раскрутившаяся повязка была сброшена куда-то прочь с дивана.
Рыжая смотрела на Эла снизу вверх слегка рассеянным взглядом с туманной поволокой наслаждения, неровно, спешно глотая воздух сквозь чуть приоткрытые, раскрасневшиеся и, судя по тому, что она чувствовала, будто чуть припухшие губы. Тело отзывалось приятными вспышками спадающего жара.
Ей потребовалось немного больше времени, чтобы прийти в себя, чем Элиоту. Ощущения во время этого акта балансировали для Роуз на грани приятного и немного болезненного, что добавляло процессу свою изюминку, особую яркость, но вместе с тем отнимало и больше сил, больше энергии.
Отдышавшись, Дженнифер выдала последний рывок — обвив руками шею Эла, изогнулась, почти прижавшись к нему, и снова поцеловала киборга. Но теперь уже нежно, мягко, едва-едва касаясь его губ своими. Затем снова отстранилась, обратно всей спиной на диван, позволяя разлившейся неге полностью захватить её тело.
Чуть позже Джен обхватила пальчиками лицо Элиота, ласково убрав спадающую прядь волос ему за ухо, скользнула ладонями по его плечам.
— Я не буду пытаться искать красивых слов, можно? Испорчу момент. — кротко хихикнула Дженни, чуть смущённо глядя в лицо Ривза. — Уже испортила.
— Не знаешь, что сказать — говори комплементы, — Эл улыбнулся. — Вроде того, какой я классный. А можешь и ничего не говорить.
Ширина дивана не позволяла улечься на нем двоим взрослым людям рядом по-нормальному, но Элиот вписался рядом с Дженнифер боком. Хотя девушка и лежала к спинке дивана вплотную, киборгу достался самый край кровати, с которого было очень просто свалиться, если неудачно повернуться. Но Эл не думал, что свалится, а даже если и да — то, о господи, какая ерунда! Стекол на полу перед диваном вроде нет, а свидание с голой паркетной поверхностью ничем плохим закончиться не может.
Элиот приобнял Дженнифер одной рукой, уткнулся горячим лбом ей в плечо. Может, не самое удобное положение, но зато очень приятное: самое то, чтобы немного передохнуть и разобраться в том, чего же хочется дальше.
Потребности организма продолжили радовать Элиота своей низменностью.
— А… у нас есть что поесть? — Эл приподнялся на локте, сверху вниз посмотрел на лицо Дженнифер, немного смущенно улыбнулся. — Не так давно здесь пахло беконом. Мне же не показалось?
За окном громко шумел дождь. Ветер переменил направление, немного усилился, и теперь прерывистые струйки воды заносило в комнату. Листьям акририи такой продолжительный, сильный дождь не очень нравился, растение печально поникло; лужи стали собираться прямо на полу. Не самый лучший подарок для паркета, будь он деревянным, но современные технологии «искусственное под натуральное» делают домовую отделку куда более практичной и дешевой при сохранении эстетических качеств.
Элиот слез-скатился с кровати, приземлившись на колени, поднялся на ноги и подошел к окну, чтобы останавливать это безобразие. Черноволосый закрыл окно, приподнял горшок с цветком, подождал, пока с него стечет вода, и после переставил акририю на столик у дивана, чтобы она не помешала стереть чем-нибудь лужу с поверхности подоконника.
Что-то еще было. Ах да, стекла. Элиот оглядел комнату в поисках робота-уборщика. Обычно эти маленькие помощники живут в углах комнаты, под шкафами, под диванами, или же просто стоят у стенок. Под диван Эл заглядывать не стал, но в других популярных местах робота не обнаружил.
— А как робота позвать? — с позывными гадать было бесполезно. Кто на что горазд, тот своему роботу такой клич и придумывает. Элиот все еще помнил парня со «Стрелы», который использовал в качестве позывного длинную человеческую скороговорку на французском языке, произносимую наоборот — просто чтобы никто чужой не брал погонять его робота. К слову, от киборга это была откровенно плохая защита.
— Робота? — сидевшая на краешке дивана Дженнифер чуть усмехнулась. — Эл, у меня нет роботов.
— Это как…? — немного потерянным голосом уточнил Эл.
Джен, ничего не ответив, поднялась, сладко потянулась, качнув бёдрами. Окинула взглядом оставленные дождём лужицы на подоконнике и полу, тихо вздохнула, лёгким движением натянула свою футболку, подцепив ту с пола. Сей предмет одежды был достаточно свободным и длинным, чтобы на нем одевание можно было закончить, так что, бросив остальную одёжку без внимания, но нацепив всё же на нос очки, рыжая прошествовала на кухню, где из всё той же кладовки, из которой не так давно в гостиную перекочевало ведро (захватив, к слову, оное, и запихнув его на место), извлекла обычные инструменты консервативных людей: тряпку и щётку с совком. Вернувшись в комнату, вручила первую Элиоту, а остальными приборами отправилась устранять лужу из осколков.
Именно лужу, потому что бросаться стаканами с водой — это чревато. Если крупные куски стекла было просто собрать даже из воды — это не так уж сложно, то вот мелкие в этой самой луже терялись, становились незаметными, сливаясь с прозрачной блестящей текстурой. Только бессмысленно повозюкав по луже, Дженнифер передумала использовать для этого дела щётку. Выбрав пальцами все большие осколки, она взяла со стола несколько салфеток и побросала их поверх следов происшествия.
— А вот насчёт бекона ты не ошибся, — улыбнулась Дженни, принявшись осторожно сгребать напитавшиеся водой и нацеплявшие в себя стекляшек салфетки в кучку. — М-м, но кроме бекона ничего больше нет. Хлеб и сыр если только. И кофе. Ай, чёрт...
Один из осколков прорвал салфетку и злобно уколол палец, на месте прокола тут же набухла аленькая капелька крови. Дженни смазала её о край салфеточной кучки и затолкала последнюю на совок. Потом протёрла место падения опознанного нелетающего объекта, известного когда-то миру под названием «стакан», сухой салфеточкой, собрав ею оставшиеся кусочки стекла, придирчиво оглянула ареал разлёта осколков на предмет наличия оных и осталась удовлетворена их отсутствием.
— Пойдём, хотя и этот скудный ужин уже давно совсем остыл, — снова лизнув пораненный палец и подобрав совок с осколками и мокрыми, склизкими салфетками, позвала она Элиота.
Содержимое совка отправилось в мусорку, сам совок — на место, в кладовку, а Джен пошла шарить по шкафчикам для посуды. Вытащив из оных две тарелки и коляще-режущие приборы в виде вилок и ножей, рыжая быстренько подогрела сковородку с пожаренной ветчиной и разделила последнюю на две порции. Элиоту — побольше, себе — поменьше.
— Хлеб-сыр-кофе — по дополнительному запросу, — хихикнула она, поставив тарелки на стол.
— На все даю запросы, — Эл мялся на пороге кухни, держа в руках мокрую тряпку. На бедрах киборга с недавних пор красовалось одно из белых полотенец из ящичка ванной комнаты, в которую Эл заглянул до того, как начал вытирать лужи на подоконнике и на полу.
Бедному, одинокому старичку из соседнего небоскреба в ту черную минуту пришлось отложись свой бинокль. Секс закончился, девушка оделась, мужчина оделся… да что за жизнь такая, чем теперь заняться скучающему безработному индивиду?!
— Куда тряпку класть, где хлеб-сыр-кофе брать?
Следуя подсказкам Дженнифер, Эл отправил тряпку в кладовку, предварительно выжав ее в раковину так хорошо, как он только смог выжать, не деформируя при этом ткань. Хлеб-сыр нашлись без проблем, а кофе пришлось заварить.
Может, употребление на ужин бутерброда с беконом, закусываемого ломтиками сыра и запивание всего этого крепким горячим кофе кому-то и могло показаться странным, но Эла такое сочетание продуктов вполне устраивало. Жареный бекон — вкусно, слегка сладковатый сыр — вкусно, классический кофе без молока и без сахара — почему нет; почему эти продукты вместе должны стать хуже, в конце концов, они же не в одной тарелке между собой перемешаны.
Когда все предложенные Дженнифер яства были съедены, а кофе выпито, Эл поинтересовался, а есть ли у рыжей в доме посудомоечная машинка, после новости об отсутствии робота-уборщика заранее готовый к худшему ответу. И, как выяснилось, моральная подготовка пригодилась.
— Как, и посудомоечной машины тоже нет?! — Элиот таки не смог промолчать, ужаснулся вслух. — Как ты так живешь-то? Какой ужас. Надеюсь, День Рождения у тебя будет раньше, чем придет Новый Год? В твоей каменной пещере определенно надо что-то поменять. Чудо, что у тебя оказалась хотя бы стиральная машина, и утром мы отстирывали наши вещи не вручную в ведерке, присыпая пятна золой. Золой, взятой из костра, на котором ты готовишь себе пищу. Дай угадаю, диван в комнате раздвигается тоже отнюдь не по голосовой команде? А чтобы выключить свет, надо дернуть за какой-нибудь шнурочек? А на квартирной двери у тебя снаружи стоит кодовый замок, такой вот, с кнопочками, на которые надо давить? А у твоего домашнего климат-контроля есть только два режима — закрытое окно и открытое окно? Никаких контроллеров, и если бы я оставил в ванной комнате течь воду из крана, то она бы так и лилась до бесконечности? Терминал ты случайно не через проводок подзаряжаешь? Или, хе-хе, ты не купила себе новый терминал, а решила, что для жизни тебе будет вполне достаточно пластиковых счет, набора почтовых открыток и мешочка с золотыми монетами?
— О да, а этот бекон, который мы ели, я сделала из феронисов, которых наловила в парке, расставляя силки, — едко отозвалась Дженни, уперев руки в бёдра. — А ещё я определяю время суток по солнцу и чищу зубы концом разжеванной палочки. Чёрт, Элиот, ну посуди, зачем мне это всё? Я не то чтобы пачкаю много посуды и не каждый день бью стаканы. Меня дома-то практически не бывает. — она пожала плечами, собрав со стола предметы, возбудившие спор. — А к чему платить за то, что является для меня, по сути, лишним? Что я совершенно легко могу сделать сама?
Дженнифер положила посуду в раковину, включила воду. Демонстративно полуобернулась к Элиоту, взяла губку и принялась ме-едленно, показно натирать одну из тарелок.
— Ви-и-идишь, это совсем не сло-о-ожно, — ехидно протянула она, отложив одно блюдо и принявшись за другое.
— Ага, не сложно, — усмехнулся Элиот, — здесь чуть-чуть дольше, там чуть-чуть дольше, вот из таких мелочей и складывается быт домработницы. Здесь поменьше комфорта, там он вроде бы лишний — и вот уже и сама не замечаешь, как переезжаешь жить в парк на лавочку, и твоими лучшими друзьями становятся местные бомжи. А че? Есть где спать, есть че пожрать, а зачем индивиду еще что-то сверх того надо.
Черноволосый внимательно следил глазами за тем, как Дженнифер медленно, показушно натирает тарелку. Он не мог припомнить, когда в последний раз мыл посуду сам серьезнее, чем просто ополаскивал чашку. На «Стреле», естественно, имелась большая мойка, рассчитанная на большой экипаж, куда каждый вечер загружалась грязная посуда, а минут через десять вынималась чистая. Про особняк Ривзов, напичканный не только электронными, но и живыми слугами, говорить и вовсе не приходилось.
Нельзя сказать, чтобы помывка посуды выглядела привлекательным занятием. Вот этот вот жир, кусочки пищи, налипшие на губку… фу. Какая, все-таки, гадость.
Пусть не помыть, но хоть расставить посуду по местам Эл Дженнифер помог. По его мнению, даже выгребать клубки пыли и чьих-то волос из-под чужих диванов было приятнее, чем избавлять тарелки от пищевых отходов вручную.
— Ну… не знаю, все-таки это немного странно, — Элиот покачал головой, сел на свое место, в не самом аристократическом жесте положил локоть на стол, подперев рукой голову, лохматя пальцами волосы. — Хочешь, расскажу тебе что-нибудь? Вообще что угодно, если тебе это что-то интересно.
Кажется, сейчас в категорию «что угодно» попадали даже Альт со «Стрелой». То, как Дженнифер намывала тарелку, немножко вернуло Элиота к тем событиям, когда он сам должен был очень много чего делать. Пусть на «Стреле» и были всевозможные помощники-роботы, но мелочей для исключительно ручной работы всегда хватало с головой. И это было не ужасно, не то чтобы даже просто плохо… наводить порядок в нормальном, жилом помещении Элу даже вполне себе нравилось, но ровно до того момента, как перед его глазами не возникало что-нибудь тошнотворно-отвратительное, вроде позабытой под подушкой много дней как уже подтухающей чьей-то руке.
На «Стреле» случалось всякое.
Хотя распространенные мелочи, вроде вонючих заплесневелых котлет за тумбочкой, Элиоту нравились не сильно больше.
— Хочу, — тихо отозвалась Дженнифер, садясь за стол напротив Эла.
В голосе её звучал энтузиазм, но вместе с тем сам вопрос придумывала она долго. Не сказать, что интересующих тем в голове у неё не водилось. Но какие-то она боялась затрагивать, — некоторые вообще, а некоторые конкретно сейчас, потому что не хотелось возвращаться к настроениям, с которых этот вечер начался, — какие-то считала глупыми, какие-то неуместными или наглыми.
Не то чтобы Дженнифер, после всего, что было между ними, боялась в разговорах с Элиотом затрагивать какие-то определённые вопросы, но под многие из них нужен был свой момент и свой настрой. Подходящий к настроению данной минуты вопрос среди вороха она искала довольно долго и вдумчиво, но так и не пришла ни к чему конкретному.
— Расскажи-и мне-е-е, — задумчиво протянула она, делая вид, что что-то задумала, а на самом деле просто спешно придумывая на лету, — О самых запомнившихся моментах своей жизни. Жизни, которую ты помнишь сейчас, не ту, в которой ты жил до... событий с Шаксом. Хотя бы парочку событий. Знаю, странно-пространный вопрос. Но почему бы и нет?..
— Ладно, — Элиот задумчиво почесал подбородок. — Вопрос правда очень пространный, но я постараюсь что-нибудь придумать. Чем-то напоминает игру в «неожиданные факты из биографии», не находишь? — на губах киборга появилась легкая улыбка. — Хотя здесь мне определенно будет проще. Только есть одна проблема: после того события, как ты меня разморозила, я могу подробно описывать каждый свой день, считая, что уж его-то я точно запомню на всю жизнь. Неудивительно, свежие события всегда воспринимаются ярче, чем они есть на самом деле. По крайней мере, мной. Так что начну-ка я лучше с чего-нибудь более раннего.
Долго думать не пришлось. Черноволосый разглядывал потолок всего секунд десять-двадцать, прежде чем вернул взгляд на лицо Дженнифер и начал рассказ.
— Я очень хорошо помню тот день, когда впервые узнал звезды. Немного странно звучит, но все было именно так, совершенно дословно. Сейчас я не помню только своего прошлого, и этот дефект памяти можно назвать сущей ерундой, если сравнивать с тем, что со мной было раньше, в первые дни, недели, месяцы после того электромагнитного подарочка. Худший период — самый ранний, когда я не помнил, не знал и не узнавал ничего вообще. Абсолютно ничего. Когда я видел какой-то предмет, то я не только не знал, как он называется и для чего может использоваться, я не мог его ни с чем проассоциировать и не мог никак описать. Самые элементарнейшие вещи вроде стеклянных стаканов, кухонных столов, везде разбросанных планшетов и снующих по всему кораблю индивидов вызывали у меня единственную реакцию: вялое и тупое недоумение. Чуть позже я начал как-то отличать предметы друг от друга по форме, по цвету, по каким-то другим признакам вроде «двигается-не двигается», но не мог выделить и разъяснить эти признаки для себя сам. Восприятие на уровне интуиции. Мой мир состоял из всего совершенно неизвестного, непонятного, и такой же неизвестный и непонятный был для себя я сам. Я даже не представлял, что можно делать что-то целенаправленно, по собственному желанию, потому что не знал взаимодействий с предметами и не видел связей между ними и своими собственными потребностями. Я мог что-то потрогать, что-то разглядывать, но пассивно, на самом деле я ничем не интересовался. Так я себя чувствовал все время и, если мне предоставляли такую возможность, то я просто где-нибудь «зависал», глядя в пустое пространство. К счастью, такие возможности мне выпадали редко. Пираты уже тогда давали мне простые указания, и я мог с ними справляться благодаря системе. Она, в отличие от меня, представлений о мире не потеряла, и все время водила меня под ручку, как мама несмышленого ребенка. Когда от меня что-то требовали, или мне самому что-то требовалось, ну, попить, поесть, то я хотел что-нибудь сделать, но просто не знал, как. Система подсказывала, я выполнял, я учился. Шфаг, вообще-то я хотел рассказать тебе о другом, но эта длинная предыстория мне кажется важной для понимания самой истории.
Любопытство пришло не сразу. Поначалу я только ловил смутные образы из тумана, пытаясь разобраться в том, что происходит вокруг меня. Разбирался, чтобы выжить, но не любопытствовал. И вот однажды, не знаю как и почему, у меня появилось странное предпочтение: когда мне не надо было ничего делать, я стал «зависать» не где попало, а на смотровой палубе, садился прямо на пол перед иллюминатором и подолгу смотрел на звезды. До сих пор не могу понять, почему меня к ним тянуло: в космосе звезды точечки себе и точечки, даже не мигают, разве что чуть-чуть отличаются друг от друга по цвету и светимости. Но я не искал между ними различий. Я просто смотрел сразу на всех них, на общую картину… просто любовался. Картины за иллюминатором менялись в зависимости от месторасположения «Стрелы», но мне это было неважно, тогда я этого даже не замечал.
Я не могу точно сказать, сколько дней прошло от того момента, как импульс потряс мои мозги, до того, как, сидя на ковре перед панорамным иллюминатором, упираясь одной рукой в мягкий ворс, я понял, что звезды — это звезды. Может быть, двадцать, может, тридцать, а может даже еще немного больше, но это не столь важно. Важно то, что звезды были самыми первыми объектами этого мира, которые я узнал, а не изучил. Я не знаю, как описать это ощущение. Я просто сидел на полу, смотрел на непонятные светящиеся точки, хаотично разбросанные по черному фону, и тут вдруг — бац! — понимаю, что это звезды. Никто не произносил при мне это слово, я сам его вспомнил, и вместе с тем вспомнил еще целый блок информации, связанный со звездами. Всего секунда отделила тот момент, когда я видел за окном лишь белые точки, от следующего, когда я уже знал о них тонну всего интересного. Многие слова по-прежнему мне были не вполне понятны, но их примерную суть я улавливал, а когда не улавливал, то мог представить себе совершенно понятный образ. В моей голове как будто свет включился, яркий-яркий, и горячий, но он не жег и не ослеплял, он давай энергию. Я ощутил такую радость, которая уже почти счастье, и это была первая эмоция, которую я испытал в своей «жизни после», если не считать того самого постоянного недоумения первых дней. С чем было связано счастье? Все очень просто. Звезды — я знаю, что это такое! В этом мире что-то есть, он не соткан из пустоты! Предметы — это не просто предметы, за ними всегда что-то есть.
Первыми были звезды. Дальше открытия следовали, как лавина: сыпались часто, нередко сразу скопом и почти все — легко, лишь стоило мне только потянуть за какую-нибудь ниточку. Самое главное, основное, употребляемое, вернулось ко мне быстро, снова за те же суток двадцать-тридцать; остальное я набирал медленнее. Но знаешь, что забавно? Я очень быстро забросил смотровую палубу и стал посещать ее только тогда, когда там требовалось убраться. Смотреть на звезды мне больше не было интересно: действительно, они так себе выглядят из космоса, а что это за твари вообще, я уже знал. Пусть больше звезды меня не интересовали, но тот день, тот час, тот миг, когда я их узнал, я запомнил навсегда. Ты можешь назвать тот момент, когда начала жить? Я вот могу. Я начал именно тогда. Я потянулся к новому, оно мне ответило, и мне захотелось тянуться дальше.
Про звезды Элиот рассказывал, неотрывно смотря на Дженнифер. Киборг строил ладные фразы, не путался в словах, хотя и был не совсем доволен ими, осознавая, что не вполне может передать фантастическое ощущение того первого озарения вербально. Больше, чем слова, суть воспоминания помогли раскрыть эмоции, отраженные в его голосе, мимике, жестикуляции. Пусть на этот раз черноволосый почти не махал руками, но зато первых двух пунктов выдал достаточно.
— Это было уникальное событие, — после короткой паузы добавил Эл. — Другие открытия не вызывали у меня такого восторга: куски памяти возвращались и вставали на свое место так, будто бы это был естественный, сам собой разумеющийся процесс, на который не стоит обращать особое внимание.
Рассказ о звездах и о первом времени на «Стреле» Дженнифер слушала молча, внимательно, не отводя от Элиота пристального взгляда карих глаз. Черноволосому нравилось такое внимание от Дженнифер, нравилось, что она на него стала так подолгу смотреть. Не боялась, как всех остальных индивидов, внесла его в исключение своей социофобии.
«Что рассказать тебе дальше?» — спросил Элиот сам у себя, смотря на Джен близко, опасно близко к ее глазам. — «О том, что было на «Стреле»? Я так давно не думал об этом…»
Элу потребовалось некоторое время на то, чтобы попробовать заглянуть в свое прошлое периода «полтора года — два месяца назад». Первая осторожная оглядка на то время получилась довольно мягкой, поскольку рабочие будни Эла на «Стреле» были очень однообразными, с малым количеством резких поворотов и неприятностей. Для чего-то-то веселого и оригинального, напротив, время находилось — на забавы с командой и, в первую очередь, с Альтом; но вот как раз от таких воспоминаний, связанных с общением с экипажем «Стрелы» и, в первую очередь, с ее командиром, черноволосый отпрянул, будто бы обжегся. В его груди снова зарокотала злость, но в этот раз направленная не на Альта, а на себя. На то, как он воспринимал их совместный досуг. На то, как сильно он ошибался в отношении капитана к нему, на то, как дорожил временем, которое они проводили вместе.
Нет. Что было — то все-таки прошло, и запретные темы остаются запретными. Житие на «Стреле» безусловно попадало в категорию «то, что я не забуду до конца жизни», но отдельные ее дни — далеко не все. Даже если бы Эл снял запрет, допустил в свою голову хорошие воспоминания об Альте дольше, чем на несколько секунд, он бы все равно не назвал большую часть из них «самыми запоминающимися событиями моей жизни», хотя среди них было немало эпизодов, когда он и пират действительно здорово провели время. Но два дня «Стрелы», безусловно, входили в список «события на всю жизнь». Начало и конец общения с Альтом— это то, что сейчас Элиот позволил себе увидеть чуть-чуть подольше. Начало было хорошим воспоминанием — точнее, когда-то давно воспринималось таковым, причем «хорошее» — откровенно слабое слово для реакции на то событие; второй эпизод был плохим, наполненным ненавистью, но теперь он воспринимался как хороший. Элиот рассказал о них обоих, о первом — совсем кратко, о втором — подробнее.
— Я никогда не забуду тот день, когда на меня впервые обратил внимание капитан «Стрелы». Альтаир Шакс. Он подошел сам, выделил меня из общей массы. Тогда я подумал, что что-то может измениться в моем быте, и я оказался совершенно прав, — голос Элиота стал тише, ниже. Черноволосый убрал руку от головы, сомкнул пальцы в замок на столе перед собой. Глазами он по-прежнему следил за Дженнифер. — Все действительно изменилось, и причем довольно быстро. Эти перемены я тоже помню, хотя и не хочу; однако исток все-таки намного ярче.
Тогда был всего лишь один разговор, одна маленькая, короткая беседа, вызвавшая в Элиоте целую гамму чувств, сохранившую, законсервировавшую этот день. Эта гамма была ярких и светлых цветов, но теперь Ривз ее ненавидел. Теперь это был тот свет, который слепит, выжигает, и вызывает неконтролируемую злобу.
— Никогда я не забуду и день последний, — Элиот, почувствовав кипение в груди, сразу же переключился на более безопасное воспоминание. Сохранить лицо ему при этом удалось: можно было увидеть, что воспоминание пробудило в киборге злость, но нельзя было понять, насколько глубокую.
Однако в чем неоспоримый плюс вспыльчивого темперамента — как быстро вспыхиваешь, так быстро и отходишь.
— В мои последние дни на «Стреле» я много думал о том, что же я там делаю. Я накопил достаточно информации по поводу того, насколько хорошо быть рабом по советским законам. Нельзя сказать, что я резко все это вспомнил и не догадывался об этом раньше, просто… ну, мозаика сложилось, я применил ситуацию к себе, и пошло-поехало. Пошел прояснять этот вопрос к Альтаиру; очень хотел выяснить все про себя, кто я такой и откуда он вообще меня взял, но фето упирался, и ни в какую. Я и раньше иногда его об этом спрашивал, но он мягко уводил разговор в сторону. В этот раз я давил, не допускал уклонений, он уперся, как баран, и мы повздорили. Так повздорили, как никогда раньше. Я не знаю, убивал ли я кого-то, будучи полицейским, но на моей нынешней памяти эпизодов убийства нет. Кроме одного почти убийства. Я жалею об этом «почти»; и тогда я хотел убить его, убить по-настоящему, не слишком быстро но и не слишком медленно, и хотел смотреть и слушать, как он хрипит и задыхается. Я поднял его над полом и душил, а он ничего не мог поделать. Я был в настоящей ярости, я не мог думать ни о чем, кроме как об убийстве; и я бы это сделал, если бы на помощь ему не подошли. Я ярко-ярко помню тот эпизод, как душил его, до мельчайших подробностей, помню даже, как ощущал его прохладную кожу своими руками. Я много в своей жизни злился, но чтобы так — никогда. Мое сознание будто затянул густой, совершенно непрозрачный багровый туман, и в голове не было ничего, кроме одного — кроме ЯРОСТИ. Когда ты сказала, что Альта отправили на психиатрическую экспертизу, я вспоминал об этом эпизоде. И, знаешь, Дженни, но он принес мне удовольствие. Я не хотел бы… очень не хотел бы, чтобы я тогда НЕ разозлился. Кстати, помимо всего прочего: в таком случае я мог бы встретить вас на базе, будучи среди пиратов и за пиратов. Мог бы убить тебя, или ты — меня. И никто из нас не испытал бы чувства жалости. Сейчас мне только одно непонятно: почему Альт после того, как я едва не убил его, не убил меня, а сунул в криокамеру? Сентиментальный поступок, и очень глупый: неужто он надеялся когда-нибудь потом меня снова отморозить? Не продал же, хотя у него было на это почти шестьдесят суток. Мог успеть продать сотню раз, уж я-то знаю, как быстро на «Стреле» обстряпывают подобные дела.
Элиот расцепил руки, откинулся назад, качнувшись на ножках табуретки.
«А что ты хочешь, Дженни? Самые запоминающиеся события — далеко не обязательно самые хорошие в жизни. Совсем не обязательно», — взгляд — где-то на носу у рыжей. Лицо Элиота не злое и не испуганное, а едва ли не довольное.


It doesn't matter what you've heard,
Impossible is not a word,
It's just a reason for someone not to try.©
 Анкета
Призрак Дата: Суббота, 25-Июн-2016, 18:00:05 | Сообщение # 515    

Клан Белого Лотоса
Синий Лед

Постов: 24348
Репутация: 967
Вес голоса: 9
Статус: Охотится

394е сутки, Фельгейзе.
Часть IV


— Вы... общались? — чуть склонив голову набок, на мгновение удивлённо расширила глаза Дженнифер. Из-за упоминания первого момента полноценного взаимодействия с Альтаиром факты наконец сопоставились в её голове, вот теперь она вспомнила все те кроткие фразы-намёки, что проскакивали в речи Элиота, в его излишне личном отношении, когда он говорил о пирате, но никак ею не улавливались. — Хм, вот как...
Она всё ещё не знала и не представляла, насколько ошибочно осталось её мнение о том, какие отношения царили между Элиотом и Альтаиром того времени. Однако картинка в её голове из сцен жестоких издевательств и безжалостной эксплуатации превратилась... хм, нет, не то чтобы она во что-то превратилась — просто смягчилась, и в ней нашлось место для представления коротких бесед с капитаном «Стрелы».
— Ты ни капельки не жалеешь о том, что разозлился, но жалеешь о «почти»? — оперевшись локтями на стол и сцепив пальцы в замок, риторически уточнила Джен. — Знаешь, дядя Джон тут вспомнил бы саахшветов с их принципом «не сожалей о несбывшемся». Не знаю, могло ли быть сильно лучше, если бы ты тогда убил Шакса. Может быть, именно его сентиментальность тебе жизнь спасла, и пираты, после того, как их капитан стал бы трупом, предпочли бы тебя пристрелить, а не заморозить. Или наоборот обрадовались, и тогда ты, может быть, тоже стрелял бы в нас на базе. Или нет, ничего этого не было, никто не останавливался бы на базе, мы никогда бы даже не встретились, и ты так до конца жизни продолжал бы ошиваться с пиратами. Да, может, в контексте одной линии лучше было бы грохнуть Шакса тогда, потому что сейчас он навряд ли получит наказание, которое заслужил. Но, с другой стороны, все остальные события при этом могли оказаться хуже, чем есть сейчас. Это именно тот случай, когда, казалось бы, ошибка, недоделка обернулась не самым плохим исходом. Хотя, конечно... не то чтобы он был и лучшим... — Дженни снова вспомнила о ребятах, что приключение на базе не пережили. — Но... я бы не хотела, чтобы произошёл хоть один из упомянутых вариантов.
— У тебя на любой жизненный случай есть совет от дяди Джона? — усмехнулся Элиот. — Слушай, я все больше хочу познакомиться с этим уникальным индивидом.
Эл повернул голову к окну, небрежно пропустил сквозь пальцы пряди своих густо-черных волос. Прежде чем ответить Дженнифер, ему потребовалась короткая пауза, чтобы переварить услышанное. Несмотря на то, что внутренне ему хотелось опротестовать слова Роуз, киборг все же не мог не увидеть в них правоту.
— Все же жалею, что начал и не доделал, — Элиот чуть наклонил голову к правому плечу, в ту сторону, с которой он трогал волосы. — Может быть, это иррационально, но таково мое ощущение. Сложись все по-другому — мы бы действительно никогда с тобой не встретились; возможно, пираты меня бы убили, но я бы точно с ними не остался. Вспомни, с чего все началось: я хотел что-то изменить в своем положении, и узнать, кто я и откуда. Я узнал бы это быстро — может быть, даже раньше, чем через полицейских — через экстранет, который бы мне больше не блокировали, через старые новости и письма, которых я получил бы тонну — и я вернулся бы домой, и там бы и остался. Даже если не быть рабом, то быть пиратом — не так уж и здорово. Намного лучше быть Элиотом Ривзом.
На самом деле Элиот считал, что пираты скорее убили бы его, чем порадовались кончине Альта и оставили в живых его убийцу, позволив тому дальше что-то выяснять о себе. Шакса никто особенно не любил на корабле, это факт, но он все же оставался главным, капитаном, с которым считались. С другой стороны вопроса — взбунтовавшийся раб-киборг — и это уже попросту опасно; забыв про Альта, экипаж мог позаботиться сам о себе, чтобы бывший капитанский любимчик не пошел прореживать их ряды, как уже проредил капитана.
«И за то время, что я провел в криокамере, отношения Альта с командой стали еще хуже», — Элиот только сейчас об этом подумал, хотя доказательство к тому было ему известно с самого первого дня отморзоки. — «С трудом могу себе представить, чтобы ребята «Стрелы» подняли бунт, или просто где-нибудь «забыли» Альта, улетели сами по себе на его же корабле. Интересно, где «Стрела» сейчас? Наверное, полиция ее с огнями ищет».
В отличие от того, что было на «Стреле», саму «Стрелу» Эл был не прочь вспомнить. Корабль был хорош, и он его любил; любил за плавный и при этом быстрый ход, за чуткую, почти ювелирную управляемость, за маневренность, несколько раз спасшую жизнь экипажа только на памяти Эла, за броскую, вызывающую внешность, и за то, что он сам, лично, так долго заботился о том, чтобы внутри нее все было чисто и красиво.
О ком ты заботишься — к тому ты привязываешься. Если бы «Стрелу» загнали в полицейские доки на вечную стоянку, Элиоту было бы жаль ее. Если смотреть на дело с такой стороны, то пусть уж лучше на ней и дальше летают пираты. «Стрела» — она для полета.
«Интересно, кто сейчас на ней главный?» — а вот этот вопрос, сам по себе возникший в голове, был уже нежелательный. Элиот легко, но ощутимо дернул себя за прядь, поморщился, убрал руку от волос.
— А дальше ты, по-моему, все про меня знаешь, — после недлинной паузы продолжил Элиот. — О встрече с родными и о первом дне дома, о Стоне…
На самом деле о Стоне Дженнифер ни черта не знала. Знала фрагмент с итогом, но не окунулась во всю ту черноту, в которой оказался тогда Элиот, он ее туда не провел; не знала о бесконечном дне блужданий в ее дождливом тумане, и не знала о тесте, который пришлось пережить Элу, чтобы узнать результаты, поломавшие его мироощущение. Как черноволосый и сказал Эйне, он еще видел его миражи. И уж вот об этом он точно ни с кем говорить не собирался, даже с собственным клоном, будь у него такой.
Хотя кто говорит со своими клонами… Клоны — никто. Эл вспомнил о Линде, о ее тайных ночных прогулках, о которых ее оригинал все-таки почти наверняка в курсе, и ему стало жаль девушку.
— Разве что не знаешь, что на Стоне я познакомился с милой девушкой, которая любит гулять одна по ночам так, чтобы никто об этом не узнал. Потому что она — клон, у нее нет никаких прав, и ей ничего нельзя одной и самой. Вот оно… цивилизованное рабство. Про первый день дома я тоже могу дополнить. Первый по-настоящему там — он был не первым по прилету… не тем, где я приводил себя в порядок и резал небеса крыльями. Я тогда толком-то не увидел Марс. Хочешь, расскажу про него? Какой он был в тот день, когда я впервые его увидел?
— Расскажи. — вновь коротко кивнула Дженнифер, подперев щёку рукой. — Марс... казалось бы, не так уж далеко от Луны. Почему я никогда не бывала ни на нём, ни на Земле? Даже не думала о том, что когда-то выберусь за пределы куполов. Ха, с таким упоением слушала истории Джона о чужих мирах, представляла их в красках, но никогда не мечтала посмотреть на них своими глазами.
Она стянула с носа очки, отложила их на стол, устало потёрла глаза, откинув со лба нападавшие волнистые пряди. Сейчас, не сдерживаемые ни резинкой, ни укладкой, перепутанные и взъерошенные, волосы лезли в лицо нещадно, и это начинало раздражать немного.
— А насчёт советов дяди... да, у меня, наверное, они есть на любой случай, — Джен коротко усмехнулась. — У него самого — нет. Если Джон хочет дать совет, он практически не делает это напрямую. Только рассказывает истории. О себе, или о ком-то другом, о том, что рассказали когда-то ему. Он считает, то, что ты самостоятельно вынесешь из истории, важнее, чем чёткий совет. Как говорится, если хочешь помочь голодному, не давай ему рыбу...
— Иногда правда лучше дать не рыбу. Но не всегда, — Элиот пожал плечами. — Может, голодный индивид умирает и сам уже не в состоянии… ладно, не будем об этом, здесь и так все понятно. Лучше расскажу про Марс. Я летал по Марсу на флаере, я гулял по Марсу пешком с семьей, но нормально рассмотрел его, прочувствовал, только тогда, когда остался с ним наедине. Это был, э-э… вечер следующих суток после того, как я прилетел домой. Я вышел прогуляться, подышать свежим воздухом, размять ноги, немного отдохнуть от богатого на события и на новую информацию про меня дня. Что-то хотелось обдумать, что-то хотелось просто уложить в голове, но в итоге я не сделал ни того, ни другого, просто гулял и наслаждался пейзажами, с головой такой же чистой, как вода марсианских озер. Был уже вечер, и Солнце клонилось к горизонту. На Марсе никогда не бывает такого чистого, лазурного неба, как на Земле: в атмосфере слишком много красной пыли, из-за чего голубой кажется пожухлым, грязноватым. В самые тихие дни, без ветра, небо почти голубое; в ветреные охристо-коричневое из-за летающей взвеси, через которую не видно Солнце. В тот день был средний вариант, с легким ветром и грязноватым небом. Из-за этой же пыли сумерки на Марсе всегда длятся долго, и их хватило на всю мою прогулку. Я помню, что по пути сорвал какую-то травинку и долго ее сосал. Она была грубой, жесткой, но в ней было много сока с терпким привкусом. Это самое лучшее описание Марса, которое я когда-либо находил: он именно такой. На первый взгляд скучный и неприветливый, но в тот вечер я разглядел совсем другое. Пусть там нет зеленых лесов, но при этом практически нет и голой земли: на песке, на камнях живут всевозможные суккуленты, несколько видов кактусов, много обычных приземистых растений, кое-где встречаются довольно высокие кустарники. Они прячутся, они все неяркого цвета; но я заметил, как цветут некоторые растения. Ярко-красные, ярко-розовые, голубые и фиолетовые цветки — все броские, крупные, привлекающие внимание, будто бы весь смысл жизни этих растений — в их цветах. Как на черном платье смотрятся бриллианты — так на рыжей земле Марса смотрятся эти цветы. У природы просто безупречный вкус. Даже там, где, казалось бы, на земле есть большая «проплешина» между участками с растениями, там все равно можно найти что-то интересное, стоит только присмотреться. Я сел на одном таком участке, пропустил несколько горстей песка сквозь пальцы, и у меня на коже остались несколько совсем маленьких, блестящих камушков, похожих на слойки-чешуйки. Слюдка, наверное… лишнее доказательство того, что Марс — живой, и раньше тоже был живым. Среди песка было много крупных камней с острыми углами, я сидел на них, но подстелив под себя куртку, смягчив так злую природу, и любовался грязным небом, по которому плавали не белые, а буроватые из-за пыли облака. Я уже пропустил закат, но было все еще светло и все еще по-странному красиво. Я видел, как медленно-медленно, тихо-тихо, но все-таки становится темнее. Звезд, конечно, еще долго не было видно, но зато была видна Паллада. Ее всегда видно, когда она есть на небе, и она всегда затмевает всех вокруг себя. Когда она сияет, то плохо видно звезды, но она одна стоит их всех. В тот день она тоже была размытая и рыжеватая из-за пыли, но светила, как всегда, всей собою, будто бы красовалась. Если долго сидеть на одном месте, можно заметить, как она смещается по небу. Я сидел и наблюдал, и видел, и следил. Более чистые дни — более красивые, да, бесспорно. Но вот такие, с песочной взвесью высоко-высоко в воздухе — они… родные. Я как будто бы поймал за хвост ностальгию. Я столько ночей провел под этим небом, но я их не помню. Зато они меня помнят. Там много скал, на Марсе. Днем их золотит Солнце, ночью серебрит Паллада. Они никогда не одиноки. Можно ли почувствовать любовь не к кому-то живому, а к пейзажу? Можно. Я тогда почувствовал. Не леса, не озера — я люблю это грязное небо, присыпанный песком лик Паллады, и вот эту терпкую, жесткую траву. Я могу сколько угодно говорить о том, как я не люблю тихий, будто бы обойденный цивилизацией Марс, могу сколько угодно смотреть с вершины небоскребов на города вроде Третьего с Фельгейзе горящими от страсти глазами, — оговорку Эл заметил, запнулся, но все-таки договорил устойчивый, хоть и к нему лично не применимый речевой оборот. — Но все равно у меня есть привязка из детства к этому грубому пейзажу. Ее оказалось невозможно забыть, она внутри меня, и… я рад. Я еще буду бегать на Паналуи, на Россу, в Жеонь — и буду бегать много, и буду радоваться кипящей там энергии, отражающейся в стеклах бесконечных небоскребов, рассыпающейся на искры смеха нескончаемых на улицах индивидов, но я всегда буду возвращаться. Может быть, на один день в году, но буду. Мне это надо. День, когда я это понял, я запомнил навсегда. Это понимание, это воспоминание, оно теплое, нежное и трепетное, оно похоже на маленького белого котеночка, что спит на ладони. Это кусочек из детства… или нет? Или в глубине души мне иногда хочется дикой природы и совершенного покоя? Не знаю. Мне не важно. Оно просто есть. А ты, Джен? Что можешь рассказать о своей родине?
Роуз задумалась ненадолго, уперев взгляд в искусственное дерево столешницы.
— Луна серая. — сказала она после долгой паузы. — И во многом мёртвая. Я не могу сказать, что не люблю её из-за этого, ведь я прожила на ней столько лет, и до недавнего времени не знала абсолютно никаких альтернатив. Я не понимала этого тогда и не думала, что мир за её пределами настолько отличается. Луна серая. Я неосознанно считала её примером всего мира. Она никогда не казалась мне интересной, и потому даже рассказы дяди не манили меня к другим мирам — да, я видела их в красках, но в красках блёклых и скучных, потому что иных представить не могла. Я видела другие планеты на видео и фотографиях, но ты ведь понимаешь, что это и на треть не способно передать то, что есть на самом деле. Только ближе к концу университета я начала понимать, что, возможно, где-то заблуждаюсь. Это и сподвигло меня оказаться здесь. Мир Луны, её купола — это как террариум, и как бы его не старались обустроить, сделать похожим на натуральную среду, это никогда не принесёт достойных результатов. Это хорошее место для тех, кто любит систему, кто любит, чтобы всё было чётко и по расписанию. Дождь раз в неделю, чаще всего по четвергам; улицы, расчерченные по линейке; высокие здания в центре и всё ниже, ниже и ниже к окраинам — следуя форме купола; дома, наштампованные будто на конвейере — все одинаковые совершенно. Там консервированная, ритмичная жизнь для тех, кто любит всё держать под контролем — как мой отец, — или предпочитает быть контролируемым — как моя мать. Я жила в G-7. Город без имени, только с номером — как почти все на Луне. Маленький городишко, утыканный обсерваториями и научными лабораториями. Это была причина, по которой отец когда-то переехал туда — престижное местечко для его работы. Не для жизни. Но у Луны есть более живые города. Я была в В-1, в А-3. Они красивее, разнообразнее, и их не переполняют серолицые от недосыпа люди в халатах. Однако я никогда не думала, что в мире бывает что-то покрасочнее, чем они. И уж точно не представляла, насколько мир другой вне стенок террариума. Знаешь, насколько сильно отличается дождь атмосферный от дождя подкупольного? Подумать только — просто вода с неба, а разница ощущений колоссальная. А закаты и рассветы? Я их до Фельгейзе только в кино видела, такие светлые и цветастые. На Луне всегда чёрное небо, даже когда солнце в зените. Время от времени чётко-чётко видно звёзды, как в огромном планетарии. И в этом есть своя романтика. Оттуда звёзды не такие стеклянные, как из космоса, хотя и выглядят, казалось бы, так же. Они ясные и чистые, как огоньки светлячков в прозрачном воздухе. Ещё время от времени Земля устраивает нам солнечное затмение, а её саму бывает видно так чётко, что можно часами любоваться. Иногда мы с Дэнни и дядей залезали на крышу дома и смотрели на неё, как она движется по небу, долго-долго, а Джон рассказывал нам, где и что видел на ней, и иногда мы притаскивали туда с балкона телескоп и разглядывали «колыбель человечества» ещё увлечённее. На Луне практически нет растительности вне парков, вне специальных зон, садов — зато сами эти сады прекрасны. Они намекали мне на яркость других миров, но я их не слушала. Самые разные растения с самых разных планет, а не только родные людям: и ксарситы с Ахвешта, таких же цветов, как мех хашвек, и светящиеся мхи с Вермальта, и земные яблони, и много-много других. И папоротники. Знаешь сказки о цветке папоротника? Мама много мне их рассказала когда-то. Лет до девяти я на каждый свой визит в сады проверяла все папоротники — не зацвёл ли хоть один? А однажды даже ночью туда сбежать попыталась, в «то самое время», согласно преданиям. Только представь себе моё разочарование, когда я узнала, что они размножаются спорами! Абсолютно неромантичными спорами! — Джен тихо рассмеялась. — Я была той ещё доверчивой мечтательницей. Ещё в семь лет думала, что дедушка наших соседей — оборотень, потому что дядю угораздило как-то использовать в адрес вредного старика какую-то «волчью» метафору.
— Даже не знаю, увеличилось или уменьшилось теперь мое желание посетить Луну, — губы Элиота дрогнули в улыбке. Киборг встал с табуретки, поправил на бедрах попытавшееся развязаться полотенце, подошел к Дженнифер, встал ей за спину, запустил пальцы в ее рыжие волосы, чуть скользя ногтями по коже головы. — Скорее, все-таки увеличилось. Подобное тому, что ты только что описала, я еще нигде не видел. Вроде бы.
Эл собрал волосы Дженнифер рукой в хвост, любуясь их огненными переливами, их густотой; потом начал потихоньку разбирать спутанные прядки по одной, как недавно разбирал себе перед зеркалом. Без расчески получалось далеко от идеала, но Элиоту нравилось само действие.
— А на Марсе Землю совсем не видно, — сообщил Элиот, не прерывая процесс распутывания прядок Джен, и тут же поправился: — Ну как не видно. Видно, как звезду, и рядом еще одна «звездочка» — Луна. Ничего интересного. И Деймос тоже выглядит, как звездочка, правда довольно яркая. Зато Фобос крупный и красивый, обходит Марс всего за семь с половиной часов. Летит, словно бешеный, и всегда одной стороной повернут к нам, словно Луна для землян. Но Паллада все равно больше и ярче. Закаты-восхода Солнца? М-м, в принципе похожи на те, что происходят на планетах земного типа, хотя и с небольшой спецификой. Все та же самая пыль. Зато знаешь, какие красивые получаются с ней облака?
Черноволосый приблизился к Джен чуть ближе, и теперь касался теплым торсом ее спины.
— Как интересно, — Эл нагнулся к уху Дженнифер. — Марсианин и лунатичка. Еще каких-то двести лет назад люди могли о подобном только мечтать. И вот, свершилось! Всего за десять-двадцать лет для Земли все переменилось с ног на голову, но при этом у целой Галактики последние несколько сотен лет все тихо, мирно, и почти ничего не меняется. Интересно, вот тем, кто живет очень долго — каладийцам, и тем более раккийцам — им не скучно? И ведь раккийцы при всем при этом стараются держаться старого, отвергая принципиально новое. Не понимаю.
«А вот ты, наверное, понимаешь», — вдруг пришла на ум смешливая мысль. — «У тебя тоже все дома так, как будто бы на дворе двадцать первый век. Хи-хи».
— Тоже, наверное, думают, что им по жизни и так всего достаточно, — естественно, от ехидного комментария вслух киборг не удержался. — Можно, я все же подарю тебе робота? Ну пожалуйста-пожалуйста!
— Если тебе этого так хочется, — Дженни вновь тихо рассмеялась, посмотрела на Элиота, запрокинув голову. — Не знаю, может им и скучно. Но скорее всего нет. Особенно раккийцам. Может быть, у них и нет такого чувства, как скука? Ну а иначе к чему бы им быть такими консерваторами? Или, может, мы, так мало по сравнению с ними живущие, просто не способны чего-то понять. Может, мы в жизни не видим чего-то глубже, не успеваем понять. Джон говорит, даже досконально изучив всю галактику, ты не познаешь всего. Я этого не понимала раньше, но теперь, наверное, начинаю. Кажется, что ничего не меняется, но на самом деле это не так. Мелочи, мелочи, они так же важны как секунды. И мелочи отнюдь не материальные. Он так любит мир не столько за красоту его видов, сколько за существ, его населяющих. И если мир десятилетиями может сохранять почти неизменный облик, то его обитатели никогда не стоят на месте. Кто-то с годами меняется в характере, кто-то просто рождается, и каждый способен дать тебе что-то новое, ведь у каждого свой взгляд на мир. Может, этим занимаются те, кто живут сотни лет, может, это подогревает их интерес к жизни? Изучают, наблюдают, участвуют. Своими глазами зрят динамику жизни. Я бы очень хотела проверить это, узнать на своей шкуре, хотя бы частично, в тех пределах, которые дозволены человеческим жизненным циклом. Но... ты знаешь, почему я не могу.
— Не будь так категорична, — Элиот опять наклонил голову, коснулся губами волос Дженнифер в коротком поцелуе. — Ты делаешь большие успехи, а я не могу быть твоим единственным счастливым исключением. Еще ты пережила шоковую терапию с этими самыми журналистами, и если это хоть как-то и хоть чем-то помогает потом в общении с простыми смертными, то обращайся, жутко страшное внимание огромной, мечтающей тебя съесть толпы я всегда устрою. Кстати, я сегодня заглянул в экстранет, чтобы проверить, не вышло ли то интервью, которое я давал журналисту на Корвисе после «Стерилизатора». Оно вышло, и в самом конце него была милая фотография, на которой я держу тебя на руках с хитрой улыбкой на лице, и ты, представленная в полупрофиль, смотришь немножко испуганно перед собой и обнимаешь меня за шею. При этом первые строки интервью, говорящие о месте его взятия, были такие: «…куда Элиот Ривз прибыл вместе со своей девушкой, Дженнифер Роуз, известной по истории…». Так что ты снова засветилась в прессе, и теперь общественность думает, что мы пара.
Элиот чуть улыбнулся, снова коснулся губами волос Роуз. О том, что вопрос отношений может быть нетактично поднимать в разговоре с девушкой, с которой никаких утвержденных и оговоренных романтический связей нет при фактическом присутствии этих связей, Элиот не подумал, как не подумал и о том, что такое замечание может натолкнуть Дженнифер на неугодные ему мысли. В данном случае сработал принцип «что на уме, то и на языке», который уже не раз пытался подвести Элиота под монастырь.
— К слову, много общаться — совсем не значит много знать и видеть. У меня знакомых разного толка было ну просто море, но между всеми ними я пролетел со свистом, транзитом. Из всего моего круга общения хороших друзей оказалось только двое. Я не говорю, что этого мало, просто есть, над чем задуматься. Оно так, конечно, очень весело, жить, пытаясь обращать внимание на все и на всех вокруг, но увидеть что-то по-настоящему при таком ритме сложно. А просто наблюдать со стороны, не участвуя в процессе общения лично, наверное, еще хуже.
— Твои слова нет смысла отрицать, — Дженни расслабленно потянулась, повела плечами. — Но, в конце концов, может, они и заводят друзей среди «простых смертных»? У них на это мно-о-ого времени, хах. Представь себе группу раккийцев, отжигающую в клубе с каким-нибудь илидорцем, а? Не знаю, правда, зачем, но представь! Или в свои сотни лет жизни они заняты чем-то более важным, чем мы. У них, в конце концов, могут иметься совсем или частично иные системы ценностей и интересов. А что до статьи... о, чёрт, теперь на участке меня до дыр заобсуждают. — Роуз состроила страдальческое лицо. — Историю с нашей пропажей и так знали практически все, но болтать про неё активно начали только после газет, а теперь вот... А если меня начнут преследовать твои фанатки? Что вот мне теперь делать прикажешь, а? — Дженни уперла руки в бока, требовательно посмотрела на Эла, полуобернувшись к нему. Потом расхохоталась, прикрыв губы кулаком. — Что происходит с моей жизнью...
— Что, думаешь, у меня много фанаток? — Эл широко, с усмешкой, улыбнулся. — Я их пока не встречал. Кажется, за два года отсутствия в большом мире меня успели основательно подзабыть. Ну, если вдруг к тебе кто все-таки пристанет, то я уже знаю, что убегать и прятаться ты умеешь. Я в тебя верю, Дженни. Что до раккийцев, то в клубе мне их не надо представлять, я их там видел: пили себе свой цехель, потихоньку, но верно веселели, причем сугубо в своей компании. В завершение вечера некоторые особи вышли на сцену, согнали оттуда какую-то человеческую девушку и стали пытаться танцевать. То-то зрелище было.
Черноволосый замер, задумался, на некоторое время оставил прядки Дженнифер в покое.
— Даже если они и заводят друзей среди «простых смертных», то это, должно быть, совсем не здорово, — тихо, медленно сказал Эл, резко переменившись в настроении. — Представь, каково это — из года в год заводить близких, быть с ними рядом, когда они стареют, и наблюдать, как они уходят. И так по кругу, и так все время. Может быть, именно поэтому раккийцы чаще общаются в своих компаниях, предпочитая иметь с представителями других рас больше деловые отношения, чем товарищеские, а вовсе не потому, что мы друг друга как-то недопонимаем. В конце концов, на работу с раккийцами, на совместные дела с ними никто особенно не жалуется.
— Да уж, пожалуй, это не слишком-то здорово. — Дженни грустно усмехнулась. — Но давай не будем об этом.
Дженнифер поднялась с табуретки, развернулась к Элиоту, прижавшись к нему, прислонилась лбом к его ключице.
— Однажды в детстве я спросила маму, почему какие-то расы живут так долго, а какие-то в сравнении с ними — совсем немного. Почему Вселенная так нечестно распределила время. — как бы Роуз не пыталась поймать её, нежеланная тема почему-то сама продолжала срываться с языка. — Она сказала, что им просто нужно больше времени, чтобы познать что-то, что мы успеваем понять намного быстрее. Что их осознание медленнее, что им нужно больше опыта. Мама всегда любила такие странные, философские необъяснимости. Дедушка тогда додумал за неё и сказал, что им нужно пережить много жизней, чтобы достичь чего-то очень важного. «Чего-то». Я так и не знаю, что они имели в виду. Смысл жизни? Ха-ха.
— Ой, что-то не верю я твоей маме, — в голосе Эла явственно прозвучал скепсис. — Зато, кажется, я начинаю думать, что раккийцы терпеть не могут киборгов не только из-за своей неприязни всего нового, но и потому, что «эти придурки сокращают свои и без того ничтожно-махонькие жизни». Ну да. Я бы на их месте тоже задумался. Когда в следующий раз снова буду у Эйны — то есть, надеюсь, никогда — я у нее обязательно поинтересуюсь, а сколько может нормально прожить киборг-раккиец, и бывают ли такие в принципе. А представляешь, какими ограниченными мы, в смысле не только киборги или люди, а вообще все-все индивиды не их расы, кажемся для раккийцев? У них сколько особей в группе, столько наборов глаз и ушей для каждого, а у нас мироощущенческих пакетов всегда по одному на индивида. Кажется, для раккийцев мы со всех сторон кажемся жутко ущербными, — Эл усмехнулся. — Тогда можно их понять, и раккийцы правда хорошо устроились в жизни. Наверное, для них дружить с людьми — это все равно, что людям дружить с такнями. Ну и хрен с ними, пусть сами с собой гуляют.
Черноволосый приобнял Джен за талию, положив руки ей на попу.
— Чем ты хочешь сейчас заняться, Дженни? Я, наверное, тебя уже уболтал.
— Если честно, я хочу спать. — вяловатым голосом с усмешкой сообщила Роуз, шмыгнув носом. — Краткий сон на детской площадке Корвиса явно оказался не самым убедительным способом отдохнуть.
Дженнифер бросила взгляд на окно. Сквозь щели жалюзи виднелись привычные цветные переливы Третьего города и серая мгла ночного неба. Дождь уже почти успокоился, и теперь только редкие капли с тихим стуком приземлялись на отлив, чертили хрустальные дорожки на чуть запотевшем в углах стекле. Где-то там, за хищными верхушками небоскрёбов, зубами их антенн, сквозь наплакавшиеся, словно дым тёмно-серые облака, подсвеченные неоном городских огней, виднелись кое-где обсидианово-чёрные, подмигивающие редкими фонариками звёзд непроницаемо-чёрные проплешины неба.
— Пойдём, нам точно не помешает отдохнуть. Ну или, по крайней мере, мне. — Джен кратко зевнула. — Сегодня работалось легко, но завтра это мне точно не грозит. Чёртова практика...
— Мне тоже не помешает, — согласился Эл. — и, к слову, я нормально не спал намного дольше тебя. Однако, если ты меня завтра разбудишь с утра, я не буду против, выпью с тобой чаю, поцелую в носик, а потом опять лягу и засну.
Диван пришлось раскладывать вручную. Действие оказалось несложным, надо было просто потянуть на себя за какую-то петлю, но Элиот все равно ругался. Тоже мне, двадцать третий век…
Испачканное лоскутное одеяло сменили белая простынь, две подушки и большое, легкое одеяло, под которым смогли уютно укрыться два человека. Уютно укрыться, и уютно устроиться: Дженни прижалась к груди Ривза, пристроив голову к его шее, под подбородок, а Элиот обнимал Роуз двумя руками. Рыжая быстро уснула, а вот Эл, несмотря на крайне богатую предысторию бессонных ночей — нет. Он много думал о сегодняшнем дне, поначалу не конкретно о чем-то, а сразу обо всем, лишь потом начав вылавливать из фона отдельные детали. Черноволосый с тихой грустью вспоминал солнечный день в парке, в котором он так хорошо сегодня отдохнул, вспомнил веселого тельсорского мальчишку, так забавно помахавшего ему хвостиком. Тогда ничто, ничто не предвещало беды, но она все же пришла. Следующей выхваченный эпизод — это безжизненная, серая рука Бидд. Именно эта рука оказалась самым ярким воспоминанием из палаты больницы, именно она отпечаталась самым ярким клеймом на душе Элиота. Контраст прежнего тепла на фоне ныне заснувшей жизни. Сухая, шершавая кожа болезненного цвета, безвольные, как у марионетки, пальцы. И ведь не только рука, вся Бидд теперь такая. Наверное, Элу было бы легче, если бы он продолжал отрицать случившееся, но осознание пришло к нему еще тогда, в больнице, мощным, прицельным залпом шарахнув по нему сразу же, как он, оставив Уилан, вышел в коридор. Живой человек, с которым они танцевали в самоустроенном баре, пили странные напитки, кувыркались в невесомости, занимались сексом на наркоплантации, а после — в душе, не стесняясь присутствия в той же самой комнате еще нескольких индивидов. Живой человек, который потом попал в беду, и которого ценой большого риска и определенных стараний удалось спасти на Ганнете; но как можно помочь его беде сейчас? Живой человек стал не совсем живым, Бидд сейчас была в том состоянии, в котором помочь, по большей части, ей могла только лишь она сама.
«Что мне делать дальше? Неужели ничего?»
От Дженнифер исходило уютное тепло, ритм ее ровного, глубокого дыхания успокаивал. Эл нежился этим, отогревался от мрачных мыслей, думал о том, как же хорошо, что он сейчас не один. Как хорошо, когда ночью постель не пуста, когда кто-то уютно лежит между твоих рук, как котенок, и можно тихо, едва-едва дышать ему на волосы. Как хорошо, но сейчас все-таки недостаточно, чтобы прогнать снова вернувшуюся тьму.
«А еще ты не забыл, что у тебя у самого есть определенные шансы отправиться на тот свет раньше и уж точно неожиданнее, чем туда может отправиться Бидд?» — Эл коротко выдохнул, пошевелил плечами, и ответил сам себе: —«Отлично. Значит, там с ней и встретимся».
Сон не идет, но хорошо, когда его можно принудительно призвать.
— Спокойной ночи, киса, — тихо шепнул Элиот, хоть и знал, что Дженнифер все равно его уже не слышит, и отдал системе приказ на перевод себя в состояние сна.
Это всегда занимает от силы десять секунд и отнюдь не страшно: вначале сознание мутнеет, а потом кто-то резко выключает свет, и все исчезает.
Внешне — все то же самое, как если бы ты заснул сам по себе.



Ты в земных зеркалах не найдешь своего отраженья.
Левая стена - Синий Лед, правая стена - Алый Огонь...
(с)


Лирика: Волчица Катерина впервые робко переступила порог Логова 7 марта 2007 года
 Анкета
Вольф_Терион Дата: Суббота, 25-Июн-2016, 18:12:44 | Сообщение # 516     В браке
Сообщение отредактировал(а) Вольф_Терион - Воскресенье, 26-Июн-2016, 02:32:29
Ранг: Зрелый волк

Постов: 1006
Репутация: 130
Вес голоса: 4
Статус: Охотится

Централь, Стона. Часть_2.


Азри неимоверно повезло, что он надел лётный скафандр ещё во время варпа. Ходить в нём было не слишком удобно, особенно учитывая, что справлять нужду было крайне проблематично и совсем не удобно, из-за специфической системы...Однако, эти неудобства с лихвой окупились тем, что длай остался жив. Так как ему не пришлось тратить время на одевание скафандра, ему оставалось лишь добежать до своего истребителя на одном из уровней крейсера. Везло Азри в тот день очень крупно. Ему предстояло пробежать почти пол километра, причём не по прямой, а петляя ибо по лестницам, либо поднимаясь и спускаясь на лифтах. Но, чутьё и давние военные мудрости говорили, что во время обстрела корабля, пользоваться лифтами и вообще любой автоматикой следует как можно меньше. Благодаря избеганию лифтов, Азри смог преодолеть первую четверть маршрута без происшествий, если не считать таковым попадание в бор в десяти метрах позади. Десятикилограммовый заряд, разогнанный до 5 км/с пробил броню как трухлявое дерево. Резкий перепад давления, плюс раскалённая смесь из воздуха, испаряющегося изолирующего слоя, а так же капель расплавленного металла, толкнула Азри в спину. Если бы не этот импульс, залпы фазера, сейчас прошедшие над головой длая, сожгли бы его напрочь. К счастью, автоматика лётного скафандра сработала наотлично и забрало успело закрыться достаточно быстро, чтобы морду не сожгло раскалённым воздухом и горячим паром от испаряющейся обшивки.
В ангарах царил хаос, никто уже не контролировал взлёты истребителей, ибо командный центр был уничтожен ещё первыми залпами крейсера наёмников. Военные военными, но всё равно они были живыми существами, в такой ситуации становящимися иррациональными. Сейчас каждый был сам за себя, попататься докричаться до всех?..Ну да, конечно, перекричать ревущие двигатели истребителей не так-то просто. Но Азри знал, что ему нужно делать. Кабина родного истребителя словно обняла Азри, закрыв его от жуткого шума, летящих кусков крейсера и криков. Внутри было спокойно и тихо. Азри скользнул пальцами по нескольким аналоговым кнопкам, позволил кораблю взглянуть в свои глаза с помощью сканера сетчатки. Истребитель узнал его, своего единственного владельца, друга, может даже кого-то более близкого. Экраны, сенсорные панели и голографические матрицы мягко засветились. Азри больше не суетился, он знал что и как нужно делать, всё было отработано до автоматизма, даже не до мышечной, до генетической памяти. Касание сенсоров распределения тяги одной рукой, другой рукой быстрый ввод данные на второстепенные системы и перераспределение энергии между узлами. После, продолжая плясать пальцами по сенсорам правой рукой, а левой придерживая многофункциональный манипулятор, при этом с помощью педалей корректируя курс манёвровыми двигателями второго уровня, Азри быстро и ровно вывел истребитель из ангара. На гладком чёрном корпусе плясали отблески языков пламени, исходящие от тела умирающего несущего крейсера.
Щелчёк по коммуникационной панели. Ввод пароля высшего доступа, настройка канала связи.
– Говорит капитан Д'Хаворд. Командный крейсер уничтожен, принимаю на себя полномочия по проведению операции. Повторяю, принимаю на себя полномочия проведения операции. Приказываю, всем боеспособным единицам выстроиться по шестой фигуре позади обломков крейсера, координаты центра координации фигуры прилагаю, там нас не достанет крейсер какое-то время. После перегруппировки ждать дальнейших приказов. Повторяю... – К счастью, несмотря на паническое бегство с крейсера, спасшиеся пилоты быстро сориентирвались, не рассыпались кто куда, а организованно зашли на манёвр. Но даже подобная оперативность и организованность не спасла несколько истребителей от участи быть настигнутыми тонкими синими лучами зениток. Их корпуса мгновенно объяло пламя, пилоты в такой миг заживо запекаются как в духовке. Один из истребителей в агонии успел дать по крейсеру залп из лазеров, но тот лишь оставил тонкую тёмную полоску на броне.
Не забывая уворачиваться от огня крейсера и вражеских истребителей, попутно поджаривая их, Азри смотрел списки уцелевших пилотов на проекторе своего визора. Он пытался найти Аннэтт...К его великому ликованию, Аннэтт оказалась одной из первых, кто покинул крейсер и сейчас, позади рассыпающегося крейсера, уворачивалась от огня наёмничьих истребителей, не в силах оторваться от них. Те явно не ожидали гостей...Первый зал истребителя Азри пришёл точно в фонарь кабины вражеского истребителя. На них не было щитов, хотя броня была крепкой. Но и истребитель азри был не серийный, его центральный лазер был на порядок мощнее остальных лазеров истребителей, потому фонарь проплавился легко. А пилот-наёмник, наверное, даже удивиться не успел, как превратился в кусок угля. Со вторым истребителем Аннэт разобралась сама, но уже не при помощи лазера, а перегрузив двигатели вражеского истребителя ионным разрядом. Но Азри не стал давать пилоту хоть малейший шанс и добил его лазерным ударом.
Главное достоинство наёмничьего крейсера, его броня и огромные орудия, стали его самой большой слабостью. Соваться в обломки крейсера он не стал, предпочтя потратить несколько минут и обогнуть их, это дало достаточно времени, чтобы остатки маленького войска успели перегруппироваться и выстроиться своеобразным клином-крабом, поставив под защиту клешней из истребителей голову из бомбардироващиков. Чуть больше десятка вражеских истребителей окружили крейсер как щит.
– Говорит Z-0, по команде, строем выходим под обломки. Далее встаём на уровень 3 вражеского крейсера. После чего по сигналу бомбардировщики в клещах идут по второму уровню в сторону днища корабля и бьют по реакторному отсеку, модель стандартная, попадёте. Хвост прикрывает сверху. Пошли!
Истребители длай рассерженным роем вынырнули из под обломков. «Клещи» чуть расступились, давая возможностью бомбардировщика пустить вход «электронные облака», которые на вермя должны ослепить врага, а может даже обездвижить на секунды. Миниатюрные ракета вылетели меж клещей, но долетели лишь несколько, остальные сбили зенитки. Впрочем, долетевших хватило, чтобы большая часть вражеских истребителей потеряла ориентацию. «Хвост» ударил чётко. Волна лазерных всполохов и невидимых лучей от лазеров надоптического диапазона и фазеров накрыла врага. Сразу несколько неповоротливых пиратских истребителя сгорели в потоке излучений, остальные не продержались более минуты несмотря на то, что «оклемались». Всё было хорошо до тех пор. Пока в корме крейсера не раскрылись несколько небольших люков, из которых вылетели небольшие торпеды. Если бы они били точечно, то от неповоротливой торпеды легко можно было увернуться, но вместо этого...Торпеда взорвалась расширяющимся облаком раскалённой плазмы, мгновенно поглотившим почти всю «голову и клещи». Оставшийся бомбардировщик зенитки синим лучом превратили в облако раскалённого металла.
– Отходим! У них термобарические объёмные торпеды! – Крикнул кто-то по общему каналу.
Отвечать за кого-то всегда тяжело. Разве легко сказать «ты иди на смерть, чтобы остальные выжили»? Кому-то да, легко. Кто-то даже не вспомнит об этом. Это возможно либо если такому коммандиру просто плевать на подчинённых, либо если он отчётливо понимает, что, пожертвовав одним, он спасёт десятерых. Но Азри не привык давать такие приказы. Сейчас он просто не знал что делать. Отступить значило сдаться, да и не факт, что отступая, они выживут. Отправить кого-то на смерть?...Азри не мог этого сделать, никак. Но вот сам себя отправить не смерть мог.
– Всему звену отход, командиром назначаю Z-1.1. – И уже тише – Аннэтт, позаботься о них. Отправь сигнал бедствия, за вами придут.
– А ты куда?! – Это был крик не злобы или отчаяния, это был крик бессилия.
– Прикрою вас. Единственный шанс это протаранить его. На малой скорости щит на отработает по кораблю.
– Ты с ума сошёл?! Не смей...
– Я должен.
Пальцы вновь скользнули по сенсорам, переводя энергию с орудий и второстепенных систем на щиты, они должны были выдержать достаточно попаданий. Полная мощность на двигатели...
Порой сложно понять поступки органиков. Вполне нормальным можно считать, когда кто-то готов пожертвовать собой ради спасения других. Менее нормально, но объяснимо, когда кто-то подставляет других, чтобы спастись самому. Но совсем непонятно, когда кто-то готов пожертвовать собой не ради других, а ради собственных непонятных принципов. Абсолютно глупых. Непонятно, когда кто-то готов погибнуть только ради того, чтобы доказать, что он лучший. Разве ему будет смысл от признания его лучшим, если он будет мёртв?...Нет. Но Аннэтт была как раз из тех, кто готов был умереть, но поступить по своему...
Истребитель Азри был больше и тяжелее, к тому же Аннэт была несколько ближе к крейсеру. Щит они прошли почти одновременно, зенитные орудия ударили по истребителю Азри. Щит останавливал лишь малую долю излучения. Обшивка начала кипеть как масло, исторгая пар, это рассеивающая броня испарялась, рассеивая энергию. Но в один миг зенитки, словно поняв ошибку, переместили свой огонь в сторону. Азри не успел понять, что произошло.
– Я люблю тебя, прости, но так будет лучше. – Это последний раз, когда он слышал голос Аннэтт. Она не заморачивалась щитами. Она перевела всю энергию на двигатели, притом явно сняв блокировку мощности, иначе истребитель никогда бы не развил такое ускорение. Обшивка крейсера может выдержать многое, но не десятки тонн металла на огромной скорости. Сначала небольшая вспышка, потом фонтан обломков, будто комулятивный заряд попал. Секунды ничего, но спустя ещё некоторое время сначала из дыры, а после и изо всей обшивки рядом ударили струи огня или скорее энергии. Аннэт врезалась ровно в реактор, разрушив его... В тот миг Азри будто умер. Он не чувствовал как вспышка режет глаза, он не попробовал уйти с линии шрапнели от обломков. Он вообще плохо помнил что произошло дальше, лишь обрывки воспоминаний, огонь, пар, жар, боль...

Гооврят, когла умираешь, видишь белое сияние перед глазами. Азри не верил, что после смерти есть что-то, но сияние видел. Только не белое, а красное. И не постоянное, а пульсирующее. А ещё никто никогда не говорил, из тех переживших клиническую смерть, что они чувствовали боль. Азри чувствовал. Болело всё тело, словно по нему проехался асфальтоукладчик. Или несколько асфальтоукладчиков. Попытки с десятой ему удалось пошевелиться. Под лицом растекалась небольшая лужица крови. То что Азри принял за свет в конце тоннеля им и оказалось, только не для Азри, а для истребителя. Мигала красным лампочка, говорящая, что надо валить подальше от истребителя, так как ХТЯ разгерметизирован и вот вот вспыхнет водород, превратив остатки истребителя в большую рекламу инквизиции или сигнальный маяк, в зависимости от того, кто этот огонь заметит первым. Длай потянулся к своей правой руке, где располагалась панель управления лётным скафандром. По видимому, от тряски, ударов и перегрузок скафандр решил взять отпуск и не отрабатывать свои функции, потому что впрыснуть медикаменты он должен был сам. Но, зато, защита не работала, Азри воспользовался этим. Несколько нажатий негнущимися пальцами и в предплечье воткнулась игла интегрированного инъектора, вводя целый букет лекарств. Антисептики, двойная доза обезболивающих и даже доза своеобразного «боевого коктейля», сборник препаратов, способных заставить даже человека без рук и ног ползти пихая себя как кастрированную гусеницу. Боль начала спадать, шевелиться было всё ещё несколько сложно, но только потому, что во многих костях, несмотря на антиперегрузочный костюм и гравикомпенсаторы, были трещины, а несколько рёбер явно были сломаны. И это не говоря уже о бесчисленном множестве ушибов.
Пыхтя, так как вдохнуть полной грудью не получалось, от чего явно чувствовалась нехватка кислорода, Азри дотянулся до аварийного рычага открытия люка. Пиропатроны хлопнули, отстреливая фонарь кабины. На голову тут же упали капли тёплого дождя. С трудом развернувшись, Азри извлёк из-за кресла продолговатый кейс и довольно увесистую сумку из чёрной, гладкой ткани, кое как пристроил их за спиной и с тем же невероятным усилием кое-как выполз из кабины, однако стоило только коснуться обшивки, как руку обожгло. Весь внешний абляционный слой испарился ещё при входе в атмосферу, рассеивающий аналогично. От участи сгореть заживо Азри спасла керамическая прослойка и внутренний металл истребителя, плюс собственная защита кабины. Наверное, не стоит говорить как выглядел фонарь кабины, созданный как многослойный пирог толщиной почти в пятнадцать сантиметров и способный выдерживать попадания кинетиков и плазменников и лазеров. Азри повезло, что он не чувствовал в данный момент боли, потому что ладонь левой руки была очень сильно обожжена об обшивку. Длай кубарем скатился по останкам истребителя, попутно припомнив весь мат в родном языке. Вовремя, едва он отполз на пару метров, как промежуточные баки, куда поступал выделившийся чистый водород от распада «металлического водорода», наконец детонировали, а вместе с ними и реактор. В очередной раз за сегодня Азри оказался в огненном вихре. Ударная волна от почти обнажённых баков оказалась достаточно сильной, чтобы разорвать вокруг себя остатки корпуса. Длая кинуло о землю, обдало нестерпимым жаром. В очередной раз ему повезло, что он, под действием обезболивающих, не почувствовал боли. Кое-как поднявшись, Азри с некоторым удивлением понял, что кровь заливает глаза. Коснулся лица и на ощупь обнаружил вонзившиеся в черепные и лицевые пластины горячие осколки. Не достаточно большие, чтобы пробить череп. С раздражение Азри выдернул из себя осколки. Мед помощь оказывать здесь явно не стоило, ибо если наземная база наёмников поблизости, то они наверняка уже идут посмотреть кто же это упал.

Маленькая палатка, в которой с трудом удавалось даже сидеть, похожая скорее на навес, прекрасно защищала от дождя и лишних глаз, благодаря водостойкой мимикрирующей ткани. Заряда правда хватит не слишком надолго, но это и не нужно. Безогневой каталитический обогреватель приятно грел равномерным теплом. Первым делом, при помощи баллончика с жидкой антисептик-плёнкой обработал ссадины на лице и обожжённую ладонь. В сумке оказалось множество полезных вещей. Помимо медикаментов, среди которых и был изоляционный спрей для умеренных ранений, а так же пневмошприца и картриджей с разными лекарства(обезболивающими Азри воспользовался сразу же), в сумке имелась та самая палатка, гибридный моноатомный нож с плазменным лезвием по другую сторону, лазерный пистолет, весьма недурной, набор сигнальных огней, дальнобойный поливолновый передатчик и несколько универсальных резервных топливных элемента, подходящих и для ножа, и для пистолета, и для лётного скафандра. Была и пара других мелочей для выживания на природе, но на них Азри внимания заострять не стал. Больше его интересовало где он и что ему делать дальше. Первым делом, он установил, что действительно упал на планету где была база наёмников. Далее, что он не зря ушёл от истребителя, потому что упал он недалеко от предполагаемого местоположения базы наёмников. Как было известно ему, удар с воздуха был невозможен из-за того, что вокруг базы была густая зенитная сетка. По той же причине невозможно было высадить штурмовой десант. И по это же причине Азри никто не смог бы эвакуировать. Значит, у него оставалось только три варианта. Застрелиться, сдаться наёмникам и они застрелили бы его сами или же попытаться в одиночку прорваться на базу, отключить реактор, уйти живым и подать сигнал бедствия, чтобы прибыли спасатели и штурмовая группа. Первые варианты Азри не очень устраивали, последний был безумным, но хотя бы имел хоть какой-то шанс на выживание.
Об Аннэтт Азри не вспоминал, то ли из-за обилия наркотических обезболивающих, то ли из-за подсознательного нежелания.

При свете дня, планета оказалась значительно милее, чем в тот вечер, когда Азри упал на неё. Дождя не было, по небу разлился розовый рассвет, отражаясь миллиардами осколком и оттенков от капелек воды на листве множества растений, которые Азри никогда не видел. Планета более всего походила на тропические джунгли, только более проходимые, не с таким густым подлеском. Местами, и вовсе можно было идти не спотыкаясь о всякую подозрительную травку. А ещё вокруг было полно плодовых деревьев и ягодных кустов. Например, прямо напротив места, где обосновался Азри, росли снежно-белые кусты, увешанные золотисто-фиолетовыми ягодками почти что правильной октаэдрической формы. Попробовать их было бы любопытно, но Азри не стал, ибо перспектива умереть от отравления или быть найденным со спущенными штанами наёмниками и застреленным под кустом явно была не слишком уж хорошей, хоть и оригинальной. Кроме того, при свете дня длай нашёл то, на что вчера не обратил внимание. А не заметить в двадцати метрах от себя огромное озеро действительно можно было только упав на планету из космоса и обдолбавшись обезболивающими до самых синих помидоров...Оно было прекрасно. Вода казалась настолько чистой, что если посмотреть под несколько иным углом, то можно было бы и вовсе её не увидеть. Дно озера застилал необычный песок, похожий на рассыпь микроскопических идеальных зеркал. Рассветный розовый цвет дробился около озера не только в каплях воды, но и в песке на дне, а благодаря тому, что вода преломляла свет, окружающее пространство было залито бликами самых разных цветов, подобной цветомузыке могла позавидовать любая дискотека или же самый богатый на фантазии художник. По озеру, ближе к берегам, плавали несколько кувшинок диаметром метра два с половиной минимум. Если не считать искусственных озёр на Вермальте, Азри впервые видел водные источники таких размеров...
Он не заметил, как просидел на берегу до тех пор, пока солнце этого мира не взошло в зенит. Только тогда он вернулся к своим вещичкам. Предстояло найти базу наёмников. Как? Ходить по всей планете было плохой идеей, к тому же Азри не был уверен, что работоспособность его тела продлится достаточно долго, как минимум потому, что обезболивающих было не так уж много. Зато можно было при помощи терминала скафандра попробовать перехватить переговоры наёмнико. Неважно, что они наверняка зашифрованы, по сигналу можно определить где находится источник. Этим Азри и занялся.

Видимо, судьба решила, что на долю Азри в ближайшие дня хватит испытаний. База наёмников оказалась не столь внушительной, какой её ожидал увидеть Азри, учитывая, какие ресурсы показали наёмники в космосе. А может это просто-напросто была лишь их временная база. Базу окружали модульные металлические стены. По периметру стояло восемь вышек, но постовые стояли только на четырёх. Защитные турели никто даже не подумал замаскировать, а часовые, ходящие по периметру, вернее, которым положено было ходить, сидели в тени крупного дерева, растущего около периметра и что-то обсуждали. Общее настроение наёмников здесь явно было не боевым, а скорее курортным. Вокруг базы кроме прочего расположились шесть крупных башен с зенитными лазерами и плазменными турелями.
Но, присмотревшись, Азри понял, что не всё так просто. То что он видел через оптический прицел винтовки и визор не было полной картиной. Если присмотреться, то на самой базе и намёка на систему питания зенитных турелей не было. Зато вверх от базы вела тропинка, которая тонула в зарослях, но если приглядеться, угадывалась пещера, где почти наверняка и скрывался генератор. По обе стороны от пещеры располагались, почти не таясь, ещё две турели, более крупные, длинноствольные, явно способные повредить даже несущий крейсер, а то и уничтожить. Что ж, значит, нужен план...

Следующей ночью Азри вновь вернулся к базе, но уже с другой стороны. Местом своей дислокации он выбрал заросли деревьев к западу от базы. Это место давало ему явные преимущества. Оттуда база была как на ладони, да и тропинка к пещере была ближе всего, а самого длая было не видно среди широкой листвы.
Днём Азри воспользовался передатчиком по назначению. Времени записать сообщение не потребовалось много, в нём он сообщил вкратце всё, что требовалось знать десантной и спасательной группам. Азри был уверен, что так или иначе в систему должен прибыть новый отряд и уж точно они смогут перехватить импульсный пакет с сообщением и координатами...
Так же по назначению, почти, он использовал и сигнальные огни. Ход был довольно примитивным, но всё же мог сработать. Как только стемнело достаточно, чтобы Азри мог воспользоваться блоком ночного видения винтовки, он запустил огни. План сработал, несколько патрульных выдвинулись за пределы базы и вскоре скрылись в зарослях. Тогда длай принялся за дело. Два приглушённых «бум!» и головы ничего не подозревающих наёмников на вышках вообразили себя взрывающимися арбузами. Ещё двумя выстрелами длай добил тех, что ходили вдоль ограды. По его прикидкам, у него было несколько минут чтобы отключить противопехотные турели ЭМ гранатами, за это время установить бомбу, чтобы пробить ограду и успеть добраться до входа в пещеру. По видимому, наёмники сэкономили на турелях. Дешёвые модели, не оборудованные качественным ночным прицелом или емкостным датчиком, слишком поздно среагировали. Граната наверняка не уничтожила их насовсем, но обездвижила на время. Бомбой очень условно можно было назвать примитивные устройства из плазменных боеголовок мини-ракет с истребителя, оснащённых простейшим электронным детонатором, на который Азри извёл половину имеющих блоков питания.
Когда преграда была устранена, в виде стены и в виде ещё одной турели, длай со всех ног припустил вверх по склону, в сторону пещеры. Простота с которой ему удалось пробраться на базу удивляла, хотя, если бы он подумал получше, то понял бы, что что-то явно не так, ведь не было внизу ни мест для жилища наёмников, ни складов, ни тех самых похищенных материалов от конвоя. Длай понял свою ошибку когда на входе его встретил настоящий град огня изнутри «пещеры». Даже на слух он прикинул, после того, как прыжком пересёк маленькую буферную зону, представляющую из себя что-то вроде коридора, где за столом ютился охранник бункера, которого Азри успел застрелить из пистолета раньше, чем тот что-то понял, что по нему палят минимум восемь стволов, причём два из них были тяжёлыми лучевыми трёхствольными излучателями, способными пробить даже прочную силовую броню. Так же не составило труда прикинуть, что аппендикс стены корридора, за которым Азри прятался, выдержит подобный огонь ещё от силы минуту, после или раскрошится или расплавится. Противопоставить такой огневой мощи Азри было нечего. У него оставались две самодельные бомбы, ЭМ-граната, винтовка и пистолет. Его скафандр мог выдержать пару попаданий слабых лазеров, но лучевики и кинетики легко пробили бы его навылет.
Азри сделал единственное, что могло быть уместно сейчас. Присел, вынув последнюю «эмку», и, дождавшись когда выстрелы чуть стихнут, катнул её по полу в ту сторону, где, по его мнению, могли быть наёмники. Само собой, человека «эмка» не убьёт, да и наёмники не идиоты, успеют разбежаться, но она либо заставит их на драгоценную секунду отвлечься или же, если они не успеют отрыгнуть, выведет из строя электронику их оружия. Как только прозвучал характерный звук «эмки», эдакий «пииии-пфшшссс...», длай на мгновение выглянул из-за стены чтобы убедиться, что ему не зажарят заживо. В такие моменты время словно замирает. Вот он медленно выглядывает из-за стены и видит, как двое в силовой броне стоят рядом и недоумённо касаются пальцами забрал гермошлемов, так как почти наверняка сейчас видят «снег» на экранах. Они браво держат в другой руке монструозные лучевики с тремя стволами, на миг ставшие бесполезным хламом. Другие наёмники как горошек из банки рассыпались по круглому большому залу, прячась за многочисленными ящиками, коробками и деталями кораблей. Следующее мгновение и в в замедленной съёмке Азри несётся в сторону ближайшей стопки ящиков. Ещё мгновение. Боковым зрением он видит, что его манёвр не остался без внимания наёмников и один из них уже наводит на него ребристый ствол плазменного дробовика, совершенно не задумываясь о том, что между ним и целью метров двадцать, а разлёт у любых доробиков, хоть кинетических, хоть плазменных, огромный. Вот спустя ещё мгновения увесистый дробовик исторгает из своих глубин потоки раскалённой плазмы, на лице наёмника кривая дебильная улыбка. Азри при этом летит над полом, ему остаётся какой-то метр до увесистого железного контейнера...Следующий кадр, Азри чувствует, как что-то больно обожгло левое бедро, но ему не до этого, с этим справится система скафандра, впрыснув последние дозы обезболивающего...Но Азри повезло больше, чем коллегам тупого наёмника. Мощный поток плазмы, судя по крикам, зацепил пару наёмников. Учитывая диаграмму направленности, рядом с длаем, значит, не осталось дееспособных бойцов. Боль утекает медленно, как желе, но от этого не легче. Истерзанное тело давно выработало свой ресурс, а на ноге явно пережженны мышцы бедра. Но Азри снова не обращает внимание. Перед ним из-за ящиков выбегает илидорец в легкой броне и его тут же встречает пуля из винтовки Азри, выстрелившего из положения лёжа. В замедленной съёмке видна странная красота смерти. Вспоминая те события, Азри вдруг кажется, что он запомнил звук с которым пуля разрывала ткани и кости, а постом с булькающим плескам вырвалась наружу, окрасив пространство вокруг илидорца конусоидальным фонтаном крови, плоти и крошева из костей. Хотя как можно слышать звук пули, движущейся со скоростью, измеряемой в км/с...
Кое-как длай поднимается, опираясь на винтовку, идёт вперёд, в левой руке пистолет. Секунда передышки, видимо, наёмники поумерили пыл и решили «обмозговать» ситуацию. Азри хромает очень бодро, лабиринт из ящиков несложный, а спрятать генератор наёмники не подумали, он расположен на другом конце зала диаметром сто метров, в комнате за дверью, даже знак череп, пронзённый молнией присутствует. Ещё один наёмник пал от руки Азри, только уже от лазерного луча, а не от пули. Азри слышит шаги сзади и резко бросается в сторону, падая при этом на бок и разворачиваясь в воздухе одновременно. Похоже, наёмники определённо недалёкого ума, идёт гуськом по узкому коридору меж ящиков. Первый наёмник стреляет из лазерной винтовки, но без упреждения и луч оставляет в десяти сантиметрах над головой Азри, в стене, дымящуюся воронку. Такая же воронка появляется в груди наёмника. Идущие за ним двое наёмников умудряются споткнуться о трупец товарища, это на руку Азри. Три оставшихся в пистолете заряда влетают в две груди и одну голову. Становится странно тихо. В живых где-то ещё осталось трое наёмников, двое «силовиков-лучевиков», и ещё один простой. Может, где-то есть ещё. Азри меняет блок питания в пистолете, с огромным трудом отрывает свинцовое тело от пола, идёт дальше. Рядом никого. Он осторожно выворачивает из-за ящиков, «силовиков» в зале нет, зато он видит контейнеры с характерными пометками о принадлежности военной промышленности длай и добавкой, мол, «защищено от взлома, не открывать самоликвидация груза». Азри поворачивается лицом к двери в генераторную, открывает её, входит, идёт между коробами трансформатором и накопительных блоков. Слегка пахнет озоном, пощипывает ноздри, значит, где-то пробои. Наконец, длай видит в центре комнаты метровый в диаметре металлический пупырь. Поворачивает ручку на нём. Из пупыря выезжает стойка с топливными элемента ХТЯ реактора. Мозг ленивый, но Азри сосредотачивается, выставляет таймер на две минуты, суёт в промежуток между топливными элементами и закрывает стойку. Выходя из трансформаторной слегка шевелит приротовыми наростами в знак улыбки. Он смог, скоро зениток не будет. Длай идёт внаглую через зал, никого. Достигает коридорчика, где убил охранника и вдуг, позади раздаётся сначала грохот, а после характерный писка, какой бывает, когда разряжаются накопители лучевика при выстреле. Последнее что отчётливо помнит Азри, это пробивающуюся через обезболивающее боль в левой руке, которая, как оказалась, уже отсутствовала, напрочь сгорела...

Азри приоткрыл глаза, выныривая из воспоминаний. Действие напитка давно кончилось, на воспоминания затягивают не меньше. Что было после того, как он потерял руку, он не помнил практически. Помнил что наёмники его не добили по той причине, что считали будто он знает как вскрыть захваченные контейнеры. Уже в госпитале ему рассказали, что у Азри действительно получилось отключить зенитные системы, после чего, вошедший в систему фрегат со штурмовой шлюпкой, при поддержке двух эсминцев , перехватил его сообщение, высадил десант, который и вызволил Азри, вернее, то, что от него осталось. Врачи ещё долго ремонтировали длая.
– Видимо, всё было не так бесполезно. – Произнёс Азри сам себя полушёпотом, смотря в своё отражение гладком столе. – Согласен? – Но само собой, отражение ему не ответило. -- Может, выпьем ещё, что скажешь?..Разговоришься может...
Если в начале своего похода в бар Азри и не думал напиваться, а лишь хотел немного расслабиться, то теперь он занялся именно тем, что решил насмерть утопить все свои лишние, неприятные мысли в этиловом спирте. Что он мешал и в каких пропорциях он не помнил, само собой...

Не помнил Азри не только того, что он пил, но и не помнил, как оказался в отеле, но судя по тому ощущению, которое он сейчас испытывал при ворочании он легко понял, что во-первых лежит на кровати, во-вторых, что лежит на животе, и в-третьих, что он голый. То что он лежал на кровати было уже большим достижением, учитывая, что его навык запоев был не столь значительным, чтобы отработать до автоматизма скилл возвращения на место жительства в любом состоянии.
Какое-то время длай лежал совершенно не желая шевелиться, но и не засыпая. В общем-то, проснулся он исключительно по трём причинам. Первой был переполненный резервуар очистки организма(проще говоря, приспичило). Вторая причина, это состояние "засранный курятник посреди сухой, раскалённой пустыни", которое преобладало во рту(надо сказать, что если бы не метаболический имплант, то ему было бы ещё хуже). И третий, вибрация терминала в руке, на которой он лежал. И если последний пункт можно было игнорировать, то первые два -- нет.
Как только Азри с горем пополам добрался до санузла и там же ликвидировал первую жажду из-под крана, он таки решился ответить на письмо, временами прерываясь на то, чтобы опустошить очередную четверть литровую ёмкость с минеральной водой, от кого оно он знал даже не смотря на отправителя.
«Пока ещё не очень опоздал, у меня достаточно долгая задержка всё же.
Как предпочитаю проводить время? В зависимости от настроения. Когда-то, пару лет назад ещё, я довольно часто в свободное время выбирался куда-нибудь, где пошумнее, помноголюднее и есть все маленькие развлечения. Выпивал, гулял, всякое бывало. Но последнее время...Не знаю, чего хочу. Покой меня выводит из себя, в слишком многолюдных местах, где жизнь бьёт ключом мне тоже не по себе. Не знаю чем в таких местах заниматься сейчас, потому что...Не зажигает, как говорят люди. Раньше такого не было. Или же я разучился отдыхать.
Против спорта я ничего не имею, может, воспользуюсь подобным развлечением, но не сейчас...»
Дальнейшая тема разговора была определённа для Азри сложна, хотя бы потом, что и в этой области он просто напросто не знал, чего хочет.
«Возможно, по мне просто нет чего-то такого, что есть в тебе. И я не про внешности или что-то ещё. Ты знаешь, по видимому, слабые места девушек и вообще умеешь располагать к себе людей. Насчёт последнего я уж точно не сомневаюсь. Я уже...отвык ото всего этого. Никогда не числился в героях-любовниках, а теперь тем более. Вот чем ты их интересовал? Сомневаюсь, что просто подходил и предлагал познакомиться, а от тебя сразу все таяли и соглашались на всё.
Ты нескольо переоцениваешь моё материальное положение. Кибернетика, конечно, дорогое удовольствие, но всё же у меня кое-какие сбережения были, пенсия после увольнения. К тому же...У меня есть некоторые «бонусы». Но я бы не сказал, что я богат. А истребитель, уволь, содержу не я. Он содержится за счёт государства. Просто так получилось, что за некоторые, очень сомнительные заслуги, его формально оставили за мной и я могу даже не находясь на службе летать на нём. Но всё же он не на все 100% мой. Я, например, вряд ли бы мог насовсем его забрать на другую планету. Всё же, он остаётся боевым, а сейчас он многократно лучше вооружён, чем раньше, потому, далеко и на долго его мне не позволят увезти.
Думаю, я уже не позволил испортить, хотя бы потому, что ещё жив. Ты, конечно, прав. Но только говорить об этом проще, чем это сделать.
Не так-то просто найти для начала тех, кому это может понравиться. Вероятность случайно найти кого-то, кто сочтёт эти качества весомыми очень мала, мне так кажется. И к слову, далеко не все наши девушки текут от военных или пилотов.
Твоя философия удобна. Главное, ты в неё веришь. Возможно, каждому надо найти то, что его устроит.
Сейчас мне 27, сравнительно скоро 28 будет.
Я знаю что это такое, но о содержании знаю мало. Но, если советуешь, почитаю на досуге.
Приеду, если получится, было бы любопытно. Я давно не выбирался на какие-либо мероприятия массовые.
На гребень обращают. У девушек он должен быть тонким, но длинным и острым. У мужчин, массивным, длинным, крепким, твердым. Как-то так. Играет роль, конечно, и более тонкие детали в форме, но это сложно описать. Наверное, так же сложно, как тебя объяснить мне почеу тебе нравятся люди с белыми или чёрными волосами.
Как я уже сказал, я всё ещё на ней. Но провёл очень...паршиво. Сейчас пишу тебе из отеля после бара, какую-то странную дрянь попробовал, но очень действенную, да ещё и тройную порцию сразу. Тело отключает отлично. Потом ещё что-то пил вроде...но не помню ничерта. А так...сны покоя не дают. И просто мысли. Устал ото всего, хочется покоя, любого, пусть и смерти уж, и то будет лучше... Хотя отели на Стоне мне нравятся, единственное хорошее за последнее время. Не слишком значительный плюс правда. А знаешь...надо чаще бывать в баре...Тогда жить легче...». С третьего раза длай попал по кнопке "отправить".
 Анкета
Эрин Дата: Вторник, 28-Июн-2016, 05:20:54 | Сообщение # 517    
Сообщение отредактировал(а) Эрин - Вторник, 28-Июн-2016, 05:42:18

Клан Созвездия Волка
Ранг: Зрелый волк

Постов: 2276
Репутация: 274
Вес голоса: 5
Статус: Охотится

394е сутки, Фельгейзе.

Дождь закончился (хотя никто не мог гарантировать, что он внезапно не начнётся снова), и этим утром над тропическими лесами Фельгейзе вовсю блестел златобокий Фальтис, но в воздухе ещё летала прохладная взвесь мелких капель, скапливаясь в низинах густыми клочками тумана, строя в светлом небе цветные арки радуг. Флаер порхал над зеленым морем к видным издалека зубцам небоскрёбов Третьего города, мечущим искры от своих стеклянных боков.
— И если ты так любишь всякие экзотические места, зачем тогда в Третий город? — озадачился тельсор, водитель и, по совместительству, арендатор флаера. — Там, вроде бы, нет ведь ничего особенного... Просто переполненный муравейник.
— Ты не так понял, — покачал головой высокий, загорелый человек с длинными, заплетёнными во множество косичек красно-каштановыми волосами. — Я не экзотические места люблю. Просто оказываюсь там, куда меня соглашаются подкинуть бесплатно. Но в этот раз здесь я проездом, так, решил заскочить к племяннице. А ты тут какими же судьбами, если так не любишь Третий город?
— Рабо-о-ота. — проворчал тельсор, недовольно нахохлив перья. — Вечно заставляют мотаться туда-сюда. Раздражает.
— Охох, делаешь то, что не любишь? Вот почему я не работаю. — человек коротко хихикнул.
— И не можешь купить себе билет.
— Не могу. Но глядь, это мне ничуть не мешает! — мужчина довольно блеснул зелёно-карими глазами. Потрепал за загривок нелепо свернувшегося у него на коленях бультерьера. — Говорят, деньги правят миром. Ложь и клевета, мой друг, ложь и клевета. И без гроша жизнь хороша. Пожалуй, имею право заявлять так с уверенностью.
— И почему же с уверенностью?
— Тридцать лет совершенно счастливого нищего бродяжничества за плечами — аргумент убедительный?
— Отчасти. Кто знает, может тебе и в мусорных баках спать в радость. Может, ты ненормальный инфантильный оптимист.
— Ха-ха. Последнее смысла отрицать не имеется, — мужчина беззаботно развёл руками. — Да и с мусорными баками, надо признать, случались дела... Но это вовсе не отменяет того факта, что отсутствие денег — не значит отсутствие счастья.
— Странный ты тип, очень.
Окраины Третьего города поросли зданиями более низкими, нежели его центр, но даже они сегодня уже шкрябали своими верхушками низкие клубы мокрых облаков, позолочённых поцелуями лучей Фальтиса.
— Ты куда летишь, напомни-ка?
— В одиннадцатый район. — флегматично отозвался тельсор. — А тебе куда? Могу подкинуть — не тороплюсь.
— Да не, не надо. — отмахнулся рыжий, любопытно смотря на проплывающие внизу макушки домов. — Просто выкинь меня где-нибудь по пути, в шестом, например, ага?
— Ага.
Хирс не то чтобы был щедрым на благотворительность или хотя бы просто очень общительным тельсором и никогда раньше не соглашался вот так вод подвезти кого-нибудь. Но этот человек, приставший к нему на стоянке у космопорта и, узнав, что Хирс летит в Третий город, столь нагло попросивший подвезти себя взамен на парочку историй, просто покорил пернатого. Субъект этот человек, конечно, нахальный и в некоторых аспектах ну очень странный, но обладал он каким-то магнетизмом, очень живой харизмой. То, как он говорил, как держался, и как задорно сверкали его добрые-добрые, ярко горящие, будто у мальчишки, глаза — всё это очаровало Хирса, и отказать он просто не смог. И, надо сказать, об этом тельсор не пожалел. Бродяга был странным, болтливым, но интересным собеседником.
Когда флаер начал снижаться, пёс на коленях человека засуетился, подскочил и, уперев морду в стекло, принялся наблюдать, как поплыли вверх столбы небоскрёбов.
— Что ж, пойдём, Майк, — когда земля оказалась в шаговой доступности, пса за ошейник оттянули от окна, после чего дверь отворилась, и сильные руки хозяина подхватили бультерьера и плавно опустили на асфальт.
Человек вышел следом, сладко потянулся, счастливый тем, что смог наконец выпрямиться во весь свой рост, потому что во флаере ему едва ли не приходилось пригибаться, чтобы не чесать головой потолок, затем вытянул с заднего сидения транспорта свой огромных размеров рюкзак.
— Спасибо, что подкинул, без тебя я бы там, наверное, ещё несколько часов прошастал, — улыбнулся рыжий.
— Сарес, — дёрнул крыльями тельсор.
— Приятно было познакомиться, Хирс. Может, свидимся еще, ибо нет в мире несвязанных дорог. Удачи!
— И тебе, Джон.

Джонатан Роуз был человеком, отличавшимся невероятной любовью к жизни в практически всех её проявлениях. Но это не было главной его особенностью, нет. Главной было его нежелание останавливаться. Ни перед чем, ни для чего. Сей факт объяснял, пожалуй, причину того, почему в свои сорок три Джон оставался холост — женщины, с которыми он имел отношения, не имели такого энтузиазма в нищете мотаться по миру автостопом, но не готовы были и ждать месяцами появления гулящего кавалера. Увы и ах, но обаяние Джонатана не окупало его одержимость.
Есть те, кто не может лишний раз «встать с дивана». Джон был тем, кто ну никак не мог на него сесть. Он пытался несколько раз за свою жизнь «бросить якорь», попытаться по совету своего брата «остепениться», пожить на одном месте. Но в такие моменты он чувствовал себя птицей, засаженной в тесную клетку, дикой лошадью, навечно запертой в узком стойле. Он чах, он физически чувствовал, как увядает, словно цветок без света. А светом для него был путь, бесконечный, непроходимый. Однажды на оный ступил мальчишка, сделал шаг и больше не смог остановиться, даже когда стал зрелым мужчиной. Джонатан жил дорогой, жил перебежками, существовал, как некоторые виды акул, как воздушный змей — только в движении. Он не мог подолгу сидеть на месте, не мог подолгу любоваться одним и тем же видом.
Можно подумать, что Джон не мог бы понять ценностей «нормальных» индивидов, тех, кто не мчался в новые миры ловить новые впечатления, не умел ценить постоянство. Но это мнение было бы ошибочным. Джонатан Роуз не нуждался в постоянстве, ему прекрасно жилось без него, но он умел оценить и что-то неизменное, что-то приземлённое, укоренившееся в одном месте. В первую очередь это, конечно, была его семья. Семья, которая никогда не понимала его гонки за чем-то несуществующим, но в определённый момент смирилась с этой его зависимостью. Джон любил свою семью, абсолютно всю, и не было для него на свете ничего дороже. В какой бы точке Галактики не оказался, он всегда появлялся в кратчайшие сроки, как только семье вдруг требовалась его помощь. Или просто поддержка. И ради этой особой маленькой частички мира Джонатан был готов на всё.
Он любил свою семью, даже несмотря на то, что не вся семья любила его. Но последнее, конечно, точно никак не относилось к Дженнифер, его племяннице, которая, наверное, обожала дядю больше, чем все вместе взятые индивиды, с которыми Джон успел познакомиться за свою жизнь. А потому он не сомневался, что малышка Дженни разрешит ему ненадолго перекантоваться у себя. Потому что, всё-таки, иногда ноги Джона уставали и требовали небольшого отдыха. А общение с любимой племяшкой было хорошим стимулом для совершения этой небольшой остановки, в иной ситуации не слишком желанной, но необходимой. К тому же, Джонатан ни на каплю не поверил Хирсу в том, что в Третьем городе не на что посмотреть, это уж не говоря обо всём великолепном Фельгейзе. Потому что интересные и восхитительные вещи есть абсолютно везде.
Путь от шестого до седьмого района, места жительства Дженнифер, Джонатан и Майк преодолели пешком, нежась под золотыми лучиками Фальтиса и слушая шёпот улиц. Каждый город звучит по-своему, у каждого своё голос, даже если, по сути, набор звуков одинаков. Но ведь в оркестре тоже определён состав инструментов, однако насколько разные мелодии он способен исполнить.
Неспешный путь до тринадцатого этажа, по-старинке, на своих двоих.
— Что-то ты сдаёшь, парень, — с улыбкой хмыкнул Джон, глянув на Майка, последний пролёт преодолевающего уже очень вяло, свешивая язык набок и шумно дыша. — Давай, поднажми!
Доступ к двери квартиры и код от неё у Джонатана с прошлого визита имелись, так что мужчина ненадолго замешкался — позвонить или тихонько прокрасться? Вдруг она ещё спит, а ей ведь на работу, мало ли, не обрадуется, если раньше времени разбудить...
Думы прервал скрип позади. Из соседней двери, ведя на тонком шнурочке ферониса, вышла пожилая псейо. Завидев Майка, она скорчила лицо, полное смеси ужаса и омерзения, подхватила своего питомца на руки и недобро покосилась на Джона, который тут же устремил взгляд на бабулиного ферониса и передразнил её эмоцию по отношению к Майку. Потом хихикнул и пожелал псейо доброго утра. Старушка возмущённо хмыкнула и пошаркала к лифту, едва слышно пробормотав на ходу:
— Второй уже... приваживает тут всяких... вот проститутка-то, а!
— Мэм, — серьёзно окликнул женщину Джон. Она аж подпрыгнула от такой наглости и вылупила на него чёрные глазёнки. — Не надо так о моей племяннице. Вы с ней явно недостаточно общались для подобных выводов.
Старушка фыркнула что-то и скрылась за дверьми лифта. А Джон про себя отметил: «Второй? Ха, Дженни ухажёром обзавелась? Да ну, не верю!» И решил, всё-таки, открыть дверь самостоятельно.
Открыл, тихонько прокрался внутрь, опустил рюкзак на обувной шкафчик, глянул в комнату... и своими глазами узрел подтверждение словам соседки.
Дженнифер спала на разложенном диване в обнимку с каким-то черноволосым парнем, лицо которого показалось Джону знакомым. Мужчина сложил руки на груди и приглушённо рассмеялся, хитро сощурившись, подперев плечом стену.
— Наверное, мне всё-таки стоило воспользоваться звонком...
А вот Майк об этом не подумал. Он вообще ни о чём не подумал, потому что не умел по определению. Бультерьер просто взвизгнул радостно и помчался к дивану, как только заметил на нём людей, и, так как на мебель ему было в своё время втолковано без приглашения не влезать, начал возбуждённо носиться вокруг, цокая когтями по паркету.


It doesn't matter what you've heard,
Impossible is not a word,
It's just a reason for someone not to try.©
 Анкета
Призрак Дата: Воскресенье, 03-Июл-2016, 19:26:25 | Сообщение # 518    

Клан Белого Лотоса
Синий Лед

Постов: 24348
Репутация: 967
Вес голоса: 9
Статус: Охотится

394е сутки, Фельгейзе.
Часть I


Цок-цок-цок-цок. Цок-цок-цок-цок.
— Фу, Басс, уходи, — недовольно проворчал Эл, переворачиваясь на живот и накрывая голову сверху подушкой, чтобы не слышать навязчивого цокота когтей наглого стаффорда, не слишком заботящегося о том, чтобы лишний раз не будить хозяев.
Стоп. Какой стаффорд? Стаффорд сидит дома, на Марсе. А здесь, вообще-то, Фельгейзе. Фельгейзе, Третий город, квартира Дженнифер… у Дженнифер же нет собаки? Вчера же еще не было…
Эл сдвинул подушку-укрывательницу в сторону, повернул голову на цокот, посмотрел сквозь спутанные, падающие на лицо черные пряди на источник звука — на мельтешащую перед кроватью собаку. Майк, заметив к себе внимание, стал ходить туда-сюда еще быстрее, и еще начал бешено молотить хвостом по воздуху.
«Откуда здесь собака?» — Эл долго, не меньше минуты, разглядывал черно-белого бультерьера сощуренными, едва раскрывающимися после безвременно прерванного сна глазами, прежде чем догадался сместить взгляд чуть дальше, ко входной двери, где у стены стоял незнакомый мужчина, очевидно, хозяин собаки.
Нет, не незнакомый. Элиот почти сразу признал в пришельце того молодого мужчину с теплыми глазами, который обнимал Дженнифер и ее брата на проекционной фотографии, которую совсем недавно довелось поразглядывать на одной из полок этой квартиры. Мужчина с фотографии стал старше, но все еще был хорошо узнаваем. Киборг повернулся к Дженнифер, занес было руку, чтобы мягко потрясти девушку за плечо и сказать ей что-то вроде «вставай, твой дядя приехал», но в последний момент передумал: уж слишком сладко спала рыжая, тихо-тихо посапывая, приоткрыв пухлые губки, неведомым образом ухитряясь пропускать мимо ушей нескончаемый цокот собачьих когтей по полу. Эл убрал руку от Дженнифер, снова повернулся к Джону, посмотрев на этот раз уже не куда-то сквозь мужчину, а явно на него. Дядя Дженни смотрелся будто даже лукаво, улыбался, собрав вокруг глаз тонкие морщинки-лучики. Удивительная реакция на то, что его любимая, чистая, маленькая племяшка была застукана в постели с каким-то неизвестным мужиком. Джон-Джон, да Вы просто золотой родственник! Элиот подумал, что было бы очень хорошо сейчас вылезти из кровати и поздороваться с гостем, но была одна проблема, после осознания которой черноволосый испытал порыв несильного, но все же смущения. Полотенце. Полотенце, судя по ощущениям, уже было не на бедрах, а валялось отдельно где-то на простыне. Предстать перед родственником Дженни, сильно старшим родственником, совершенно голым, было бы по крайней мере неуместно.
Проблема. Черт, тут уж ничего не поделаешь, придется выкручиваться самому. Не просить же Джона о том, чтобы он подал сюда трусы и штаны, которые Джен вдобавок еще и куда-то припрятала, чтобы те не лежали на полу, ну в самом же деле! Элиот опустил руку вниз, нашарил-таки полотенечко под своей пятой точкой, завернул его края на бедра и кое-как подоткнул концы под ткань. Наверное, конструкция получилась еще более хлипкая, чем получалась обычно, но ничего лучшего все равно нет. Элиот, стараясь не совершать никаких лишних движений, аккуратно вылез из-под одеяла, оправив последнее на все еще спящей Дженнифер, и, как только спустил ноги на пол, был немедленно встречен Майклом. Элиот нагнулся, дал псу понюхать свою руку, чтобы тот познакомился с его запахом и немного успокоился, осторожно потрепал бультерьера за левое ушко, после чего поднялся на ноги и подошел к Джонатану, на ходу приглаживая свои волосы, выглядящие сейчас не лучше, чем у деревенского крестьянина из земного средневековья, в принципе не знакомого с расческой.
— Дженни много о Вас рассказывала. Приятно наконец познакомиться с Вами лично, Джонатан, — тихо поздоровался Эл, протянув раннему гостю свою руку для рукопожатия. — Я Элиот Ривз, и извините, что в таком виде. Может, пройдем на кухню? Джен может спать еще целых сладких полчаса.
— Взаимно, Элиот, — Джон охотно пожал руку черноволосого, слегка встряхнув. — Что ж, пройдём, пройдём.
Мужчина стянул ботинки, повесил на крючок свою запылившуюся куртку и прокрался к двери на кухню.
— Майк, — тихо и строго позвал Джонатан и, когда пёс бросил на него взгляд, мотнул головой в сторону кухни.
Бультерьер попытался сделать вид, что не понял, чего от него хотят, и продолжить мельтешить вокруг дивана, но Джон операцию повторил, и Майкл, помахивая хвостом и прижав уши, процокал в кухню вслед за хозяином и новым другом в лице черноволосого мужчины, где залез под стол и распластался там, и теперь из этого положения наблюдал за ногами людей.
— Элиот Ривз, значит, — Джон любопытно сощурил глаза. — То-то мне твоё лицо показалось знакомым. Впрочем, справедливо будет заметить, что о тебе я знаю всё же больше со слов Дженни, нежели из этой шумихи в газетах. Ха-ха, и слава богу, а то чего они там только не фантазировали, писаки. А вот тем, что ты знаешь меня, я весьма удивлён. Она действительно так много рассказывала?..
Джонатан бегло глянул на Майка, потом куда-то себе под ноги и зацепился взглядом за присохшее чёрное пятно на краю правой штанины. Надо сказать, что пятно это было самым приметным, но далеко не единственным. Раскрашенные под камуфляж брюки мужчины были сплошь попачканы пылью, подсохшими пятнышками грязи и оттеночными желтовато-зелёными разводами от травы. Серая майка Джона выглядела не многим лучше.
— И, пожалуй, мне за свой вид извиниться тоже не помешает... — неловко потерев шею, рассмеялся он.
Элиот тоже уже заметил, что и сам Джонатан пришел в гости к племяшке отнюдь не в праздничном виде, но только от этого киборгу не стало спокойнее за собственное кое-как завязанное на бедрах полотенце и послесонный вид. Элиот любил выглядеть хорошо, всегда, везде.
— Ну, экспресс-стирку мы машинке Дженнифер уже поручали, — Элиот чуть улыбнулся, поднялся с табуретки. — Если что, то всегда можно загрузить ее работой еще раз. Извините, я отойду на две минутки.
По пути в ванную комнату Элиот подметил, что не то Майкл, не то Джонатан немного наследили на полу, оставив на его еще вчера чистой поверхности такие извечные дорожные маркеры, как кусочки засохшей земли. Их было немного, но они были, и Эл снова подумал о том, что зря у Дженнифер нет робота-уборщика.
Пока нет.
На стиральной машинке Элиот, к своей радости, нашел всю свою одежду, аккуратно сложенную в стопку, за исключением лишь шейного платка, который, наверное, до сих пор где-то прохлаждался на полу в окрестностях дивана. Киборг быстро оделся, и сразу после этого, чуть приподняв подбородок, присмотрелся через зеркало к своей шее. Шрамы заживали хорошо, водная прогулка им не повредила, но само их наличие Элиоту совершенно не нравилось. Хотелось их закрыть даже здесь, в домашней обстановке, несмотря на то, что Дженни в них уже столько раз буквально носом тыкалась. Но пока сделать этого было нельзя, зато можно было другое: Эл умыл лицо, после пробежался найденной в верхнем ящике тумбы расческой по своим волосам. Отлежанные, причесанные насухую, они лежали небрежно, как попало, с каким-то непонятным зигзагом на верхней половине и громко требовали, просто кричали, чтобы их немедленно намочили и высушили по-нормальному. Только вот времени на душ сейчас не было, ведь на кухне ждал Джон, так что Эл пошел по более простому пути, просто стянув волосы в узел на затылке найденной там же, где и расческа, резинкой. Передние пряди, конечно, сразу же выпали на лицо, но с этим ничего нельзя было поделать.
По пути из ванной на кухню Элиот приглядел на полу перед диваном свой платочек, поднял его и повязал себе на шею, уже заходя на порог кухни.
— Надеюсь, Дженни отзывалась обо мне более лестно, чем газетчики, — Элиот не улыбался, история с «шуточками» репортеров-сплетников ему совершенно не нравилась, и он злился каждый раз, когда кто-то вспоминал весь тот бред, что был про него обнародован широкому кругу читателей.
Не думая, действуя машинально, киборг выбрал с посудной полки глубокую тарелку, наполнил ее свежей водой и опустил на пол, перед Майклом. После прогулки собаки всегда хотят пить, и этому Элиота научил даже не Басс, которого Элиот помнил, а те собаки, что были у Ривзов еще до него. Первый закон собачника: у собаки всегда должен быть доступ к воде.
Напоив Майкла, Элиот поставил чайник, чтобы было чем поить Джонатана. Черноволосый не слишком уверенно чувствовал себя на кухне Дженнифер, поскольку здесь он был точно таким же гостем, как и Джон, но все-таки кто-то из них должен был взять на себя организацию завтрака. Элиоту, как прибывшему в квартиру раньше, чем Джону, такая роль все же подходила лучше.
— А Вас я видел на семейной фотографии, что проецируется у Дженнифер на полке. Она и тогда мне о вас немного рассказала, и потом еще много раз приводила Вас в пример как нашедшего себя, твердо стоящего на ногах индивида. Знаете, она очень Вами гордится, Джон, — это Элиот тоже сказал без улыбки, умеренно-мягким, умеренно-серьезным голосом. Настроение у киборга сейчас было удивительно ровное, он отталкивался только от информационной сути тем, не окрашивая их никак дополнительно от себя. Ну, почти.
Черноволосый снова сел на табуретку напротив Джонатана, прикрыл глаза на несколько секунд, «подвиснув», чтобы разыскать в интернете и организовать сюда экспресс-доставку завтрака. У Дженнифер со вчерашнего дня на кухне не осталось совершенно ничего съестного.
— Вы как на Фельгейзе, случайно оказались, или специально приехали к Дженнифер? — завершив заказ, полюбопытствовал Элиот, снова вернув взгляд на лицо Джона. Судя по тому, что рассказывала о дяде Дженнифер, возможны были оба этих варианта.
...И оба этих варианта были правдивы. В равной степени.
— Я подумал, что пора возвращаться к Земле, — задумчиво подперев щёку рукой, ответил Джонатан. — Навестить кое-кого. Да и просто... у бродяг, знаешь, тоже бывает родина, на которую приятно вернуться время от времени. Но с Тирны никто не летел прямиком на Землю. Далековато. Вот я и подумал, что неплохо бы найти какой-то «перевалочный пункт» на этом отрезке. Ну, а Фельгейзе пришёл в голову сам собою, вместе с Дженни. Я подумал, это неплохая идея, навестить её. Кто ж знал, что я тут окажусь третьим лишним... — мужчина смешливо фыркнул, пожав плечами.
Майкл зашевелился под столом, выполз оттуда, сел рядом с табуреткой, которую занимал Элиот, и принялся сверлить черноволосого очень внимательным взглядом, принюхиваясь и чуть наклоняя голову то вправо, то влево. Потом подвинулся поближе и привалился лбом к ноге киборга.
— Ма-а-айк, — приподняв бровь, усмехнулся Джон. — Подлиза. Он хочет, чтобы ты его потискал, напрашивается на внимание. — пояснил мужчина, переведя взгляд обратно на Эла. — ...Так, а, если серьёзно, то я, надеюсь, не помешаю каким-нибудь вашим с Дженни планам? Это было бы не круто. И, умоляю, нет нужды обращаться ко мне на «Вы», Элиот, я, вроде бы, не какой-нибудь там заседатель Совета.
«Да, но Вы же меня сильно старше», — подумал про себя Элиот, — «Хотя если Вы сами просите не соблюдать формальности, то я только за».
— Ладно, — Элиот неожиданно тепло улыбнулся, нагнулся к тыкающемуся ему в колено Майклу, чтобы дать псу желаемое, а именно внимание. Киборг с удовольствием чесал жесткую, короткую псовью шерсть на шее, ероша ее пальцами, и ласково гладил теплую, нежную морду Майкла, а еще иногда трепал бультерьера за треугольные ухи, довольно чувствительно, почти грубо. Эл точно знал, что Бассу это нравится, ну и Майкл такими действиями тоже оставался очень даже доволен. — Тогда подскажу, что мое имя можно сокращать до двух первых букв. Джон, ты никак не можешь помешать нашим с Джен планам, потому что у нас их просто нет. Я сам должен был улететь еще вчера, но из-за некоторых обстоятельств задержусь здесь по крайней мере до завтра. Дальше видно будет. И вообще, Джен в любом случае, со мной или без меня, будет тебе слишком рада, чтобы куда-нибудь отпустить. Хотя бьюсь об заклад, что еще всего лишь несколько дней назад она никак не могла ожидать подобного аншлага в своем доме, — Элиот усмехнулся, поднял глаза на Джона. — Кстати, а ведь я в ближайшее время тоже собираюсь на Землю, только скорее всего не прямо отсюда, а через Марс. Ты в какую страну собрался? И вообще, интересно, где вы, Роузы, жили раньше, до того, как перебрались на Луну?
О корнях Дженнифер Элиот мог только догадываться. Рыжие и веснушчатые встречались почти в любой стране Земли, хотя более прочих стран рыжими славилась Ирландия; и все-таки Эл не поставил бы денег на то, что Роузы происходят именно оттуда. Киборг запомнил, как однажды Джен употребила слово «перфект», но, опять же, это слово и слова, близкие ему по звучанию, имелись во многих языках, и в испанском, например, тоже. Фамилия «Роуз» имела английское происхождение (спасибо мгновенному ответу из экстранета), но и это тоже неточный показатель, к примеру, в имени «Элиот Ривз» тоже нет совершенно ничего испанского.
Тренькнул и отключился чайник, вскипятивший воду.
— Кофе будешь? — поинтересовался Элиот, ненадолго оставив Майкла, чтобы достать с полки кружки и заполнить их чем-нибудь.
— Буду, — с энтузиазмом согласился Джон. — До того, как перебраться на Луну, мы жили недалеко от Джедборо, почти у самой границы Шотландии с Англией. Ну, по крайней мере, я, мой брат и наши предки двух поколений. Мать Дженни, кажется, жила где-то в Глазго, Джеймс её там и встретил. В общем, все мы — нынешние Роузы, — шотлано-британцы. Только не надо шуточек про юбки, ладно? — Джон коротко рассмеялся. — Но еду я не совсем туда. Родина моя — вся Земля, а не конкретные места, так уж привык я считать с тех самых пор, как впервые побывал на другой планете. Знаешь, увидев, насколько огромна Галактика, и сколько в ней других миров, начинаешь думать, что Земля довольно небольшая по сравнению со всем этим монолитом космоса, и кажется глупым делить её ещё и на страны, она начинает восприниматься разумом как что-то ну совершенно цельное. Правда, там, в местах юности, я тоже надеюсь в этот раз побывать, но конкретная точка назначения — Япония. Просто потому, что мне надо вытащить оттуда свою девушку, заигравшуюся в студентку. А потом на Луну — готовиться к такому великому общесемейному празднику, как день рождения дедушки Дженни. И заодно бесить моего брата. — Джонатан коротко усмехнулся, подумав о том, что ему, как бывало всегда, обязательно припомнят «нахлебничество», «безамбициозность» и «безответственное дурачество». — А ты? Для чего, марсианин, поедешь ты на родину человечества?
Пока Джон говорил, Элиот как раз успел заварить кофе. Одну кружку с горьким, коричневым напитком он поставил на стол перед Джоном, вторую — перед своим местом, которое немедленно и занял.
— А я там буду принимать участие в подготовке «Шквала», — это было не совсем верно, на самом деле Элиота там должны были готовить и обучать к «Шквалу», но черноволосый не преувеличивал сознательно, он просто сказал, черпнув по поверхности, не задумываясь. — А потом и в самом «Шквале». Можно сказать, что я еду на работу в Лондон. Это должно быть интересно… по крайней мере, я на это надеюсь. Англия, Япония… ты не совсем верно меня понял, я не вижу Землю разделенной, разграниченной на страны, я ее слишком плохо для этого знаю. Я лишь уточнил место, локацию, где ты собираешься находиться в ближайшем будущем. А что, твоя девушка — японка? И почему тебе не нравятся ее игры в студентку? Времени у нее теперь больше ни на что другое не хватает, что ли?
«Девушка-студентка, да еще и азиатка», — Элиот оценивающе присмотрелся к Джону, хотя со стороны изменившееся внимание киборга можно было поймать только по тому, что он слегка переменил позу. — «Я, конечно, понимаю, что в наше время отнюдь не всем студенткам двадцать лет, и что не все, кто живет в Японии — азиатки, но все-таки… Не отказался бы я в свои сорок пять, или сколько сейчас Джону, привлекать к себе такие кадры».
Майкл снова ткнулся лбом в колено Элиота. Киборг машинально спустил вниз левую руку, чтобы почесывать пса.
«А про юбки я шутить не буду», — Эл мысленно вернулся к теме национальности семьи Роуз. Уголки его губ дернулись в сдерживаемой улыбке. — «У шотландцев же есть еще столько всего интересного! Безумная страсть к клеточкам, скотч, блюдо с чудесным названием «хаггис», Роберт Стивенсон, Конан Дойль, бесконечные львы и чертополохи, и, конечно же, волынка».
— Японка, — кивнул Джонатан. — А не нравится мне то, что она явно слишком увлеклась. Третье высшее! Ну вот скажи мне, какому нормальному человеку и, главное, на кой чёрт может понадобиться три высших? И нет бы она сама знала, зачем ей это, но понятия же не имеет. Разумеется, что со временем у неё проблемы. — пожаловался он. Потом рассмеялся. — Впрочем, я могу ругаться и ныть сколько угодно, но я её понимаю. Мы ведь очень похожи, по сути. Оба гонимся вечно за чем-то не то чтобы необходимым; за новыми впечатлениями, новыми знаниями. Вот он, смысл нашей жизни — попытка вычерпать неисчерпаемое, понять и познать всё сущее. Цель недостижима — да, но это не так уж плохо, если подумать. Зато вечно будет, за что бороться и к чему стремиться, и потеря ориентиров идиотам вроде нас не грозит. Нашли друг друга два одержимых чудака. Только вот я коплю мир в ногах, находя его в пройденных милях, она — в голове, собирая его из прочитанных книг и прослушанных лекций. — Джон усмехнулся, пожав плечами, взял со стола кружку и сделал глоток.
Терпкая, горькая жидкость почти чёрного цвета. Старый-добрый кофе, совсем как в местах исконного обитания людей. Интересно, сколько он стоит здесь, на Фельгейзе, и где его продают? Ха, не будет удивительно, если Дженни приходится неплохо так тратиться ради кружки этого напитка с утра.
Джонатан перевёл взгляд на Элиота, любопытно посмотрел в его неживые глаза. Забавное впечатление — вот перед тобой совершенно точно живой человек, а в глаза смотришь — будто в визоры машины. Роузу такое видеть уже доводилось, но можно ли привыкнуть? Ха, а почему нет. Вот к конжуйчианам в этом плане привыкнуть сложнее, но и встречаются они чаще, чем индивиды с полностью искусственными глазами. Да и что вообще тут такого — глаза как глаза, пусть и невыразительные совсем. Вон, у Джеймса совсем такие же, разве что цвета совсем натурального.
— «Шквал», значит? — Джон любопытно сощурился, — Ого, это здорово. И чем конкретно там будешь заниматься?
— Буду его голосом и, возможно, лицом, — ответил Элиот. Взгляд Джона он выдержал совершенно спокойно, позволил дяде Дженнифер удовлетворить любопытство, которое совершенно отчетливо читалось в его глазах. С таким беззастенчивым интересом к своим глазам Эл встречался не в первый раз в своей жизни и, конечно, не в последний, но почему Джон сразу попал в тот круг лиц, прямой взгляд которых не смущает, Элиот и сам себе объяснить не мог. Ему просто сейчас не было дискомфортно. — Организаторы решили, что это очень хорошая идея — сделать меня спортивным комментатором на ближайший сезон. Матч на Земле, «Оса», как всегда, среди фаворитов — так как можно упустить при этом заглянувшего на огонек Ривза?! Даже «Шквал» не отказывается от лишней рекламы.
Эл улыбнулся, сделал несколько глотков горького, темного напитка. Ни любви, ни отвращения к кофе он не питал, и нюансов в его вкусе, какие замечают ценители, не различал. Хотя о каких нюансах можно говорить в кофе, заваренном экспресс-методом…?
Напиток и напиток.
— Я сразу согласился, я люблю гонки. Плюс, рекламу я сам получаю еще большую, чем даю. Напомню о себе Галактике в более позитивном смысле, чем обо мне ей напомнили вот эти…, — киборг поморщился. — … желтобрюхие. Я с детства мечтал поучаствовать в «Шквале», вот и поучаствую, хотя и не совсем в той роли, в которой предполагал. Но и так выходит здорово. Может, даже удастся лично пообщаться с Аекком Ван Зинном, готов поспорить, я смогу для него придумать кучу вопросов. Вот кто точно главная эмблема гонок, но его лицом на плакате уже никого не удивишь.
Эл моргнул, перевел взгляд на кофейную гущу, что осталась на дне его чашки, а потом в привычном жесте вернулся не к глазам, но к лицу Джонатана.
— Комментатором? Ничего себе! — в глазах Джона блеснули восторженные огоньки. — Думаю, у тебя славно получится, Эл. Хах, если задуматься, за свою жизнь я побывал на куче разных мероприятий, общегалактических и исконно-расовых, больших и маленьких. Но на гонках, чуть ли не самом частом явлении — не был никогда. Пожалуй, надо это недоразумение исправить. Кажется, придётся снова искать работу.
«Надеюсь, билеты не очень много стоят,» — слегка сконфуженно подумал он. Потому что, как известно, с кочевым образом жизни у Джонатана не имелось нормальной и постоянной работы. Он перебивался всякой мелочью, исключительно ради того, чтобы потом было, на что питаться. Но иногда на горизонте возникали и ситуации, для попадания в которые очень уж нужны были деньги. И вот тогда начинались проблемы, оставшиеся с Джоном с самой юности: на долгосрочную работу он не пойдёт, да и не возьмёт никто, учитывая факт того, что он и школу-то не закончил, что уж говорить о дальнейшем образовании; а всякая короткосрочная работёнка, которую легко найти и так же легко бросить, обычно не слишком-то прибыльна, и если пропитанием себя обеспечить можно, то всякие излишки вроде билетов на особо пафосные мероприятия обычно остаются вне сценария. Всё-таки, были в нищенской жизни неоспоримые минусы, которые Джонатан не мог отрицать. Но они, в прочем, ничуть не заставляли его сомневаться в правильности выбранного для себя пути.
— Так и исправь! — Эл улыбнулся уголками губ. — Просто прилетай и не беспокойся о билетах. Мне положена целая ложа для моих гостей, но пока там зарезервированы места только для двух индивидов. Будь третьим. В самом деле, это чудовищное безобразие — столько путешествовать, а на настоящих гонках так никогда и не побывать.
— Просто так, серьёзно? — Джон удивлённо расширил глаза. — Ха-ха, ну спасибо! Прилечу, как же, обязательно прилечу!
И Джонатан Роуз в очередной раз осознал, что даже без денег каким-либо способом или стечением обстоятельств можно пройти абсолютно куда угодно. Иногда — совершеннейше неожиданным образом.
— Ты сказал, что должен был улететь ещё вчера, — вспомнил вдруг Джон, допив из кружки остатки кофе. Заинтересованно сощурил глаза. — Но почему не улетел? «Некоторые обстоятельства»... Я любопытствую, но, впрочем, если это что-то личное, ты имеешь право послать меня к чёрту.
— Я захотел остаться с Дженнифер подольше, — ответил Элиот, положив подбородок на пальцы сложенных в замок рук, с нечитаемым в его глазах вниманием смотря на Джона. — Это первое непредвиденное обстоятельство, очень даже походящее под определение «личное», но ты уже и так все видел. Второе обстоятельство — это диалоги с полицией, о необходимости которых я узнал только вчера вечером. Ты же читал новости и представляешь себе, кто такой Альтаир Шакс? Так вот, вчера вечером я узнал, что вместо судебного разбирательства его ждет психиатрическая экспертиза, по которой его практически наверняка признают невменяемым и заменят тюремное наказание лечением в психиатрической клинике. Экспертиза будет уже завтра, и я хочу на нее прорваться. Глупо, да? Но я хочу закрыть кусок своего прошлого, еще один. Поставить точку.
Элиот вздохнул, наклонил голову, теперь не подбородком, а лбом упираясь в пальцы.
— Джон. Я ненавижу этого индивида больше всего на свете. И хочу его увидеть. Ты можешь убедить меня, что мне это не надо…?
— Нет, не могу, — спокойно отозвался Джон. — У тебя только один шанс, и если ты его пропустишь, то, вероятно, пожалеешь, даже учитывая то, что у этого события итог мог бы быть и благоприятным, и не совсем. Иногда действительно нужно сделать то, что подсказывает сердце, даже если сам считаешь это полнейшей глупостью. В пятнадцать я сбежал из дома просто потому, что мне вдруг очень захотелось, — то ещё дурачество, согласись, — но это дало мне понять, кто я есть на самом деле. Если тебе кажется, что эта... встреча поможет поставить точку в той главе своей жизни, которую ты хочешь закрыть — приди на неё. Ненависть — не то, что стоит тащить с собой, — слишком уж тяжёлый и бесполезный груз, — и если ты не попробуешь оставить её там, она никуда не исчезнет. Иногда нужно, необходимо шагнуть в пустоту, в неизвестность.
— Да ладно, серьезно? — Элиот убрал руки от лица, бросил на Джона быстрый взгляд. — Вот так просто? Если хочется чудить — значит, надо чудить?
Если судить по рассказам Дженнифер, то Джонатан был совершенно не тем индивидом, от которого следовало ожидать разумного совета; однако при этом он был источником жизненной если не мудрости, то, по крайней мере, устроенности. И все же несмотря на это Эл ожидал, что дядя Джен придет на помощь его разуму, успокоит, облагоразумит горячую голову. Но нет, напротив, Джонатан подтолкнул его еще ближе к очередному импульсу, за которым, быть может, прячется маленькая пропасть.
— Еще для осуществления этой встречи мне надо раздать несколько взяток и либо нарушить законодательство, либо найти в нем лазейку, — добавил Элиот, еще внимательнее присматриваясь к Джонатану. — Я могу одним своим присутствием довести до припадка «бедного, больного заключенного», а также сам могу не справиться со своими чувствами и сделать что-нибудь, за что мне потом будет положено наказание от полиции, и хорошо, если дело ограничится всего лишь штрафом. Сейчас я могу делать вид, что предыдущих двух лет моей жизни не было, с переменным успехом, но могу. А если после той встречи даже так получаться больше не будет? Захочу оставить там груз, а вместо этого вынесу еще несколько мешков? Увидев такой довесок, ты все еще думаешь, что игра действительно стоит свеч?
— А стоит ли она сожалений? — Джон чуть наклонил голову набок, прищурив глаза. — Ты имеешь права не соглашаться со мной, Элиот, особенно учитывая то, что я точно не знаю всех тонкостей и запутан блажью газет. Что ж, предположим, что исход встречи — пятьдесят на пятьдесят: либо это будет точка, либо неприятное многоточие. Рискнуть или нет?.. Подумай, ты всё равно не забудешь эти два года. Они останутся с тобой, какой бы исход не вышел. Но мне, однако, интересно, почему ты делаешь вид, что этого времени не было? Оно тоже внесло лепту в то, что ты сейчас из себя представляешь, может, не самую большую (хотя я думаю обратное), но всё же внесло. Неприятные моменты хочется забыть, но отрекаться от прошлого — это, думаю, глупо. Ты так хочешь и дальше «делать вид», что боишься разучиться? Тебе не это стоило бы делать. Глупо бегать от прошлого, ненавидеть его, прятать его поглубже в памяти, даже если оно рвётся наружу. С ним нужно смириться, принять его и отпустить. До тех пор, пока ты притворяешься, что ничего не было, избегаешь неприятных мыслей, ненавидишь события прошлого — они всегда будут с тобой. Но есть вещи, от которых ты не избавишься, и с которыми можно только смириться. Как мухи. Сколько их не ненавидь, всех не истребишь, зато переведёшь себе кучу нервных клеток. Проще перестать обращать на них внимание, смирившись с их существованием. И когда кто-то говорит: «Тут летают мухи!» не орать на него что-то типа: «Не напоминай мне про них, я их ненавижу! Чтоб они все сдохли, чёрт возьми!», а спокойно ответить: «Да, мухи». Дурацкая аллегория, наверное, но мне кажется вполне показательной. — Джон чуть усмехнулся, пожав плечами, — Но ты не сможешь принять прошлое, если будешь запирать его в свой любимый шкаф со скелетами. Тут как со страхом: взгляни в глаза. Взгляни в глаза своей ненависти, и скажи, что отныне ей путь в забвение. Ты можешь сколько угодно говорить это её хвосту, но эффекта никакого не будет, пока не подойдёшь к самой её пасти, — Джонатан указал пальцем на свои губы, — Она может и тяпнуть напоследок, так что будь готов увернуться, но затем она больше ничего не сможет сделать. Ты держишь свою ненависть на привязи, холишь и кормишь. А она отгрызает корм вместе с твоими руками. Да, она постареет со временем, ослабнет, может даже умрёт когда-нибудь, но ты готов ждать для этого годы? Подумай, сколько успеет она сожрать. Не лучше ли один раз прийти и выгнать её прочь? Рискнуть, а? Большинство ненавистиводцев имеет одно преимущество: время. Они могут собираться с силами сколько угодно. Ты — нет, у тебя всего один шанс глянуть своей ненависти в глаза, один миг, чтобы перерубить цепь, удерживающую её с тобой. А если упустишь этот шанс, её клетка навечно захлопнется, и ты не сдвинешь её с места, и останется только ждать естественной гибели. Готов это вечно терпеть? То, что грызёт тебя? Готов от этого бегать и подкармливать его одновременно? Иногда нужно сделать шаг в пропасть. Особенно если она везде вокруг тебя. Ты можешь рухнуть, но можешь и нащупать спасительную лестницу. Лучше, чем всю жизнь провести, дрожа на маленьком островке земли, а?
Аллегорию с мухами Элиот встретил усмешкой. Пример ему понравился, и всю речь Джонатана черноволосый слушал внимательно, но в конце все же не смог удержаться от возражений.
— Ну мухи-то заперты. Все заперто, и ничьих пастей и хвостов я не вижу. Пока. Не хочу, чтобы что-то менялось, не хочу вспоминать те годы, потому что стоит мне окунуться в воспоминания — и целая стая бешеных, голодных псов рвется наружу, и из них самый большой пес, с самыми красными глазами и с самой широкой бородой из пены у рта — это я сам. Я не уверен, что если я отопру клетку, то все эти псы вдруг разом присмиреют и начнут вилять хвостами. Я думаю, что эта встреча может помочь мне поставить финальную точку, но еще я думаю, что на самом деле это может оказаться лишь оправданием для самого себя. Может быть, я лишь хочу покормить свою ненависть еще немного. Я хочу видеть, как индивида, укравшего у меня целую жизнь, сажают под замок — это факт. Пусть не за решетку, пусть не навсегда, но все-таки под замок, из-под которого он не выйдет все то время, пока я еще здесь, в своем сознании, пока я — это я. Чего я на самом деле хочу больше — позлорадствовать или на самом деле попробовать поставить точку в этой истории? Я не знаю. Я сам понять этого не могу. Вот отсюда и вырастают твои эти… пятьдесят на пятьдесят. Либо я кормлю псов, либо пробую их усмирить. Вот как так человек не может понять, чего он хочет и чего чувствует?! В последнее время таких неопределенностей у меня становится все больше и, откровенно говоря, это напрягает. «Все или ничего»? Я так люблю делать. Что же… В чем ты на самом деле прав, что я никак не могу оспорить, так это в том, что потом я буду жалеть об упущенном шансе. И эту собаку так просто запереть уже не получится. Что же касается моего прошлого, то есть не одно событие, которое я бы хотел навсегда забыть, выбелить, вырезать из своей памяти окончательно и бесповоротно. Не всякое знание — полезно, не всякое событие — событие, которое стоит пережить. В этом ты точно можешь мне поверить, к сожалению я слишком хорошо знаю, о чем говорю.
Рассказывая про собак, Элиот говорил спокойно, но после с каждой фразой его речь становилась все импульсивнее. Черноволосый не кричал, даже не повышал голос, просто окрашивал свою речь очень яркими интонациями, так, как немногие умеют, довольно точно передавая то, что он чувствует: сначала сомнения, потом ненависть, резко переросшую в желание, снова сомнения, негодование, короткий ровный фон, а после уверенность. Под конец своего небольшого монолога, к мнению о том, что не любой опыт полезен, Элиот снова вернулся на спокойный, но теперь еще и отчего-то слегка хрипловатый голос.
— Заметь, я не сказал, что все события полезны, и что все достойны быть пережитыми. — Джон сцепил пальцы в замок, положив руки на стол, чуть наклонился вперёд. — Но тем не менее, ты их пережил. Что бы ты не хотел забыть, вырезать — ты его прошёл. Оно вросло в тебя, оно уже часть тебя. То, что мы хотим забыть, то, что навредило нам — оно всё равно стало нами, сделало нас. Понемногу, по крупинке, ложками дёгтя в бочках с мёдом. Не пережив всю ту дрянь в нашей жизни, которую временами так хочется стереть из памяти, мы не были бы собой совершенно. Или частично, смотря сколько событий стирать. Ты — это не только то, что ты сделаешь в будущем, но и то, что тянется от тебя в прошлое. Плохое, хорошее. Не только белое, но и чёрное — мы не можем быть выстроены только из того, что нам нравится, таково бремя разумного понимания. В золото добавляют другие металлы, потому что оно не прослужит долго иначе. Смекаешь? — Джонатан очень-очень странно улыбнулся, а Элиот на этом же самом месте не менее странно дернулся. «Смекаешь» — специфическое словечко, которое раньше он слышал только из уст Альта. Из-за этого маленького эпизода дальше речь Джона начала восприниматься хуже, даже начала вызывать отторжение. Некрепко все же псы заперты. — А вот с тем, чего же ты хочешь на самом деле, я тебе разобраться никак не помогу, и никто не поможет, это дело только в твоей власти. Ты запер своих псов, и пока что тебе этого достаточно. Но они не будут сидеть взаперти вечно. И если ты не решишься их выпустить, однажды они всё разнесут. Самый страшный пёс — это ты? Так прими его. Он часть тебя, и он никуда не денется. Глупо бежать от себя, даже если сам себе очень сильно не нравишься. Бежать нельзя — нужно бороться. Принять как данность и укротить. Мой отец пытался скрыться от себя, от того, что он чувствовал — и это убило его. Я не думаю, что в твоём случае может случиться что-то такое, но вариант, хоть сколько-нибудь сходный — это тоже не хорошо. Прими самого себя, того, из прошлого, которого ты стремишься запрятать подальше. Тогда-то и поймёшь, чего на самом деле хочешь. И этим пониманием уж распоряжайся, как вздумается.
— Ага, — Элиот поднял правую руку, повернул ее к Джонатану тыльной стороной ладони, показывая разбитые костяшки. — Видишь? Это я вчера погладил своего пса. Чуть-чуть, только коснулся пальцами его носа. Не я пес, но моя злость, с которой мне точно не стоит становиться одним целым. И все же я часто это делаю, и тогда окружающему меня пространству и иногда немного мне причиняется урон. Мне сложно описать это чувство, поскольку когда я с ним сливаюсь, мне просто крышу сносит, и я перестаю адекватно воспринимать реальность. Вот он, мой пес, большой и красноглазый, которого всегда будит моя попытка вспомнить о тех прошедших двух годах. Я имел ввиду не всего себя, но только эту свою часть. Хорошо его знаю, этого песика, ведь мы с ним столько лет вместе. Я от него не бегу, хотя мне часто советуют это делать, но радуюсь, когда вовремя удается натянуть на него намордник, — «правда, для этого почти всегда приходится уходить в автоматический режим», — про себя отметил Элиот, но вслух комментариев по этому поводу не дал. — Я не мастер самокопаний, и я принимаю себя именно таким, какой я есть. Зато я мастер по стиранию событий, о-о, у меня целых двадцать шесть лет таких. Да, я сильно изменился, не мог не измениться, и несколько раз мне об этом сказали практически прямо. И все же кое-что от меня прежнего осталось, весь тот жизненный опыт я воспринимаю на…, — Эл ненадолго задумался, подбирая слова. — На подсознательном, на интуитивном уровнях. Но все же некоторые последние события я бы не хотел пускать даже на уровень подсознания, потому что они меняют меня в ту сторону, в которую я не хочу меняться. Даже Дженни заметила, что что-то не так, но об этом говорить я больше не хочу. Понять себя, безусловно, смогу только я сам. И я пойму, да, конечно, но может случиться так, что уже после того, как я сделаю что-то, чего не стоило бы делать. Напомни, с чего мы вышли к этому разговору? — Эл чуть улыбнулся. — Кажется, я хотел, чтобы ты убедил меня в том, что в некоторых случаях лучше спокойно сидеть на месте и не дергаться. Н-да, я и сам себя едва ли мог бы в этом уговорить.



Ты в земных зеркалах не найдешь своего отраженья.
Левая стена - Синий Лед, правая стена - Алый Огонь...
(с)


Лирика: Волчица Катерина впервые робко переступила порог Логова 7 марта 2007 года
 Анкета
Эрин Дата: Воскресенье, 03-Июл-2016, 19:27:14 | Сообщение # 519    
Сообщение отредактировал(а) Эрин - Понедельник, 04-Июл-2016, 13:42:16

Клан Созвездия Волка
Ранг: Зрелый волк

Постов: 2276
Репутация: 274
Вес голоса: 5
Статус: Охотится

394е сутки, Фельгейзе.
Часть II


— Я сказал не только слиться со своей злостью, но и укротить её, — Джон тоже улыбнулся, чуть прищурил глаза. — Одно слово, Эл, время от времени значит слишком много, чтобы оставлять его в стороне.
Как раз к завершению речи в небольшую коллекцию из непрочитанных сообщений Элиота упало еще одно письмо. Отправитель — ресторан «Фария». Ну, дело доставки завтрака не терпит отлагательств. Сказав Джону, что он отойдет на минутку, Эл пошел к двери, встречать курьера, по пути подобрав с придиванного столика свой личный терминал и нацепив его на руку. Открыв дверь и приняв пакеты, киборг расплатился с роботом-курьером, после чего отнес яства на кухню. Сегодня в меню на завтрак всем обитателям квартиры полагалась нормальная, человеческая кухня, правда, смешанная из блюд различной национальности. Японский угорь на пропаренном рисе, итальянская лазанья, испанский хамон в окружении кусочков умеренно-сладкой дыни, австрийский штрудель. Каждое блюдо на три порции, но большой обеденный стол Дженнифер мог все это вместить, не оказавшись наглухо заставленным.
Сверившись со временем, Элиот прикинул, что Дженнифер уже пора вставать, если она хочет без спешки собраться и вовремя успеть на работу.
— Разбужу Дженни, — с этими словами Элиот вышел в гостиную, где на диване все еще продолжала спать рыжая. Киборг присел на край дивана, бережно коснулся пальцами щеки Роуз, убрал ей за ухо лежащую поперек лица янтарную прядь. Девушка не проснулась.
«Цокот когтей, разговоры на кухне, прикосновение к лицу — а ей все нипочем», — подивился Эл. — «Киса, да твоему сну можно только позавидовать».
— Джеен, — Элиот наклонился к девушке, скользнув по ее лицу не удерживаемыми в узле прядками. Мужчина несколько раз нежно, но не то чтобы едва касаясь зубами, прикусил нижнюю губу Дженнифер. — Встава-а-ай. На кухне тебя ждут сразу несколько сюрпризов.
Джен лениво приоткрыла глаза, сонно улыбнулась.
— Я не проспала, нет?
— Не-ет.
Услышав голос рыжей, из кухни, бряцая когтями, примчался Майк и, мотая хвостом, положил голову на край дивана. Дженнифер удивлённо расширила глаза, внимательно посмотрела на пса, потом на Элиота, затем снова на пса. До неё дошло не сразу, что означает присутствие Майкла здесь. Но когда дошло...
— Ладно, залезай, — радостно выдохнула Дженни, хлопнув по простыне. Бультерьеру второго приглашения не потребовалось, он вскочил на диван и бросился к рыжей, принялся радостно тыкаться носом ей в лицо и шею.
Когда же Майк более-менее нарадовался, Джен мягко спихнула его обратно на пол, поднялась и потянулась, оправив «подол» и съехавшие плечи футболки-ночнушки.
— Несколько сюрпризов, говоришь? — Джен посмотрела на Эла, чуть прищурив глаза, и от этого жеста Эл мог бы теперь уловить некоторое дежавю. — Что ж, как минимум один себя только что выдал.
Как и ожидалось, на кухне ждал хозяин пса.
— С добрым утром, малявка, — Джон, вскочив со стула, подхватил подбежавшую племянницу и чуть приподнял её над полом, а опустив, попал в её крепкие объятия. — Чего, уже успела соскучиться?
Малявкой Джен не была уже давно, ни по меркам возраста, ни роста, хоть и относительно скромного. Однако Джон имел привилегию так называть её уже просто потому, что Дженнифер макушкой едва доставала ему до плеча.
— Ого. А с чего банкет? — отстранившись от дяди и оглянувшись, восторженно поинтересовалась рыжая.
Джон развёл руками и молча указал взглядом на Элиота.
— Ну, надо же в этом доме как-то питаться, — хмыкнул черноволосый, сложив руки на груди. — Все, что здесь было из запасов, мы вчера съели. И вообще, наблюдая за Дженнифер и ее режимом питания, я удивлен, как она до сих пор не похудела настолько, что вообще стала невидимой. И, кроме рациональных причин на приличную кормежку, у нас есть и повод для праздника. Столько неожиданных гостей сразу! Считаю и себя. Просто мечта. Ну, давайте начинать.
Эл подошел, нет, точнее сказать, подскочил к посудному шкафчику, набрал посуды и бодро сервировал стол на три персоны, опять поставил чайник, отыскал где-то в глубинах шкафчика немного смятую, только-только начатую упаковку зеленого чая, бросил горсть живущих в ней темных сушеных листочков в отдельную чашку, чтобы скоро плеснуть туда кипятка, и только после этого сел на свое место. Усевшись-устроившись, Элиот пробежался глазами по всем посетителям кухни, и…
— Вот черт, — Эл вдруг цокнул языком, нервно сдул с лица упавшую на глаза прядь волос. — Я совсем забыл про собаку. Он давно ел?
— Нет, недавно. — покачал головой Джон. И посмотрел на Майка, пристраивающегося у края стола и готовящегося строить жалобные мордочки. — Но это сейчас не помешает ему делать вид, что он самый голодный пёс в галактике.
Позавтракали без особых происшествий. Джен для сытости хватило одной лазаньи, зато Джон вместил в себя все те порции еды, которые ему предоставили, ибо был голоден, как собака, поскольку, в отличие от этой самой собаки (тем не менее строящей из себя существо печальное и обделённое), не ел до того уже вторые сутки. И по окончании завтрака в очередной раз подумал о том, как мало, на самом деле, надо, чтобы почувствовать себя абсолютно счастливым. Элиот, само собой, тоже не голодал, и помимо своей собственной порции применил по назначению еще кое-что из того, что не тронула Дженнифер. Зачем откладывать, хранить, если кто-то сейчас не прочь поесть немного еще? А на обед-ужин совсем несложно, и даже в удовольствие будет организовать что-нибудь другое.
После завтрака Дженнифер лениво собралась на работу. Мысль об очередном дне с бомжами, с Шаксом, а так же Мореем и его скучными заданиями отнюдь не внушала вдохновения... м-м, сколько там эта отработка должна длиться?..
Джен было как-то немного неловко оставлять Элиота и Джона наедине. Она не то чтобы могла объяснить себе это чувство, потому что ни один из этих двоих не проявлял признаков хотя бы малейшей неприязни в адрес второго, да и каких-либо неприятностей от себя ожидать они поводов не давали. Хотя, вот в том-то и дело. Споются ещё, понарассказывают друг другу всяких глупостей, может быть даже о ней, о Джен. О-о, у Джонатана в запасе ведь есть столько странных историй про детство племянницы, которые он так обожает припоминать... Да. Лучше об этом не думать.
Впрочем, вряд ли же они будут целый день сидеть в квартире? У Эла, судя по всему, на сегодня крупные такие дела в полиции, а Джон просто физически не выдержит сидеть на одном месте.
Точно. Если Элиот собирается выходить куда-либо, то ему потом и обратно войти понадобится. Что ж, Дженни обеспечила его электронными «ключами» и допуском к замку.
— Ладно, я ушла кормить бомжей и обеспечивать макулатурой для самолётиков наших финансистов. — Джен поочерёдно на прощание поцеловала в щёки обоих «гостей» и потрепала за ухо Майка. — Не скучайте. — и выскользнула за дверь.
— Я тоже, пожалуй, надолго здесь не задержусь, — сказал Элиот Джону, когда за Дженнифер закрылась дверь. — И-и, чур в душ я первый!
Приведение в порядок себя и своей одежды заняло не так уж и много времени, но за этот недлинный промежуток времени Эл, хоть и значительно похорошел внешне, почти так же значительно приуныл внутренне. Идти на участок ему совершенно не хотелось: почти каждый поход к полицейским сопровождался какой-нибудь неприятностью. Сегодня Эл ожидал неприятностей еще больше, поскольку на этот раз много, очень много придется говорить и все-таки думать о том, кто так успешно будит внутри злую, красноглазую собаку.
Прогнозов о том, когда он вернется, Элиот никаких не дал, просто махнул рукой Джону, прежде чем закрыть за собой дверь.
Так Джонатан и Майкл остались в квартире одни. Стоит полагать, что ненадолго.


It doesn't matter what you've heard,
Impossible is not a word,
It's just a reason for someone not to try.©
 Анкета
Призрак Дата: Четверг, 07-Июл-2016, 17:19:21 | Сообщение # 520    

Клан Белого Лотоса
Синий Лед

Постов: 24348
Репутация: 967
Вес голоса: 9
Статус: Охотится

394е сутки, Фельгейзе

У Элиота не было никакого плана, как попасть на заседание психиатрической экспертизы, собираемой для оценки состояния Альта, даже самых паршивых его набросков. Киборг просто хотел это сделать, и точка. Хотел, несмотря на утренние сомнения в правильности этого желания, хотел, несмотря на упавшее настроение, и все еще хотел, несмотря на понимание того, что это дело почти наверняка переворошит его прошлое и выдернет наружу те эпизоды, те чувства, те слова, которые он так старался игнорировать, даже забыть. Элиот хотел увидеть Альта, связанного и сгорбленного, хотел услышать итог комиссии из уст ее председателя, неважно какой итог, поскольку при любом варианте, так и так, Альт прощался со свободой на очень долгий срок, на целую жизнь Элиота. Что будет дальше, киборга не слишком волновало. Он хотел увидеть, как беловолосого пирата, его бывшего командира, вырезают из его жизни, как кусок ткани с безнадежно въевшимся пятном с платья, чтобы поставить вместо него новую, практически невидимую заплатку. Хотел ощутить торжество, когда Альт получит свой срок, пусть даже и ничтожный по меркам того, что он действительно сделал, но достаточно долгий, чтобы Элиот об этом не переживал. Психиатрическая больница для преступников — не только место лечения, но и место заключения. С тем, чтобы выпускать оттуда вылеченных преступников, никто не спешит.
Каждый получает свое. Альт заслужил долгие годы профилактики. Жизнь нейрийца долгая и качественная лишь тогда, когда он получает достаточно энергетического питания. Будут ли баловать Альтаира, «любимчика» общества, выдавая ему хотя бы кроху энергии сверх прожиточного минимума? Ответ очевиден — нет. И где, измученный долгими годами голода, иссушенный, находящийся под наблюдением, он потом сможет найти достаточно энергии для того, чтобы восстановиться? О, жизнь Альта будет похожа на ад. Он будет пустой оболочкой, высушенным стариком. Если он будет разгуливать на свободе вот так — разве этому можно будет позавидовать? Разве такой расплаты за два года рабства, за два года, прожитых в заблуждении и обмане, будет недостаточно?
«Совершенно достаточно», — отвечал разум, и «нет, нет» — отвечало сердце. Сердце не приняло бы ни пожизненного тюремного заключения Альта, ни отправки его на вечную каторгу, ни даже казни. Сердце хотело одного: личной расправы. Оно хотело, чтобы жизнь Альта оборвалась на глазах у Элиота, в его руках, оно просило, молило о втором шансе на то, что удалось начать, но не удалось закончить на «Стреле».
Но шанс был упущен. Прорываться через полицейский конвой для того, чтобы убить Шакса, Элиот не собирался даже и пробовать. Ему была дорога своя жизнь, качество которой после такого поступка, несомненно, в сто крат бы ухудшилось. Плохо, когда индивид покушается на чью-то жизнь, но еще хуже, если этот индивид — киборг. За него и полицейские, и кибернетики возьмутся всерьез, с полной отдачей.
Хорошо было воображать убийство беловолосого, но даже в состоянии, преисполненном густой ярости, Эл отдавал себе отчет в том, что это — лишь воображение, мечты. Шакс ушел, он спрятан, заперт, и его больше не достать.
Клубящийся, багровый туман расползался, казалось, не только по всем мыслям Элиота, но и по его телу. Он был в легких, и киборг выпускал его вместе с тихим, рокочущим придыханием, похожим на далекое рычание одинокого полярного волка, охраняющего свою территорию; он был в руках, делая их движения рваными и будто бы исходящими откуда-то извне, а не от себя; разливался в животе, создавая ощущение жара и тяжести, вызывая желание вжаться в мягкое, податливое сиденье флаера как можно глубже; даже в глазах — никто бы этого не увидел, но Элиот чувствовал, как их заволакивает туманом изнутри, и даже мог себе представить, как тонкие пряди сумрачной взвеси текут вниз, через зрачки, по лицу, оставляя на нем дорожки багровых всполохов. Ярость бывает и такой — медленной, иссушающей, знойной и обволакивающей, не требующей мгновенного выхода, но подчиняющей себе сознание индивида, впустившего ее в себя, целиком. Она качает, качает, и немного укачивает.
Резкий двойной сигнал из этого мира вырвал Элиота в действительность, на воздушный канал, на его узкий перешеек между рядами небоскребов. Черноволосый, действуя рефлекторно, резко ушел вверх, и только спустя секунду осознал, что, погруженный в свои думы, не следящий за дорогой, он пару мгновений назад едва ли не попал в нижний параллельный канал, где поток флаеров шел в обратном направлении. Хорошо, что бортовой компьютер оказался начеку: лобовое столкновение в воздухе пережить удается отнюдь не всем. Система могла бы и не спасти: она, бесспорно, увидела бы явную угрозу жизни и попыталась бы на нее среагировать, но это могло бы случиться уже слишком поздно для того, чтобы флаер физически успел сойти с траектории столкновения. Она тоже в некотором роде следует за мыслями Элиота, и когда тот не ждет неприятностей, система тоже не тратит энергию попусту на постоянный мониторинг окружающей обстановки.
За подобный маневр на учетку моментально пришел штраф, но это было так неважно.
Выброс адреналина разбил туман-дурман в клочья, не оставил в живых ни одного его щупальца; однако для того, чтобы полностью вернуться в реальность, этого было недостаточно. Элиот снова летел, встроившись в правильный поток, он видел и оценивал ситуацию на воздушной трассе, но как будто бы фоном, как будто бы спросонья. Четкая картинка, быстрые удары сердца, отдающие эхом в голове, но несобранность, ненацеленность мыслей. Сфокусировать на чем-то взгляд было сложно, он постоянно норовил соскользнуть в «бесконечный фокус». Никаких хоть более-менее определенных мыслей тоже не было, в голове царила такая пустота, что чудо, как она не звенела. Эл встряхнул головой, больно ущипнул себя ногтями за мочку уха. Это помогло довольно слабо.
«Хватит. Хватит, надо прийти в себя», — Эл прижал два пальца к отчего-то занывшему правому виску, снова потряс головой, разбрасывая по плечам будто политые антрацитовым блеском, пушистые после недавнего душа волосы. Флаер слегка качнуло.
Даже дорожные размышления подняли высокие волны, нарушив чистую, зеркальную гладь сознания. Что же будет, когда о Шаксе придется рассказывать вслух?
«Я уже делал это», — напомнил себе Элиот. — «Я рассказывал о нем и о его делах следователю подробно».
Рассказывал, но безлико, как о книжном герое; там было все об Альте, но ничего об Альте и Элиоте. На этот раз, вполне вероятно, без такого разговора обойтись не удастся.
«Хотя кому какое дело, каковы мои мотивы повидать заключенного?!» — возмутился Элиот на свои же собственные мысли. — «С меня достаточно просто поставить задачу и обозначить награду. Все. Никаких промежуточных стадий. Я не проситель, я заказчик».
Эл не хотел говорить с кем-то об Альте, но хотел увидеть бывшего хозяина «Стрелы». Увидеть с глазу на глаз, только увидеть, не обмолвившись ни словом, поскольку говорить уже нечего — Эл хотел этого сильно, до боли, до того физического ощущения, как что-то внутри живота начинает сворачиваться в тугой узел. Может быть, именно жажда этого визуального подтверждения тому, что они в какой-то степени поменялись ролями, что Альт — пал, а его бывший раб взлетел, а вовсе не пустое злорадное торжество и не надежда, что приговор поставит в их странных отношениях последнюю точку, вела Элиота сегодня в полицейский участок. Снова вела. Снова, Фельгейзе, Третий город, в 13-й, как к себе домой.
Черноволосый туда не хотел. Но, чтобы получить желаемое, эту промежуточную станцию необходимо было пройти.
«Только все же нельзя идти туда так сразу. Положим, задачу я смогу придумать на ходу, но сотворить из воздуха награду — уже нет. Об этом надо позаботиться заранее», — Эл задал на навигаторе маршрут до ближайшего салона «Зиты» — элитной марки, выпускающей гражданские спортивные и псевдоспортивные модели флаеров. В чем-то она конкурировала с «Осой», но среди индивидов-обывателей была более популярна и более узнаваема. Рецепт успеха прост: более вызывающий дизайн и более низкая цена. И все же, говоря о более низкой цене на флаер элитного сектора, следует помнить, что она измеряется первыми миллионами ГЕ.
Уже садясь на парковку салона Зиты, Элиот знал, что его беседа в участке начнется и, при благоприятном исходе, закончится на капитане Дике Орвуше. Дик ведет дело Альта, он принимает все решения относительно него, они с Элиотом уже знакомы и, несмотря на сложное начало разговора, расстались не преисполненными негативных чувств друг к другу — очевидный кандидат для оставления ему своей «заявки». О том, какой подарок может понравиться человеку средних лет, обремененному животиком средних размеров, работающему в полиции и выглядящему довольно усталым, Элиот не думал ни секунды, он просто принял тот вариант, который понравился бы ему самому — подсознательно, конечно — лишь с учетом на то, что индивиду, навряд ли живущему в мире гонок, нужна какая-то хорошо узнаваемая, очевидно дорогая модель.
Если флаер не понравится, его всегда можно продать, и важно, чтобы его счастливому получателю сразу было понятно, насколько дорого.
— Что у вас есть в наличии? Готовое, прямо здесь? — Элиот сразу, с порога обозначил подбежавшему к нему менеджеру задачу.
— Какая конкретно модель вас интересует? — уточнил менеджер.
— Это совершенно не важно, — махнул рукой Эл. — Покажите, что у вас есть, я сориентируюсь.
Выбор, покупка и оформление флаера заняли совсем немного времени: Эл, увидев лимонно-желтый «пятый тип» за три миллиона ГЕ, ткнул в него пальцем и сказал «беру это». Если менеджер и удивился такой спешке, такой небрежности к большому вложению финансовых средств, то он ничего не сказал, просто сделал свое дело с совершенными учтивостью и вежливостью.
Элиот — впереди на арендованном флаере, за ним следом — лимонная «пятерка» на автопилоте, так и прибыли на парковку полицейского участка №13. Прежде чем войти внутрь здания, черноволосый сделал красивую фотографию Зиты на личный терминал, такую, чтобы на заднем фоне отчетливо просматривался полицейский участок.
Предлагать деньги — ненаглядно. Разрекламированный, вызывающий, дорогой флаер — очень даже.
— Здравствуйте, здравствуйте, — приветливо кивнул Элиоту охранник, сидящий на КПП. — Куда сегодня, господин Ривз? В учебные классы или к капитану Лестеру?
— К капитану Орвушу, — помотал головой Эл и усмехнулся. — Видите ли, лейтенант Тарсель, я хочу собрать коллекцию из всех возможных пунктов посещения.
После покупки флаера настроение у Элиота резко изменилось, так резко, будто бы кто-то переключил рубильник. Щелк — и положение рычага перешло от пометки «я в прострации» к пометке «я полон энергии, я классный и готов добиться чего угодно».
— Ну, на это у Вас уйдет очень много времени, — охранник легко, чуть-чуть обнажив клыки, улыбнулся, показав, что понял шутку. — В первую очередь, из-за капитана Орвуша. Он сегодня очень занят, он завершает работу по одному нашумевшему преступнику, которого завтра он должен передать в руки психиатрической бригады.
«Завершает работу, должен передать?» — моментально отметил Элиот, — «То есть даже охранник на КПП уже заранее знает исход дела. Ну что же, другого я и не ожидал».
— А капитан Орвуш тоже меня знает, — сообщил охраннику Эл. — Сообщите ему, что я как раз по делу этого самого преступника. Долго ждать мне не придется.
— Хорошо. Поднимайтесь на третий этаж, кабинет…
— Не стоит, я уже знаю.
На этот раз с прогнозом приема Элиот ошибся. Перед кабинетом Орвуша киборг провел не менее двух с половиной часов. Боже, как ску-у-учно! На лавочке Эл не смог высидеть и первых трех минут, отправился мерить шагами коридор, разглядывать экраны на дверях, совать нос в каждое окно и в каждое растение. Этого занятия хватило на целых полчаса; следующие полчаса Эл провел перед самым большим окном, из-под зеленых, тонких, пятнистых листьев стоящего в кадке растения наблюдая сверху за главным входом тринадцатого участка и за снующими туда-сюда индивидами. Потом это занятие тоже наскучило; Эл коротко вздохнул, достал из горшка упавшую веточку, испачканную землей, растер ее на пальцах, задумчиво проводил взглядом сыплющиеся вниз комочки, и снова отправился патрулировать коридор, по пути оставив на светлой стене несколько земляных следов со своих пальцев. Ну а что? Не о штаны же вытирать.
Как медленно идет время. Как медленно работает Орвуш. Как здесь ску-у-учно!
Выдернуть Дженнифер, Санемику? Не-ет, они работают. И, кроме того, нельзя отходить от кабинета Дика далеко — вдруг он позовет посетителя, и, не дождавшись его, примется за новую работу? А посетителю опять ждать кучу времени!
Элиот вернулся к большому окну с пятнистым цветком, вспомнил недавно услышанный из-за дверей уличного кабака какой-то веселый мотивчик и, прищелкивая пальцами, станцевал в клубном стиле. Еще минус три минуты.
«Вэ-э!» — Элиот резко «сложился», сгорбив плечи, низко опустив голову и оставив руки свисать вниз и качаться, имитируя сломанного робота. Представление даже минуты не отняло. Ч-черт.
Снова патрульная служба по коридору. И вдруг из одной двери, прямо навстречу Элу, по счастливой случайности вышла аккуратная, опрятная, строго одетая саахшветка средних лет. Черноволосый от нечего делать увязался за ней, ведя себя так, как будто бы пытался с ней познакомиться для того, чтобы провести вечер с ней вместе в ресторане, а идущую следом ночь — в кровати, и тоже отнюдь не в одиночестве. Киборг шел за саахшветкой, пританцовывая на ходу, то опережая ее, то немного приотставая, с широкой улыбкой на лице, и постоянно что-то говорил ей, причем только о двух вещах: о себе и о популярных достопримечательностях ночного Третьего города. Саахшветка бледнела, краснела, поджимала губы, отводила глаза, ускоряла шаг, и несколько раз даже открыто огрызалась на приставучего человека, но тому было совершенно плевать на ее неблагосклонность, он продолжал петь ей свою песню. В конце концов саахшветка вместо того, чтобы проделать далекий путь до столовой за булочкой, скрылась на полпути к желанной цели в кабинете подруги, а Элиот снова остался один.
«Ну-у…», — еще один сломанный робот, только теперь грудой металла обвалившийся по стенке на пол в крайне неудобное, неестественное органику сидячее положение. И вдруг мысль-молния: — «Коньо. Орвуш!!!»
Эл вскочил на ноги и побежал обратно к кабинету Дика, боясь пропустить вызов в его кабинет. Но черноволосый зря спешил, пока ничего не случилось, и не случится еще около часа, которые Элиоту было суждено провести, занимаясь примерно такой же ерундой, какой он занимался все предыдущее время ожидания.
И вот — наконец! — на экране кабинета Орвуша высвечивается сопровождаемое звуковым сигналом приглашение Элиоту Ривзу. Эл рванул в кабинет, едва не снеся дверь, с таким нетерпением, будто бы за дверью выдавали воду путникам после недельного перехода по пустыне всухую, и он был именно таким путником.
— Господин Ривз? — Дик, сидящий за столом, заваленном обыкновенными бумажными папками, резко вскинул голову наверх, на лицо метнувшегося, как вихрь, к его столу киборгу, теперь стоящему совсем рядом, опирающемуся правой ладонью на поверхность его полированного стола, пронизывающему его своими страшноватыми глазами, совершенно не сочетающимися с расцветшей на губах маниакальной улыбкой. Щеки черноволосого мужчины раскраснелись, он дышал чуть тяжелее обычного, слегка приоткрыв рот. Уж точно не от такой короткой пробежки, что она киборгу — тьфу! Киборг, наверное, может двигаться бесконечно, ну или пока батарейки не кончатся. Или что там у них за источник питания…? — Что с Вами?
Вместо ответа Эл поднял руку с терминалом к лицу, с неопределяемым выражением посмотрел на Орвуша (на самом деле — с хитрым), потом снова опустил глаза к терминалу и несколько раз коснулся пальцами клавиш вызванной панели. Одновременно с тем, как киборг коснулся последней кнопки, на терминал Орвушу упало личное сообщение. Дик немедленно открыл его и увидел то, что совершенно не ожидал увидеть — фотографию приземистого, будто даже сплющенного флаера бешеного цвета, с узкими хищными фарами и очень, очень узнаваемой эмблемой на передней части. «Зита». «Зита»?
— Нравится? — вкрадчиво спросил Элиот, восприняв округлившиеся от шока глаза Дика за шок положительный, а не за непонимание происходящего, как было на самом деле. — Если я смогу завтра попасть на психиатрическую экспертизу над Альтаиром Шаксом, то она станет Вашей.
Это «она станет вашей» киборг мурлыкнул таким сладким тоном, как будто бы предлагал своей собственной, любимой дочке мороженое, о котором та очень долго мечтала.
Дик еще почти минуту молча таращился на фотографию Зиты и прокручивал в голове последние фразы Ривза, прежде чем понял, что вообще происходит.
«Пятерка» просто чудовищна. Спортивные флаеры совершенно бесполезны и небезопасны в принципе. То ли дело «Типали»! …но Зиту можно продать, дорого продать, и купить то, что хочется.
Элиот был совершенно прав, решив, что предлагать голую взятку — непрезентабельно, голые цифры так не впечатляют и не волнуют. В отношении Орвуша он оказался совершенно прав, заставив изображением культового флаера раскрутиться воображение Дика на роскошь.
— А если тут камеры, а? — Орвуш привстал с кресла, и, опираясь на ладони, приблизился к лицу Эла, щуря свои темные глаза. Глаз киборга сегодня капитан смущался намного меньше, чем в прошлый раз, но все еще опасался касаться их даже краем взгляда. — Ты что мне прямо в кабинете предлагаешь? Легальных взяток на подобный процесс нет, и…
— Тут нет камер, — самодовольно сообщил Элиот, горделиво приподняв голову. — Я проверил твой кабинет на их наличие еще при входе.
Снова оба перешли на «ты». Ну и ладно. Зита. Черт, теперь можно. Но-но, стоп! Проверил на наличие камер при входе? Когда только успел?! Он же залетел сюда так, будто бы у него в заднице встроен реактивный двигатель! Неужели взаправду успел осмотреться?
«Киборг», — напомнил себе Дик. — «Киборг».
— Ладно, Элиот, садись, — Орвуш махнул рукой на кресло с другой стороны стола от себя. — Я ничего не обещаю, но давай обсудим твое желание.
Элиот с готовностью кивнул и тут же плюхнулся на предложенное ему место.
После часовой беседы мужчинам удалось договориться. Эл начал разговор о деле лишь одной фразой «уж вы-то прекрасно представляете, как я хочу лично услышать, что этого засранца запирают в психушку на долгие, долгие годы!», интуитивно правильно подобранной. Дик, хорошо знакомый с материалами дела, представлял, а еще он испытывал глубокую личную неприязнь к Шаксу как к натуре глубоко гнилой и хитрой, вертящейся в его руках, как уж на сковородке (покаяния Альта Дик не воспринимал за чистую монету ни на секунду). Сверх того, капитан хотел «Зиту», а точнее, те несколько миллионов ГЕ, которые предвещала ее продажа. Боже, этот флаер — такое чудовище. Но купят, с руками отхватят, модно же, блин!
Однако организовать дело оказалось сложнее, чем просто допустить возможность его осуществления. Даже за большую сумму денег Орвуш не стал бы прямо нарушать закон, он дорожил своей должностью и, в целом, был человеком, считающимся с правилами и живущим в рамках закона. Однако это не мешало ему искать лазейки в законодательстве тогда, когда этого требовали обстоятельства, или тогда… тогда, как, например, сейчас. Просьба Ривза не может никому навредить — раз; не считать же за вред возможное расстройство от встречи с ним душевнобольного! Истерику своему подопечному психиатры купировать смогут. Ривз предлагает за свой маленький каприз большие деньги — два. Так почему бы не помочь?
Главная загвоздка состояла в том, что присутствие посторонних лиц на заседании было строго запрещено, а довольствоваться отчетами и трансляциями с камер Эл был не согласен. К решению, как обойти эту ситуацию, первый ключик нашел черноволосый, сказавший, что, в таком случае, он должен стать не-посторонним, и что, вообще-то, у него есть к этому предпосылка: несколько лет работы как сотрудника галаполиции. Поначалу Орвуш отнесся к такой идее очень скептически, но за неимением других попробовал рассмотреть эту всерьез. Кто завтра может быть допущен на заседание? Очень узкий круг индивидов, но зато, условно говоря, один из них представлял собой Орвуша. Условно — потому что следователь всегда отправлял на подобные слушания своего секретаря-андроида. Можно ли на этот раз заменить андроида живым секретарем? Скажем для отдела кадров, что он начал непонятно барахлить. Неужели привлечение временного сотрудника не стоит пары миллионов ГЕ?
Элу не очень нравилась эта идея с той стороны, что в таком случае ему действительно придется вести записи дела — больше формальные, на самом деле не слишком-то нужные Орвушу, но оттого не менее обязательные — поскольку не был уверен, что от начала и до конца отсидит заседание в адекватном состоянии. Хотя… даже если придется уходить в автоматический режим, то система сама прекрасно сможет вести записи. Пожалуй, стоит даже с самого начала заседания дать ей такое задание, чтобы не отвлекаться на него самому. В таком случае идея заступления на должность секретаря — хорошая идея.
На этом и порешили. Орвуш лично отвел Эла к Славскому, чтобы объяснить необходимость взятия к себе кадра на один день, но начальник отдела кадров не задал ни единого вопроса, без лишних слов оформив Эла в штат. Секретарь — даже не полицейский, это очень возможная, но все-таки странная должность для киборга, и еще куда более странная для человека по имени Элиот Ривз. И все же Славский ничего не спрашивал. Орвуш уже почти было решил, что Анджей настолько измотан, что просто не вдумывается в то, что делает, но вскоре кадровик полностью разубедил его в этом. Протянув Элу электронный листок удостоверения сотрудника 13го участка, Славский первый раз за все время поднял на киборга усталые, невыразительные, будто бы подернутые серым туманом глаза, и сказал:
— Я знаю, это будет трудно, но не делай завтра ничего такого, что не сделал бы андроид капитана Орвуша. Это строгое, закрытое мероприятие. Один твой шаг в сторону — и мне, и Дику серьезно достанется. Очень серьезно.
Элиот ничего не ответил, просто кивнул, принимая жетон с маленьким пространством для голографического экранчика посередине и кладя его себе в передний карман брюк.
«Орвуш за риск получает большие деньги», — подумал про себя киборг, немного рассеянно смотря куда-то чуть выше глаз Анджея. — «Ну а Вы… просто понимаете меня? Спасибо».
Это была та благодарность, которую сложно было выразить словами, она разлилась теплым, шелковым потоком внутри Эла, будто бы в сосуде, но не могла найти выход наружу. Жест от Славского, его слова, были настолько неожиданными (чуть ранее Эл думал, что «подмороженный» сотрудник отдела кадров просто не в теме), что Ривз растерял все слова.
Однако молочный эффект такого состояния продлился совсем недолго. Уже выходя из кабинета Славского, Эл возвращался к своему предыдущему, полному неуемной энергии настроению, а к моменту выхода из участка уже полностью утонул в нем. Все получилось, это так здорово, просто эйфория! Энергия подстегивала, словно плетью, и требовала выход наружу. Куда пойти, чем заняться? Еще только первая половина дня! Вроде хочется всего — и в то же время ничего конкретного. Что же, на такое определенно неопределенное настроение есть хорошая методика — просто гулять по городу и заглядывать туда, что покажется интересным. Отправив флаер на парковку к дому Дженнифер, Элиот отправился к району 3-7-М пешком, быстрым темпом, не забывая при этом вовсю глазеть по сторонам. Путь к дому Роуз протекал через 12й, центральный район, так что всяких развлечений по пути должно было оказаться предостаточно. Их на самом деле оказалось много, но по большей части ночных или связанных с шоппингом. Для первого еще было слишком рано, а второе Эла на данный момент не интересовало, так что самые оживленные улицы черноволосый пролетел транзитом, задерживаясь на них только для того, чтобы оббежать по кругу очередной фонтан, полюбоваться на его украшения и сунуть палец в воду, чтобы прикинуть температуру на уровне «теплая-не теплая». Что интересно, но не во всех фонтанах, которые встретил на пути Эл (а он их встретил двенадцать), вода была одинаковой температуры. А еще в двух из них плавали какие-то маленькие желтые противные насекомые.
Пробегая по улицам, Эл обратил внимание, что он одет странно по меркам Третьего города, слишком тепло. Это он сполна ощутил вчера сам, перегревшись на солнышке, и немного ощущал сегодня, сейчас. На Фельгейзе осталось провести всего ничего, чуть более суток? Ерунда! Это не повод быть одетым не слишком удобно и не совсем к месту! Так что в раздел «шоппинг» Элиот все-таки заглянул, прихватив в одном из бутиков легкие, почти невесомые белые брючки на поясе, ярко-красную майку без надписей и рисунков, белый атласный шейный платок взамен нежно-голубого, к новой одежде не подходящего, и открытые туфли. У самой кассы киборг прихватил еще и прозрачный зонт, вспомнив, как знатно вчера лил дождь.
Однако взять с собой зонт в ясную погоду — верная примета, что дождь так и не пойдет. До дома Дженнифер Эл дошел по жаре (так что обновки пригодились очень кстати), не приметив на небе ни единого облачка. Уже совсем подходя к пункту назначения, черноволосый выполнил еще один заход в магазин, но на сей раз продуктовый.
Энергетический всплеск не закончилось, все еще хотелось что-то делать, а Дженнифер не так уж и много осталось до конца рабочего дня. Ах да, у нее же еще и дядя в гостях. Так почему бы не сготовить еды? Тем более что подобным времяпровождением Эл, насколько себя помнил, вообще никогда не занимался. И на «Стреле», и дома был свой повар.
Оказавшись перед терминалом в магазине, черноволосый понял, что совершенно не знает, чего брать. От обилия наименований просто в глазах рябило, и приличную часть из них Эл видел впервые.
«Ладно, пойдем другим путем», — Эл загрузил из интернета первый попавшийся, совершенно случайный рецепт мясного блюда и натыкал в окошке магазинного терминала весь список ингредиентов. Все оказалось в наличии, и Элу после оплаты осталось только подождать несколько минут, прежде чем робот собрал на складе все заказанное и вынес ему пакет с покупками.
В квартире у Джен никого не оказалось, и Эл решил, что это к лучшему. Можно начинать кулинарные изыскания, ни на кого не отвлекаясь, и к приходу гостей (а, точнее, хозяев) устроить им сюрприз. Они обрадуются и похвалят!
Выложив на стол все продукты, черноволосый вывел себе на сетчатку отловленный в магазине рецепт, и, внимательно сверяясь с описанием каждого шага готовки и примечая сопровождающие каждый пункт фотографии, принялся творить. Готовка оказалась занятием умеренно-интересным и до конца пронизанным странностями. Вот например требуемое в рецепте мясо — тушка феччи — выглядит не то чтобы мясом, а очень непривлекательным покойником. Убиенное животное похоже на толстую сарделину с восемью тонкими лапками, с длинным рылом на морде и двумя узкими, черными прорезями глаз вдоль спины. Зубы у феччи оказались — Эл приподнял ножом губу покойницы — боже! — такими мощными и острыми, что казались способными отхватить за один укус руку кому угодно.
Прежде всего тушке надо было отрезать голову, и это Эл сделал легко, а потом тушку надо было выпотрошить и обмыть. Выпотрошить — это как…? Если верить картинке, сопровождающей рецепт, то надо было просто разрезать феччи живот и грудину и рукой выскрести все, что там находилось. Хм, не слишком приятно, но ладно. Процедура удалась, серо-зеленый органокомплекс феччи полетел в утилизатор, а оставшуюся тушку Эл промыл под струей воды, как было указано в следующем пункте рецепта.
Дальше надо было порезать несколько видов фруктов, всех кисловато-сладких, набить ими тушку, после посолить ее и полить как сверху, так и изнутри каким-то темным, густым соусом. Эл соус понюхал, взял на палец каплю и лизнул, после чего недоуменно пожал плечами: ни запаха, ни вкуса у субстанции не было. Но раз написано, что соус нужен, то пусть будет. И все-таки странно… прямо букве рецепта Эл все же не последовал, полил соуса не «чуть-чуть», а «много», доверившись и интуиции, и вкусовым рецепторам.
Дальше духовка, режим «запекание с корочкой». Эл сунул фаршированную тушку феччи в выдвинутый духовкой контейнер, задвинул его внутрь, закрыл дверцу, выставил таймер и после этого мог забыть о готовке почти на целый час.
Дело нашлось только одно — тщательно вымыть ногти в ванной комнате, чтобы под ними не осталось никакой посторонней органики. Закончив с этим, Эл вернулся на кухню и снова начал скучать. Хотя зачем скучать…? Азри что-то недавно написал. Самое время ему ответить.
Прочитав послание длая, Эл остался в очень смешанных чувствах. Киборг откинулся назад, задумчиво поскреб левую бровь, скривил губы, прикусив край нижней. С д’Хавордом что-то было не так, это открыто веяло из его письма, рваного, обрывистого, с множеством опечаток и ни одного характерного для длая придирчивого комментария. Азри писал в состоянии похмелья, после тяжелой попойки, как он сам признался в конце письма — и все же это не могло оправдать те строки, где длаю хочется покоя, «любого, пусть и смерти».
Как отвечать на такое письмо? Как обычно, считая, что все новые, необычные компоненты — это не более, чем следствие похмелья, или, наоборот, обращая особенное внимание на психическое состояние Азри?
Пусть слово «эгоист» и хорошо подходило Элиоту, но все же черствым и нечутким он не был, совсем даже наоборот; и к тем, кто не был ему чужим, киборг не проявлял равнодушия.
«Поначалу попробую ответить, как отвечается, как обычно», — решил Эл. — «А там посмотрим, как бы так легонько его приободрить».
«Ну теперь-то я опоздал? )) Извини, я не специально, просто дико забегался. Кстати, у меня есть новость о нашем общем знакомом. Шаксу грозит не тюрьма, а психушка. Что ты об этом думаешь?
Значит, тебе больше не нравится ни толпа, ни шумные развлечения, ни знакомства. Но что-то же должно тебя радовать? Кроме твоего кораблика? О чем-нибудь ты мечтаешь?
Знаешь, подойти к девушке и просто предложить ей познакомиться — это неплохой вариант для начала : ) Я не знаю, чем я их интересую, у меня нет никакого алгоритма и я никогда не анализировал то, каким образом «привет» кончается постелью. По-разному бывает, и понимание того, что надо сделать и сказать в каждом конкретном случае, приходит ко мне само собой. Я не каждый раз оказываюсь прав, но все-таки в большинстве случаев : )) И, знаешь, я сейчас заметил, что в последнее время я, мм… стал чаще принимать пассивную сторону? Девушки первые выказывают определенные намерения. Кажется, мне это нравится, но я не хотел бы, чтобы большая часть моих знакомств перешла в это русло. Интересно, как раньше было…? Спрошу на досуге у старых друзей».

Далее в послании длая шли некоторые сведения о его материальном положении, употреблялась фраза «говорить проще, чем сделать» — ну, не поспоришь, заметка об удобной философии Эла, указание возраста д’Хаворда. 27 лет — Эл по умолчанию принял указанные Азриаэриэлем цифры за советские, поскольку был совершенно уверен, что длай заметно старше него, и подсознательно увидел тому доказательство. То, что Азри с похмелья в совершенно естественном жесте привел цифры, привычные его расе, Эл даже не подумал.
Камасутра, «Шквал», гребень. Цвет волос. Эл точно знал, что ему больше всего нравятся брюнетки, причем такие же черные-черные, как и он сам. Только кудрявые. Но откуда пришло такое предпочтение, киборг не имел ни малейшего понятия, и действительно не мог объяснить этот фетиш никому, хотя на самом деле ответ лежал на самой поверхности. Да-с, если с гребнями у длаев то же самое, то лучше больше ничего о них не спрашивать.
Паршиво проведенное время, питейное заведение, беспокойные сны и мысли, «надо чаще бывать в баре, тогда жить легче».
«Знаешь, ты мог бы позвонить мне», — эти строчки вспыхнули на сетчатке так же легко и естественно, как и все предыдущие. Эл не успел начать искать, как выразить поддержку, ее выражение пришло само, и киборгу лишь осталось написать то, о чем он действительно думает. — «Я бы выслушал твои разбуянившиеся мысли. Говорят, это помогает. Да… правда помогает».
Отправить.
Одновременно с уведомлением «отправлено» из недр квартиры пришел звук открывающейся входной двери. Элиот поднялся с табуретки и вышел в коридор, чтобы встретить того, кто пришел.
Джон или Джен?



Ты в земных зеркалах не найдешь своего отраженья.
Левая стена - Синий Лед, правая стена - Алый Огонь...
(с)


Лирика: Волчица Катерина впервые робко переступила порог Логова 7 марта 2007 года
 Анкета
Эрин Дата: Суббота, 09-Июл-2016, 21:48:03 | Сообщение # 521    

Клан Созвездия Волка
Ранг: Зрелый волк

Постов: 2276
Репутация: 274
Вес голоса: 5
Статус: Охотится

394е советские сутки, Фельгейзе, полицейский участок №13.
Часть I


Рабочий день не задался сегодня с самого начала. Сперва как всегда агрессивная Элька обругала за грязные ботинки, потом разозлённый ночной дебошир запустил тарелкой, сопроводив это действие какой-то непонятной расовой бранью, благо, Джен успела увернуться. Она не знала, чем сей индивид был столь разгневан, и выяснять не хотела, но зато полила его порцией крепких словечек в ответ, сегодняшнему надзирателю даже пришлось осадить рыжую.
Одна мысль о том, что последняя оставшаяся на тележке тарелка предназначается не кому иному, как единственному обитателю следственного изолятора, навевала неведомой силы гнев. Так было всегда, каждый день, каждое утро, должное начинаться кормёжкой заключённых. Правда, это началось не с самого первого дня отработки. Почему-то нет. Но чем больше времени проходило, чем больше оставалось за плечами таких вот коротких встреч, чем сильнее, глубже осознавала Дженнифер всё прошлое Шакса, все его действия, причинившие вред неисчислимому количеству индивидов, 3К1Р, Элиоту и лично ей, тем ярче становилась её ненависть к беловолосому пирату. И сегодня она достигла своего апогея. Каждая мысль об Альтаире распаляла внутри пожар, поднимала бурю, вырывала с корнями те росточки разумной оценки ситуации, что у Роуз ещё оставались. Ещё вчера днём она имела какую-то глубокую, хоть и противоречащую её собственным мыслям, надежду на то, что нейрийца отправят в колонию. Но после слов Элиота о неадекватности бледнолицего, Элиота, проведшего с Шаксом столько времени, эта надежда рухнула, и вместе с ней треснула единственная, тоненькая стеночка, сдерживавшая все эти разрушительные эмоции.
Пересекая порог изолятора, кивая караульному в знак приветствия и поднимая с тележки последнюю тарелку, Дженнифер едва сохраняла самообладание.
Дверь, отделяющая место надзирателя от межкамерного коридора, стукнула за спиной так громко, будто была с размаху захлопнута сквозняком.
Шаги быстрые и чёткие, ровные, словно бой метронома, и тяжёлые, будто их обладательница пыталась забивать своими массивными ботинками гвозди в пол. Её руки дрожали, и им подражала желеобразная каша в железной миске.
Он сидел здесь, как обычно, у самой решётки, привалившись к ней лбом и устало сверля глазами пустоту. Но потом он перевёл взгляд на Джен, и на бледных губах появилась кривая усмешка.
— Доброе утро, Роуз.
Хриплый голос пирата заставил волну неприятных мурашек пробежать по спине Джен. Она сжала губы в узкую, бледную линию, стиснув зубы. Просунула миску в камеру, попав в узкую прорезь над полочкой только со второй попытки — так сильно дрожали от злости её руки. Пират плавно поднялся. Рыжая отступила назад, он сделал шаг в сторону полочки с миской. Дженнифер резко повернулась к выходу, а Шакс, не шевельнув больше ничем, положил ладонь на перекрёсток прутьев решётки. Вся эта чёткая последовательность действий напоминала игру в шахматы, где каждый терпит паузу чужого хода.
— Славный денёк сегодня, не правда ли?
— О да, славный. — не выдержав, прошипела Роуз в ответ нейрийцу, замерев полубоком к решётке. — Славный тем, что вот-вот наступит момент, после которого я никогда тебя больше не увижу.
— О, неужели ты не будешь скучать? — из голоса пирата так и сочился яд.
— Скучать?! О, не-ет. Скучать я не буду. Я буду сожалеть!
Последние остатки крушащейся стенки рухнули, и лавина эмоций прорвала плотину самообладания.
— Сожалеть о том, что не пристрелила тебя тогда, когда у меня была такая возможность. — Джен резко развернулась на пятках лицом к пирату. — Что не создавала вентиляционное отверстие в твоих мозгах каждый раз, когда мне этого хотелось.
Она не кричала, даже наоборот, почти шептала, но её голос бил по барабанным перепонкам, как молоток по наковальне. Она сделала шаг к клетке Альтаира, в её карих глазах горел пожар, и его отблески ясно видны были пирату в полутьме коридора. Он рефлекторно шагнул назад, глубже под покров густой тени камеры.
— Что там, на базе, Бидди выстрелила в тебя только единожды.
Снова шаг вперёд со стороны рыжей, снова шаг назад со стороны бледнолицего. Одновременно, синхронно, в такт. Сейчас это были уже не шахматы, а будто начало танца.
— Что Санемика тратила на тебя столько внимания. Почти заботилась. О чём она только думала?! Чёртова пацифистка!!
Шаг вплотную к решётке. И нейриец почему-то вдруг подобрался и тоже шагнул вперёд, но рыжая не обратила на это внимания. Не обратила внимания на странный проблеск в его золотых глазах. Зря.
— Что капитан не приказал докончить тебя, как только оказалось, что ты ещё жив!
И она, не понимая, что творит, резко просовывает руку меж прутьев, и, схватив недавно поставленную тарелку, швыряет ею в пирата.
Миска попадает ему в плечо, оставляет на нём немного липкой серой каши, со звоном обрушивается на пол, но это уже неважно. Это неважно, потому что Джен не успевает быстро вытащить руку из узкого квадрата перекрещивающихся прутьев, зато Шакс успевает оказаться вплотную к решётке.
Когда рука резко оказалась прижата пиратом к его стороне решётки, вывернулась, хрустнув в плече, Джен попыталась вскрикнуть, но звук застыл где-то в горле, и рыжая вдруг ощутила, что тело ей больше не подчиняется. Коленки подкашивались...
— Помнишь это чувство? — прошипел нейри на ухо обессиленно привалившейся к решётке Роуз. Всего одно соприкосновение локтем, узким зазором между закатанным рукавом и бинтами на левом предплечье, к неприкрытому тканью запястью Дженнифер.
Дженнифер помнила. Такое невозможно забыть. Подступающий холод, абсолютное онемение тела. Только пока что зрение и слух не шалили, хотя и поступали будто сквозь толстое стекло.
— Я мог бы убить тебя сейчас, ты знаешь... — эта фраза отдалась одновременно и в ушах, и где-то в голове, в сознании Дженнифер.
Громкий хлопок двери; ворвавшийся надзиратель с парализатором на изготовку на несколько секунд замирает, опешив.
— Но Санни сказала, насилие — последний козырь дилетантов. Удел слабых. — быстро шипит голос пирата, и это последнее, что рыжая успевает услышать перед наступлением в голове оглушающей тишины. Шакс спокойно, но быстро отшагивает к стене позади себя, укрываясь в тени, Дженнифер сползает на пол, вытянув своим весом руку из зазора меж прутьев. Она уже не слышит, но в действительности за всем этим следует ещё одна фраза, — А вы, ортэ, очень плохой надзиратель. — за которую Альтаир получает в грудь заряд и падает на пол.
Всё это длилось всего секунды, но для Джен они почудились неизмеримо долгими.
Она находилась в сознании и вне его одновременно, она, не понимая того, была дотянута надзирателем до его стола, где её усадили на стул. Она смотрела пустыми глазами на испуганное лицо молодого лейтенанта-саахшвета, встряхивающего рыжую за плечи и что-то бормотавшего.
Кое-какая координация, звук и понимание вернулись только спустя минут пять или семь. Если подумать, совсем мало по сравнению с прошлым разом, но этого хватило, чтобы лейтенантик панически успел перебрать в своей голове все возможные варианты наказаний, которые он получит за такое серьёзное упущение.
— Успокойся, парень, я в норме, — наконец вяло отозвалась Дженни, видя, как бешено молотит серый окостеневшим хвостом ножку стола и как плотно прижались к голове его длинные уши.
— Я что-то в этом не уверен... — пробормотал он. — Что он... что он сделал? Почему ты так вот... отключилась?
— О, Морей вам даже инструктаж по обращению с нейри не проводил? — скривилась Джен. — Отлично вообще. Прикасаться к нему нельзя — энергию высасывает.
— Энергию? Какую... стоп... а как он тебя?..
— Да я, — она замялась, потёрла лицо ладонями. — Сама виновата. Нечего руки в клетку совать. — и вяло улыбнулась, — В общем, придёт время получать — так будем это вместе делать.
Дженнифер поднялась со стула, опасно пошатнувшись; саахшветик даже дёрнул к ней руки, чтобы подхватить в случае падения. Но этого не понадобилось — на ногах Роуз всё-таки устояла.
— Ладно, я пошла.
— Эй-эй, ты уверена? Может, в медицинский...
— Уверена. — безэмоционально отрезала Джен. — Он со мной этот фокус уже проделывал. Самое страшное уже прошло. — и, чуть пошатываясь, побрела к двери.
— Проделывал... — озадачился лейтенант. — Постой, ты — Дженнифер Роуз?
— Ха, а не узнал? — язвительный голос рыжей донёсся уже из-за порога. — Ты что, газеты не читаешь?

Получать, однако, время пришло очень быстро. Уже через двадцать минут Джен стояла в кабинете Морея, слушая ругань последнего.
— ...фот скажи мне, чем ты думала фообще? Чокнутая! — солонианин едва не дымился.
— Не знаю. — честно призналась Роуз. — Я просто... очень разозлилась.
— Так надо контролирофать себя!! — заорал Санта Аул, за что был смерен очень скептическим взглядом.
— Вам-то об этом говорить...
Сейчас его гнев не вызывал у Дженнифер никаких эмоций, и даже отголосков социофобии не наблюдалось. Были ли в этом виноваты последствия выходки Шакса, действительно в какой-то мере гасившей эмоции вместе с остальными ощущениями, или что-то иное, спрятанное в ней самой — Роуз не знала, да и не думала об этом.
— Резонно. — после небольшой паузы неожиданно спокойно, с усмешкой, согласился начальник. — Но почему ты так разозлилась?
— А вы сами подумайте. — хмуро отозвалась Дженни. — Этот мудак убил часть моей команды. Пытался убить моих друзей. Почти убил меня. Захлопнул крышку гроба над целой кучей других индивидов, и вы думаете, что я вот так вот могу приходить и кормить его?! Терпеть его ехидные фразочки?! — её голос вдруг начал быстро нарастать, в нём отчётливо послышались низкие стальные нотки, — Вы хотя бы представить можете, каково это — знать, что тот, кому ты больше всего на свете желаешь смерти, — ведь он это действительно заслужил, — не понесёт достойного наказания?! И, может быть, даже выйдет на свободу через несколько лет?!! — вот теперь её голос сорвался на крик.
Морей даже вздрогнул, рефлекторно сделав шаг назад.
— Роуз, — растерянно пробормотал солонианин, совершенно сбитый с толку перепадом эмоций девушки. Раньше себе такое позволял только он сам, а потому совершенно не знал, что делать, когда подобное происходит с другими. — Ну, может, его фсё-таки отпрафят ф колонию...
Она вся побледнела, крепко сжав кулаки, и из левого её глаза, набухнув у уголка, выкатилась слезинка и, пробежав по щеке, разбилась о воротничок формы, оставив на нём тёмное влажное пятнышко. Пока что одна-единственная слезинка, хотя на ресницах уже скапливалось большее количество влаги.
И начальник сделал то, чего от него Дженнифер вообще никак не могла ожидать, да и никто, пожалуй, не мог бы — просто шагнул вперёд и неловко обнял рыжую за плечи, похлопал её по спине.
— Я сдурил, назначиф тебья кормить его, да? Что же ты раньше не скасала? Я бы понял, Дженнифер. Я понимаю, что такое ненафисть. Как окасалось, лучше, чем понимаю остальные чустфа.
Он действительно понимал.

До самого обеда Дженнифер так и ходила вялая и опустошённая. То ли всё из-за той же выпитой из неё энергии, то ли из-за собственных эмоциональных перепадов. Да ещё и, кажется, её организм твёрдо вознамерился всё-таки простудиться, потому что горло начало болеть довольно сильно, голова была тяжёлой, Дженни всё время шмыгала носом, и ей постоянно казалось, что откуда-то дует. Да ещё и вывернутая Альтаиром рука теперь чертовски болела где-то в плече — точно не вывих, но кто знает, что там ещё могло повредиться.
Этого самого обеда Дженни ждала уже долго. Просто потому, что можно было попить горячего чаю и съесть какой-нибудь тёплый супчик — больше ничего больное горло не желало. Видеться и разговаривать сейчас хоть с кем-нибудь совершенно не хотелось, но посидеть в тишине, будто назло, суждено не было. Потому что появилась Санемика, да ещё и с какой-то явной претензией, для Дженни не совсем понятной.
Сегодняшний день тоже встретил азулийку сюрпризами, правда, совсем иного толка. Для нее все началось именно с обеденного перерыва, который уже подходил к концу. С перерыва, на который Иора осталась в своем отделе, заваленная работой. И хорошо, что осталась, иначе кое-что очень интересное из жизни своих товарищей она могла бы узнать весьма нескоро.
В этот обеденный перерыв, как и в любой другой, в ее отделе было шумно. Из-за ограниченного пространства 13го участка и невозможности выделить каждому работнику персональный кабинет, некоторым индивидам одного отдела приходилось кооперироваться. Так, в следовательской комнате, в одном, пусть и большом помещении, работали сразу восемь индивидов, включая Санемику, и, естественно, не все ходили в столовую в одно и то же время. Кто-нибудь обязательно оставался на своем рабочем месте, чтобы просто поболтать с коллегами. Вне времени обеденного перерыва здесь тоже почти никогда не царила полная тишина, следователи переговаривались друг с другом, не всегда по делу, но все-таки сдерживая голос, чтобы не мешать другим. Зато в законный час отдыха все ограничивающие голос и темы рамки пропадают.
— Народ, а кто-нибудь из вас уже ходил на «Стерилизатора»? — Санемика подняла глаза на Уолоу. Живой, звонкий голос полинидки не мог не привлекать к себе внимание даже тогда, когда на беседы не было никакого настроения. В последние два дня периоды нежелания общения с кем-либо занимали солидную часть времени Санемики. Недавнее звуковое послание от Альта, грядущая уже завтра психиатрическая экспертиза… голова совершенно не желает быть занятой чем-то другим, даже для работы в ней едва удается расчистить место.
— Не-е-т, — протянула Юна, молодая и смешливая илидорка, как и Сан, недавно переведенная сюда в лейтенанты из стажеров, но в отличие от последней занимающаяся пока делами на уровне «индивид а толкнул индивида б и оставил на его коже синяк» из-за полного отсутствия опыта следственной работы в прошлом. Но илидорка не жаловалась, не унывала, работала с тем, что ей дают, и старалась делать все правильно и на совесть, чтобы побыстрее заработать себе репутацию на настоящее дело. — А что, стоит? Я знаю, что бюджет у фильма огромный и картинка просто обязана быть красочной, но все-таки обилие гурталинов на главных ролях меня смущает. Ничего не имею против них — да-да, Феч! — но это практически гарантирует наличие подробной расчлененки. Не очень люблю это дело.
— Но производство-то не гурталинское, это твои сородичи постарались, — возразила Уолоу. — Что же до наличия расчлененки, то секунду… сейчас посмотрим…
Полинидка легким движением тонких, длинных пальцев создала окно браузера над терминалом и отправилась бродить по страницам интернета. Откровенно говоря, ее руки не очень напоминали руки, и пальцы были не совсем обычными пальцами, поскольку были соединены между собой полупрозрачной кожей почти от самого верха, но Санемика находила их красивыми. Снежно-белый цвет, длинные тонкие кости, легкая ткань перепонок и изящные движения, похожие на взмахи крыльев грациозных, величавых птиц. Когда Уолоу приходилось ходить, она мгновенно разрушала образ грации и легкости, но когда сидела за столом, то сложно было думать об оковах ее неудобной для хождения по суше конституции.
— Нет, расчлененки там как таковой нет, хотя сцены насилия присутствуют, — после нескольких минут изучения материалов о фильме, изрекла Уолоу. — Сцен сексуального характера нет совсем, если кого-то из вас такое смущает. Отзывы о фильме довольно смешанные, но положительных прилично больше, чем отрицательных. Эффекты очень хвалят, актеры расстарались, ну и, конечно же, все любят Криса Хэдворда, которого там очень много. А вот критики не столь благосклонны, отмечают нестыковки в сюжете и излишнюю крутость героев. Много ссылок на интервью с настоящим кибером, который, э-э, этот фильм тоже ругает.
— Как? — заинтересовалась Юна. — В фильме киберов показали недостаточно круто? Или, наоборот, опустили до бездушных роботов?
— Секунду, открою ссылку. М-м, нет, ты вообще ни разу не угадала. Он отмечает нереалистичность персонажа Криса как с точки зрения излишней, просто зашкаливающей «крутости», так и с точки зрения неправдоподобности описания работы его системы. О втором он говорит больше, но там очень много букв, не хочу все читать. Вообще жаль, я надеялась, что таких крупных ляпов не будет. А тут, опаньки, прямо с главным героем понаврали.
— Это-то как раз не самый худший ляп, — возразила Юна. — Если бы ты не знала, что здесь что-то не так, то фильм бы тебе все равно понравился, и ты бы получила удовольствие. Когда ляпают в сюжете, это намного хуже, потому что там ошибки заметит каждый. И логика протестует. А что до героя, то… ну, подумай о том, что это фантастика. Может, там другие киборги. Альтернативные.
— Да, но теперь-то я знаю, что в фильме они не фантастические, а просто перевранные, — хмыкнула Уолоу. — Вот черт. Но, наверное, в кино я все-таки схожу, посмотрю на альтернативного киборга, все равно ни с одним настоящим я не знакома, и значит пропущу большинство его альтернативностей мимо своего сознания. Да и кто из нас знаком… о-о-о, Иора! Ты же знакома?
Санемика вздрогнула, подняла голову, посмотрела на полинидку немного растерянными глазами. Про нее вспомнили…?
— Э-э, ну да, — осторожно сказала она.
— И что? Какие впечатления?
— Он очень наглый. И самоуверенный, — Санемика моментально выдала Элиоту характеристику.
— Да я не про это. Он сильно отличается от других индивидов, ну, у которых нет никакой электроники?
— Отличается, — кивнула Санемика, чуть помедлив, обдумывая, уместно ли обсуждать с коллегами знакомого в таком ключе, и после коротких сомнений решила, что все-таки уместно — ведь она этим никому не вредит, ничего не сочиняет и не порочит ничью репутацию. — Я видела его в автоматическом режиме, и в нем он действительно очень похож на робота, будто бы совершенно другим индивидом становится. Он тогда совершенно прямо воспринимает действительность, живет по какой-то своей непонятной программе, по компьютерным алгоритмам, и ни в чем не сомневается… в общем, довольно жутковато. В его обычной, нормальной жизни тоже иногда проскальзывают некоторые элементы того, чего по идее у человека не должно быть, вроде фантастической реакции, быстрых порывистых или, наоборот, механически ровных движений. Но к этому быстро привыкаешь и начинаешь воспринимать как должное, тем более что общаться с ним можно, как с совершенно обычным индивидом. У меня до сих пор в голове не очень хорошо укладывается возможность взаимосуществования таких контрастов, но они в нем прекрасно уживаются. Только к его глазам сложно привыкнуть. Вот он весь такой живой, подвижный, скажу более — фонтан эмоций, а глаза всегда мертвые, всегда одинаковые, что бы он не говорил и что бы он не делал. И цвета такого холодного… будто бы замерзли. Совсем не хочется к ним возвращаться, но он и не позволяет, если ты по привычке, рефлекторно, пытаешься в них заглянуть. И еще, вряд ли только из-за этого, но мне было немного неловко, немного странно, неуютно рядом с ним. Общаться через терминал гораздо проще. Но и там тоже, ха. Он способен прочитать сообщение и написать ответ на абзац секунд за десять — я не преуменьшаю! — но на фоне остального это уже и не кажется странным.
— А я слышала, что азулийцы совсем технофобы, — смешливо фыркнула Юна. — Нашего шефа вот до сих пор никто не смог уговорить пустить в отдел робота-уборщика. А без него, блин, плохо! И вот оказывается, что не у всех у вас все так запущенно. Шеф бы, наверное, и словом не смог с киборгом переброситься, не то что лично пообщаться, а потом еще и переписываться.
— Он просто не знает Элиота, — уголки губ Санемики приподнялись в улыбке. Мужчина располагал к себе, еще каких-то несколько недель назад азулийка и представить себе не могла, что с киборгами вообще можно как-то взаимодействовать, но Ривз за несколько часов переубедил ее в этом. Несколько часов — ничтожный срок на фоне предыдущих двадцати пяти лет уверенности в том, что электроника даже в небольших количествах не может не поломать, не извратить сознание индивида до неприемлемого обществом уровня.
— Как ты сказала? Элиота? — переспросила Уолоу. Полинидка вновь раскрыла над рукой полупрозрачные окошки. — У него второе имя не Ривз, случайно?
— Фамилия. Фамилия — Ривз, а что?
— А то, — усмехнулась Уолоу. — Это именно он дает комментарии к «Стерилизатору». Ладно, статья резко становится более интересной, раз уж в ней опрашивают субчика, проведшего столько времени со звездами нашего участка.
Полинидка бегло прочитала первую страницу интервью, перемотала новость вниз, и, увидев завершающую ее фотографию, весело хихикнула.
— И, судя по всему, продолжает проводить. Дженнифер Роуз — она же из вашей команды, верно? Лицо знакомое.
То, что Уолоу, имея в целом неплохую память, с трудом запоминает имена, для Санемики уже не было сюрпризом, но зато сюрпризом оказалось упоминание Дженнифер в одной с Элиотом статье.
— То есть «продолжает»? — подозрительно уточнила она. — С чего ты взяла?
— Ну, тут есть фоточка, как он держит ее на руках. И еще в интервью прямо написано, что она — его девушка.
Санемика поперхнулась, закашлялась.
— Ты чего? Тебе постучать? — хихикнула Юна.
Санемика только рукой отмахнулась, продолжая откашливать попавшую в легкие жидкость, сдвинув маску на подбородок, чтобы не заляпать ее изнутри собственной слюной.
«Что-о-о? Значит, они так гуляют вместе, вот так, а я ни сном, ни духом? Ну ладно Элиот. Но Джен?! Как она могла мне ни слова не сказать? Все-таки, наш общий знакомый, да и ее внезапно начавшаяся личная жизнь… Я думала, мы подруги…»
— Скинь мне ссылку, — попросила Санемика Уолоу, когда закончила кашлять и мысленно возмущаться радиомолчанием Роуз. Ясно, что рыжая — не азулийка, обо всем через прикосновение она не поведает, но хоть самое главное могла бы и озвучивать.
— Легко, — Уолоу в момент выполнила просьбу.
— А что ты так…? — Юна хихикнула, не договорив.
Санемика ничего не ответила, она уже погрузилась в чтение статьи и, когда дочитала, рванула в столовую, ловить Дженнифер. Как раз конец обеденного перерыва, Роуз к этому времени обычно только приходит перекусить.
Этот раз не стал исключением. Когда Санемика плюхнулась на стул напротив Роуз, та только ставила на стол поднос с пока не тронутыми яствами.
— Дженнифер, — Санемика подалась вперед, очень внимательно посмотрела на Дженнифер, в ее карие глаза, готовая ловить в них мельчайшие эмоциональные отблески. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? В твоей жизни в последние дни ничего не менялось? Ничего интересного не происходило?
— Исключая то, что наш общий зубастый знакомый снова попытался меня убить — кажется, нет. — мрачно отозвалась рыжая на вопрос азулийки о переменах и интересных событиях.
—  Хм, —  Санемика услышала то, что совершенно не ожидала услышать, и была этим дезориентирована. Ожидаем был рассказ о настоящих переменах в жизни Роуз, освещенных в новостях, ожидаемо было продолжающееся радиомолчание, но точно не короткая заметка о том, что какой-то общий зубастый знакомый снова пытался ее убить. Она об Альте, что ли? Но как это возможно? Он же сидит за решеткой. Отловил Роуз на пути к психиатру, каким-то образом одурачив конвоира?
“Альт, Альт. А мне казалось, что ты действительно начал меняться”, — плечи Санемики поникли. Азулийка придвинулась ближе к Дженнифер, еще внимательнее посмотрела в ее глаза, лицо. —  “И все же… не убил. Остановили? Потоки хранят Дженнифер”.
— Что произошло? — мысли о внезапно начавшейся личной жизни Роуз временно отступили, отошли на шаг назад, хотя все еще никуда не исчезли. — Как это вообще могло случиться? Он… снова от тебя питался?
Ну или же Дженнифер не спала всю ночь. Рыжая выглядела вялой, сонной, но все-таки не умирающей. Если Альт и брал от нее энергию, то не так много, как в прошлый раз.
— Питался. — угрюмо кивнула Джен. — Кажется, совсем чуть-чуть, но ощущения оттого не лучше. — Роуз замялась, сконфуженно отвела взгляд. — Я... вышла из себя, сунула руку к нему в клетку, а он успел схватить её. Ну и... У него, кажется, действительно было достаточно времени, чтобы убить меня — или, как минимум, довести до того состояния, в котором я побывала в прошлый раз. Но, нет, он только сказал мне об этом — что мог бы, — и выпустил, когда надзиратель вошёл. И ещё... постой-ка. 
Глаза Дженнифер вдруг на мгновение расширились, она перевела взгляд на Санемику, посмотрела на неё так же внимательно, как азулийка смотрела на неё. 
— Это ведь тебя он зовёт «Санни». — Джен очень подозрительно сощурилась, вспомнив этот маленький факт. — «Последний козырь дилетантов». Ты ему про это сказала? 
Теперь Роуз чётко начала понимать, что чего-то она в отношениях Иоры и Шакса не понимала. То-то пират всё пытался выведать, как там Санемика поживает. Никто иной его не интересовал, а вот «Санни»...
— Сказала, — Санемика на секунду широко раскрыла глаза, потом несколько раз мелко моргнула. На нижних веках собралось немного влаги, которую можно было почувствовать, которую надо было снять на ресницы. Иора это сделала, внутренне пообещав себе, что эта попытка слез ни за что не переродится в настоящие слезы.
Хватит. Достаточно.
И все же то, что Альт помнит ее фразу — а честнее, даже не ее, а чужую, где-то случайно пойманную, но настолько точную, настолько совпадающую со мнением самой Санемики, что девушка запомнила ее на всю жизнь и поделилась ей с Альтом тогда, когда последний плутал в оценках своих деяний. И Альт это принял, поставил столь значимое для нее утверждение как свой направляющий луч.
Снова светлое известие, и снова этот свет отчего-то заточен остро и делает больно.
— Я удивлена, что он помнит, — коротко подвела итог азулийка. — И рада, что это кредо он зажег тогда, когда это было необходимо. Но знаешь, Джен, если честно, то когда я пришла к тебе, то имела в голове немного другое.
Санемика коротко вздохнула, сложила на коленях под столом руки вместе, переплетя пальца в замок. От такого жеста она почувствовала себя уверенней, и это было весьма кстати, поскольку боевой настрой, с которым она поймала Роуз за этим столом, азулийку уже покинул. Но не отступать же теперь…?
— Я имела ввиду не совсем сегодняшнее событие, — Санемика на секунду отвела взгляд в сторону, но потом снова посмотрела на Джен немного робким, немного испытующим взглядом. — Просто мы с тобой проводим какое-то время вместе, мы с тобой… хм, подруги? — и все же я узнаю кое-какие очень важные вещи о тебе не от тебя, а со стороны, во время очередного сеанса сплетен моих коллег. Это… ну, не знаю. Странно? Я понимаю, что отношения других рас очень далеки от отношений Круга, но все-таки я замечала, что теми событиями, что влияют на их жизнь, индивиды делятся, так что вот… Я не совсем понимаю. Мне одновременно обидно и интересно. Я говорю вот об этом, — азулийка пощелкала на своем терминале, вызвала над рукой окно с фотографией Дженнифер, обнимающей за шею держащего ее на руках Элиота, и развернула изображение лицевой стороной к Роуз.
— Вот об этом, — повторила азулийка. — Или ты скажешь, что то, что ты нашла себе индивида с таким красивым носом, что он привлек твое внимание, и вы сошлись — это событие не важное и не интересное? Причем, что интересно, этот индивид мне тоже знаком, мы с ним перебрасывались письмами, мы с тобой видимся почти каждый день — и все же я ничего о вас не знаю. Все в Галактике, кто читает и обсуждает новости, уже знают. А я до последнего часа — ни сном, ни духом.
— О, господи, началось, — не без раздражения выдохнула Дженнифер, театрально закатив глаза, во время относительно долгого вступления азулийки начавшая уже волноваться о том, что случайно совершила что-то ужасное и не заметила. — Сан, ты помнишь ту волну статей; помнишь, чего эти желтобрюхие насочиняли про всех нас, про Эла, даже про Шакса? И после этого ты им вот так вот дословно веришь? Мы с Ривзом не состоим в отношениях. Ну... вроде бы. — она нервно дёрнула плечом, поморщилась, потому что оное прострелила боль. — По крайней мере, согласись, я бы знала, если бы это было так, разве нет? 
Роуз шмыгнула носом, посмотрела на Санемику очень недовольным взглядом. 
— Мы просто пошли в кино, а там этот журналист привязался. Что он там себе додумал — я за это не отвечаю.
— Ну в тех статьях не было фотографий, а здесь есть! — выдохнула-возразила Санемика. — Конечно, своим глазам я верю! Вы же не специально спозировали фотографу для того, чтобы попасть в газету, правильно? Элиот так может и мог бы, но ты! Джен, да тебя ж там просто подловили! И еще плюс в пользу истинности статьи: она написана не как сплетня, а как комментарий к фильму в нескольких серьезных порталах, где заметка о ваших отношениях – не главная новость, сочная сплетня, а просто наблюдение журналиста. И еще есть один плюс.
Азулийка наклонилась над столом ближе к Дженнифер. В ее глазах появилось выражение, похожее на выражение лица заботливой мамы, застукавшей своего малолетнего сына с сигаретами.
— Ты сказала “вроде бы”, — сказала Иора, чуть прикусив нижнюю губу. Выражение ее глаз снова стало иным, теперь немного отсутствующим, подернутым мечтательной поволокой. В своей голове девушка перебирала несколько недавно прочитанных любовных романов. И повторила, — вроде бы. То есть как ты можешь не быть уверенной? Как вас вообще занесло на Корвис вместе и почему, все-таки, ты говоришь вот это “вроде бы”? То есть между вами что-то было — там, после волшебной атмосферы кино, на далекой-далекой планете, а потом вы попрощались, и все закончилось, исчезло? Будто бы туман, мираж, дымка? Расскажи, ну расскажи-расскажи! Я никому не расскажу, если скажешь.
— «Волшебной атмосферы кино»? — Джен подавилась смешком. Может, не в тему разговора, но воспоминания о «Стерилизаторе» пробрались в голову сами собой: — Этот фильм был ужасен, Сан. Без шуток.
Роуз выдохнула, подпёрла щёку рукой и посмотрела на Санемику взглядом, обладавшим выражением крайней степени неопределённым.
— Я бы не стала отмахиваться от тебя, если бы у нас правда были какие-то установленные отношения. А так — мы просто сходили в кино. Как друзья, думаю. — Джен задумчиво закусила губу, чуть нахмурившись, потом слегка усмехнулась. — Ладно. На момент интервью это точно было так. Насчёт того, что было потом — уже сомнительно, но и это не меняет того, что журналисты наврали. И нет, никаких миражей и никаких исчезновений. Да что там, мы даже не попрощались ещё толком — Эл пробудет тут, на Фельгейзе, ещё как минимум до завтра. Он... у него есть кое-какие дела здесь, на участке. — стоит ли говорить азулийке про желание Ривза попасть на экспертизу Альтаира, рыжая не решила. — А пока он тут, живёт у меня в квартире. — Джен коротко рассмеялась, вспомнив количество своих внезапных гостей, и то ли в шутку, то ли вполне серьёзно, добавила: — Приходи вечерком, если захочешь. Тогда точно будет полный аншлаг.
— Чего? Живет у тебя в квартире? — у Санемики в буквальном смысле слова челюсть отпала, а глаза стали такими же огромными и круглыми, как столовые блюдца. И для азулийцев, и для героев любовных романов, когда мальчик и девочка съезжаются вместе — это совершенно однозначное событие, это уже не просто отношения, а серьезные отношения. А дальше у них — совместная готовка ужинов, клятвы в вечной верности друг другу и много, много детишек.
«Ладно», — остановила свои фантазии Иора. — «Элиот к ней не насовсем переехал, а на несколько дней. По крайней мере, пока. И все-таки, с учетом их «сомнительных» отношений после кино — это широкий шаг. Когда между мальчиком и девочкой остаются недомолвки, недоразберихи касательно «дружба-не дружба», они не живут вместе, потому что им очень неловко в обществе друг друга, они не знаю, что им делать друг с другом можно, а что нельзя. Да неопределившиеся индивиды даже просто наедине друг с другом ни на минуту стараются не оставаться! А раз Элиот все-таки живет у Джен — значит, он знает, что ему с ней можно, а что — нет, что бы там не говорила рыжая.
Предложение зайти в гости вечером Санемика услышала, по пока ничего на него не ответила. Сейчас ее занимало другое.


It doesn't matter what you've heard,
Impossible is not a word,
It's just a reason for someone not to try.©
 Анкета
Призрак Дата: Суббота, 09-Июл-2016, 21:49:54 | Сообщение # 522    

Клан Белого Лотоса
Синий Лед

Постов: 24348
Репутация: 967
Вес голоса: 9
Статус: Охотится

394е советские сутки, Фельгейзе, полицейский участок №13.
Часть II


— То есть вы целовались? — прямо спросила азулийка, которая из-за словесных вуалей Дженнифер мало что понимала, но очень хотела понять. — Ну, не в щеку, а так… романтично?Много? И как? Это… нет, он тебе нравится? Так, по-особенному, не как друг?
— Да, да, мы целовались. — раздражённо согласилась Дженнифер. — Много. И даже больше. Больше, чем «много», и больше, чем «целовались».
— Даже больше? — восторженно выдохнула Санемика и подалась еще ближе к Джен. — О-оо!
Это неопределенное «даже больше» сильно взволновало ее воображение. В голове азулийки сами рисовались картины, как смуглые пальцы Элиота скользят по шее, по плечам Роуз, по ее ничем не прикрытой груди, обводят спирали вокруг ее сосков… при этом Санемика почувствовала, как ее собственные соски затвердели, а Дженнифер со своего места могла уловить участившееся дыхание Иоры. И хотя любопытство Санемики Джен понимала, но в нынешнем своём не лучшем настроении принять его не могла. Иора сейчас начинала чем-то напоминать рыжей Доуэлла с его любовью лезть в чужую личную жизнь. Особенно в её личную жизнь, в которой Роуз сама не понимала уже ни черта. Хотя последнее, впрочем, абсолютно не беспокоило Дженнифер и дискомфорта не доставляло. До нынешнего момента. И сейчас неприязнь приносил не сам факт её собственной запутанности в этих неясных чувствах, а то, что кто-то крайне желал в этом бардаке покопаться вместо неё.
— И да, он мне нравится. А вот как именно — мне бы самой разобраться.
— Разобраться? — переспросила Санемика мечтательным голосом. — Ну… теперь-то все так просто. Если он тебе нравится, и если ты ему тоже — то что еще нужно?
В классических любовных романах всегда было одно и то же — он встретил ее, или она встретила его, но что-то ставило им препятствия. Либо один был несусветно богат на фоне второго, либо был умирающим, либо калекой, либо обремененным или нелюбимым супругом, или крайне дурным и тяжелым характером, или высоким положением в обществе, или религией. Либо же при отсутствии реальных границ герои сочиняли их себе сами. И все же влюбленные бросались в омут страсти, и если проходили эти острые пороги, неважно, придуманные или настоящие, то роман почти наверняка кончался хорошо, но если их лодка разбивалась, то над логично завершающим произведение отнюдь не солнечным финалом хотелось рыдать несколько дней. Санемика не раз думала, что если бы герои не ставили себе границ, а просто любили друг друга, то были бы намного счастливее.
Хотя тогда бы книжки не получилось.
Как все это относится к Дженнифер и Элиоту? «А вдруг у них неопределенные отношения из-за какого-то порога, хотя есть главное — любовь?» — подумала Санемика.
Любовь? Любовь. В воображении азулийки у них давно были и любовь, и вечерние ужины, и теплый ночной секс, и дети. Но она больше не спрашивала Джен об их отношениях с Ривзом, видя, как раздражается подруга. Время неудачное…? Тогда поговорим чуть позже.
Санемика опустила глаза на стол, провела пальцем по рисунку на пластике, чтобы как-то отвлечься от навязчивых картин, но одна из них никак не желала покидать голову. Городской парк с прудом, Элиот и Дженнифер гуляют под руку, немного повзрослевшие, а вокруг них бегают трое детишек неопределенного возраста, черненький мальчик и две рыженькие девочки. У мальчика ясные карие глаза Дженнифер, а у девочек — зеленые (Элиота?). Дети бегают наперегонки и хохочут, а их родители, следя за ними краем глаза, тихо воркуют, склонив друг к другу головы, и рука Элиота мягко скользит глубоко под блузкой Дженнифер…
— Джен, а как у людей появляются дети? — от этого, казалось бы, абстрактного вопроса азулийка не удержалась. — Что должно произойти, какие условия необходимы?
У разных рас по-разному. У тельсор секс приносит потомство только в определенный период активности самца, у илидорцев необходимо использовать непременно оба половых члена самца и выдержать около часа без движения, гурталины плодотворны непродолжительную часть своей жизни, азулийцам кроме физического контакта необходимо полное духовное слияние мыслями о потомстве, ну а кнорри и вовсе размножаются волосами, и слияние половых клеток там ни при чем. Что у людей?
— Ну, эм... — Джен сконфуженно задрала одну бровь, скривив губы.
Столь резкая перемена темы, да ещё и на такую странную, её не слабо удивила. Почему такой вопрос? Какая неведомая для Дженнифер логическая цепочка привела азулийку к этому?
— Ну. Люди просто занимаются незащищённым сексом, специально или нет, и с определённой вероятностью из-за этого случается беременность. — лекторским голосом, но всё ещё не меняя скептически-удивлённого выражения лица, пояснила Роуз. — О чём ты вообще сейчас думаешь...Санни?
А что, забавное сокращение. Дженни чуть усмехнулась.
— Знаешь, в родном языке моей народности есть слово, звучащее практически так же — «Санни». Оно значит «солнечный», «светлый», «яркий». — рыжая почему-то нашла нужным отметить этот факт. — Довольно мило.
— Правда? — Санемика искренне улыбнулась, расцвела, как будто бы действительно была солнышком. Сравнение ей очень понравилось. — Здорово! Спасибо. Я слышала, что некоторые имена у людей — это не просто набор звуков, а какой-то образ, предмет. У вас есть имена, звучащие как цветы и цвета — это же просто волшебно. Считается, что у старых корней наших имен тоже есть сокрытое значение, но уже никто не может сказать, какое, древний язык слишком сильно переродился. За новыми, даже теми, которые можно назвать модными, не стоит ничего. Когда в семье рождается ребенок, родители, м-м… как будто создают совершенно новый предмет. Составить имя из двух распространенных корней считается дурным тоном, родители стараются брать новый и старый, или даже три корня, чтобы свести к минимуму возможные повторения.
Азулийка переменила позу на более расслабленную, а улыбку — на более спокойную, немного мечтательную.
— Собственно, именно о детях я сейчас и подумала, — после короткой, очень короткой паузы призналась Санемика. — Мне почему-то представилось, что у вас появятся три деточки, мальчик и две девочки. А вы занимались с Элиотом незащищенным сексом, специально или нет? И вообще, как это — защищенный?
Перед глазами азулийки встал глупый образ пары, лежащей на кровати, где нижний партнер вместо того, чтобы обниматься, машет кулаками. Защищается.
На пояснение Санемики о детях Джен прыснула смехом. Куда понеслась Иорина фантазия?.. Дети? У них с Элиотом? Вот ещё.
А последующие вопросы азулийки Дженнифер уже не столько насмешили, сколько действительно удивили.
— Сан, ты что, никогда не слышала о такой штуке, как контрацепция? — Роуз приподняла брови. — Ей, вроде бы, не только люди пользуются, и не только на исконно-расовых планетах. Так вот, защищённый секс — это секс с использованием изделий данной промышленности с целью снизить вероятность получения беременности в итоге. Серьёзно, не поверю, что ты не встречалась с этим. — она смерила Санемику скептическим взглядом. — Ну а мы...
Дженни то ли мечтательно, то ли просто задумчиво отвела взгляд к потолку, смущённо чуть покраснела, сконфуженно прикусив губу.
— А нам было немного не до этого. Нет. Совсем не до этого.
— Ага, — Санемика наставила палец в грудь Дженнифер. — Значит, зря ты надо мной смеешься. Значит, у вас вполне уже могут быть детки, только пока еще очень-очень маленькие, на уровне нескольких клеточек. Упс.
Санемика неловко, немного смущенно улыбнулась.
— Видишь, как все интересно получается, а ты еще в своих отношениях не определилась. А скоро может быть уже поздно! И, пожалуйста, над моим вопросом о защищенном сексе тоже не смейся. Да, я слышала о контрацептивах, просто как-то в голову сразу не пришло. Это всякие таблеточки, чтобы дети не рождались, и прозрачные резиновые шарики, чтобы сперматозоиды куда не надо не разбегались, верно же? Это все не естественно для нашей расы, ты уж не удивляйся. От простого физического сексуального контакта у азулийцев не будет детей, и заболеваний определенного рода мы не боимся. Наша раса — точно не та раса, у представителей которых возможен случайный секс. Каждое наше прикосновение друг к другу — это очень личное событие, а уж такое прикосновение… Это совсем не для кого попало.
Санемика сверилась со временем, цокнула языком.
— Ой, Дженни, заболталась я с тобой, перерыв уже вот-вот закончится. Нельзя опаздывать. Я загляну к вам в гости вечером, хорошо? Часов в семь-восемь. И — ой! — приятного аппетита.
Азулийка встала со стула, неуверенно махнула рукой рыжей и быстрым шагом направилась к выходу из столовой.
Санемика ушла, а Джен осталась. Задумчивым взглядом сверлящая столешницу и вяло покачивая ложкой молочно-зелёную гладь супа в миске. И вправду «упс». Хм, почему они вообще не думали о том, чтобы хоть как-то предохраняться? Особенно Элиот. А что если действительно...
«Тьфу, Сан,» — довольно быстро отмахнулась от беспокойных мыслей Дженнифер. — «Провоцируешь тут панику всякую.»
Провериться на такую штуку, как беременность — дело, особого труда не стоящее. Так что вопрос о том, поднимать панику, или нет, надо решать только после получения результата проверки. В каком-то смысле, мозг Дженнифер отлично понимал даже очень возможную опасность, но её подсознание упрямо отвергало эту мысль, считая со свойственной людям беспечностью какой-то фантастически-невероятной. Эмоциональное состояние, колебавшееся от раздражения до полного отсутствия чувств, ни одну из сторон не поддерживало, оставаясь на волне обособленной и с темой о возможности забеременеть никак не связанной. Слова Санемики заставили Дженнифер задуматься, но не занервничать.
Однако определённо вписали тест в планы ближайшего времени.
Когда перерыв, согласно часам, закончился, Джен ещё вяло доедала свой обед. Не то чтобы она так уж специально тянула время, но явно никуда не торопилась. Но так или иначе, суп был доеден, и настало время возвращаться к бумагам, отчётам и архивам. Она встала из-за стола и покинула кафетерий.



Ты в земных зеркалах не найдешь своего отраженья.
Левая стена - Синий Лед, правая стена - Алый Огонь...
(с)


Лирика: Волчица Катерина впервые робко переступила порог Логова 7 марта 2007 года
 Анкета
Эрин Дата: Воскресенье, 10-Июл-2016, 05:01:53 | Сообщение # 523    
Сообщение отредактировал(а) Эрин - Воскресенье, 10-Июл-2016, 05:07:40

Клан Созвездия Волка
Ранг: Зрелый волк

Постов: 2276
Репутация: 274
Вес голоса: 5
Статус: Охотится

Где-то в космосе.

...Ощущения, какая-то едва уловимая связь с реальностью приходили стихийно, то приливая, то отступая, исчезая где-то в тёмной и вязкой пустоте. Будто, устав сопротивляться течению, поддавшись судьбе, дрейфуешь в какой-то тяжёлой, густоватой жидкости, и она время от времени то накрывает тебя с головой, то выталкивает на поверхность.
Но в один прекрасный момент эта жидкость вынесла на берег. Холодный и колючий.
Дышать тяжело, и глаза будто воском залепили. Всё тело болит, и вместе с тем онемело. Сигиль попробовал пошевелиться, чуть повернуться в кресле, но на эту попытку тело возмутилось, всё резко взорвавшись тупой болью. Особенно живот. В кишках будто что-то горело и пульсировало. Движение удалось, но теперь не контролировалось — парень почувствовал, как кренится вперёд, а оттого место перфорации ножом заболело ещё сильнее. Сквозь стиснутые зубы вырвался тихий, сиплый стон.
— Эй-эй-эй, не шевелись мне тут! — чья-то холодная рука упёрлась в грудь и прижала обратно к спинке. И теперь Гиль отчётливо чувствовал, что с его животом начали производить какие-то манипуляции, неприятные, но теряющиеся на фоне остальных болевых очагов.
Вернули в устойчивое (или усидчивое?) положение — это хорошо. Так боли меньше. Более Сигиля ничего в данный момент не волновало. Он просто замер, стараясь даже дышать как можно меньше — рёбра ныли дико то ли вслед вспоротому животу, то ли сами по себе, отбитые тоже неслабо. Волны забытья снова поглотили некогда младшего из старших Шаксов. Надолго ли — сложно было сказать.
Когда связь со внешним миром вновь вернулась и начало проявлять себя хоть какое-то сознание, Гиль первым делом усмехнулся своему странному сну, этому непонятному видению. Фантомные голоса... нет, чьи-то знакомые — это нормально. А чужой, абсолютно незнакомый и такой отчётливый — ну и ну. Чего только в бреду не при... слышится.
Первое, что Сигиль сделал — наклонил голову чуть набок, к перебитому плечу — хоть чуть-чуть натягивать всю правую сторону и плеча, и шеи сейчас было очень болезненно. Рот забит какой-то зернистой слизью, и вкус такой, будто там что-то сдохло. Очень давно сдохло, надо сказать.
Вторым делом Гиль нервно схватился за подлокотник кресла здоровой рукой, не взирая на боль, перегнулся через него настолько осторожно, насколько позволяла сейчас очень плохая координация, и выплюнул на пол всю эту дрянь, которой была свернувшаяся кровь к кусочками плоти. Но телу, видимо, идея понравилось, желудок скрутило, и Сигиля стошнило. Этому факту он даже подивился, потому что, вроде бы, так ничего со вчерашнего дня и не ел. Впрочем, то, чем его стошнило, инородным содержимым явно не было...
Только после этого Сигги открыл глаза. Они действительно будто слиплись, и веки были тяжёлые, как шлюзовые двери.
Открыл глаза и замер в изумлении.
Слева, привалившись плечом и виском к стенке, сидя на полу, спал нейриец. Кажется, совсем ещё мальчишка, лет пятнадцати советских, но точно Гиль утверждать не мог — зрение всё ещё барахлило, и картинка была мутноватой, как отражение в той глянцевой стене, и то и дело мерцала чёрными прорехами. Причёска у него странная — виски и затылок выбриты почти начисто, а на макушке волосы длиной, кажется, аж до поясницы, в хвост собраны. Костлявый, как все невылазные жители колонии. Нет, пожалуй, даже костлявее. И одет совсем не как колонист... нет, одет он в сигилевы шмотки.
Рядом с непонятным чужаком валялись две какие-то мелкие бутылочки, использованный шприц с погнутой иглой и растерзанные упаковки от бинтов. Сами бинты Сигиль вскоре обнаружил у себя на животе. А ещё через какое-то время опознал марлевую примочку, приклеенную на пробитую щёку пластырем.
Ладно, парень, похоже, помог. Но это не отменяло вопросов о том, кто он такой и как, бездна его поглоти, попал на корабль.
Сигиль попытался окликнуть незнакомца, но вышел только невразумительный хрип. Какой-то звук получился только с четвёртой или пятой попытки.
Парень заворочался, отстранился от стены и лениво разлепил глаза, потрясающие глаза — насыщенно-голубые, чуть зеленоватые, как лазурь океанских вод на фотографиях из некоторых туристических буклетов. И расплылся в такой улыбке, что очарование его глаз сразу пропало.
— Очнулся, отлично! — самозванец поднялся с пола, отряхнул штаны, и оказалось, что может он и мальчишка, но ростом как минимум на полголовы выше Сигиля, и штаны последнего ему до нелепого коротки. — А то я уж испугался, что к этому кораблю пилот прилагается исключительно в качестве трупа.
Сигиль сверлил его угрюмым и совсем не дружелюбным взглядом. Чужак выдержал паузу, ожидая от «трупа пилота» каких-нибудь комментариев, но, когда их не последовало в течение довольно продолжительно времени, продолжил:
— Хель. — представился паренёк, ткнув себя большим пальцем в грудь, чуть кивнув головой. — Анхель. А так же Ксарь и Тха'шинни.
Имя гостя Сигилю ничего не дало. Клички были ясны — первая значила «Ткач», а вторая, вполне чётко, «Двуличный», — но на воспоминания о конкретных личностях тоже не наводили. А фамилию этот субъект, кажется, сообщать не собирался. Впрочем, Гиль не то чтобы имел шансы вспомнить этого парня хотя бы примерно — он, в отличии от остальных Шаксов, заучиванием имён других колонистов никогда не занимался. То, что Хель попал сюда с колонии, конечно, никаких сомнений не вызывало.
Но клички у нейри тоже просто так не получают. И если значение первой без контекста не было понятно, то вторая никаких приятных ассоциаций не вызывала.
Парень тем временем снова выдержал паузу, предоставляя хозяину судна возможность выдать какие-нибудь комментарии, которую тот снова пропустил.
— Что ж, тебе, наверное, интересно, как и зачем я здесь оказался, — продолжил пояснения парнишка. — Так вот, я...
— Воды мнь д'й... — прохрипел Сигиль, глядя на Хеля абсолютно непробиваемо-холодным взглядом.
— Ш... — пацан явно опешил. — Что?
— В'ды... — поморщившись, повторил Гиль. Говорить было сложно и очень больно. Из-за, в первую очередь, по-прежнему вывихнутой челюсти, выбитых зубов и дыры в щеке(хотя сейчас она не ощущалась дырой, наоборот — несмотря боль можно было уловить ощущение того, будто кожу на левой щеке очень сильно стягивает). Во вторую — потому что воздуха для каждого слова набирать удавалось с трудом. Похоже, с рёбрами всё-таки что-то тоже не так. — Дай... мнь в-воды.
Кажется, на второй раз до Ткача дошло.
— Э-э, не, ортэ, обойдёшься. — помотал головой пацан. — У тебя кишки всмятку. Подожди хоть, пока подзаживут.
— Ты щ-щё в моих кьш-шках копался? С какого хрена?
— Эй, стоп, а чего мне делать было? — Хель нахмурился, скрестив руки на груди. — Я, вообще-т, не ради любопытства это делал. Мне что, надо было оставить тебя с огромной дырой в брюхе и вываливающимися внутренностями, чтоб ты гарантированно перешёл в разряд такой ценной на улье биомассы? Я, шфаг, сидел тут и штопал тебя, а в итоге получаю какие-то тупые предъявы! Где моя заслуженная благодарность?
— Ну, д'пустьм, я не вык'ну тья в шльз. — рефлекторно пожал плечами Сиг и тут же мучительно поморщился, получив напоминание о том, что шевелить всем сейчас крайне опасно.
— Если бы я не вмешался, ты бы этого тоже не сделал. — мрачно сообщил Ксарь. — Одну только кровь останавливал чёрт знает сколько времени, что уж говорить о заживлении. Оно вообще не идёт! Знаешь, сколько мне швов наложить пришлось? Где твоя регенерация?! Ты, блах, нейри или кто?!
— Не зн'ю, кто. — Сигиль презрительно поморщился. — Но точн не нейрь.
— Что, послушал Аргера? — Анхель привалился спиной к стене и устало сполз на пол, уставился на хозяина корабла крайне любопытным взглядом.
— А?
— Ну, он же сказал, типа: «Ты мне больше не брат! Ты больше вообще не нейри!» — мальчишка сделал голос ниже и громче, пародируя звучный бас старшего брата Гиля. Как он это узнал? Сидел у открытого шлюза и подслушивал?..
— Нэх, — мотнул головой Сигиль. — Сам рьшил. Да и... я им ник'гда и не б'л. Сам видьшь.
— Ага, вижу, — Ткач ехидно усмехнулся. — Ты эт, поспокойней давай, балачь поменьше, лучше тогда уж спи — я всё ещё не уверен, что ты не откинешься, потому что с кишками у тебя реальный шфаг. Да нет, даже не шфаг. Это прямо швиззет. Не уверен, что у тебя там нет больше активных кровотечений, и если есть, то понятия не имею, что с ними делать. Я ж не врач — так, любитель. А с твоей скоростью регенерации... Не, я сделал всё, что мог, конечно, но никаких гарантий, сам понимаешь. — Хель театрально развёл руками, прицокнув языком.
— И на том спсибо. — фыркнул Сигиль, чуть повернув голову.
— Во-о-от это уже другое дело! — радостно хлопнул в ладоши самозванец. — А, да, ты не против, что я одолжил твою одежку? Моя... немного... ну, кровь...
— Пльвать.
— А-эх, вот и славно! — Хель широко улыбнулся. — А, и ещё кое-что, чувак. Если ты не сдохнешь в ближайшие часов десять, я бы не советовал тебе ближайшую пару дней смотреть на своё лицо... А если продолжишь регенерировать так же медлительно — то ближайшую пару недель.
— 'Сё тк пл'хо?
— Ты даже не представляешь, насколько. — пацан очень выразительно скривился, изобразив крайней степени отвращение. — Настолько, что я даже не решил, стоит мне попытаться вправить тебе челюсть, или нет, ибо этот ужас трогать страшно. Если честно, я удивлён тем, что ты вообще ещё можешь более-менее внятно говорить. У тебя... реально полморды всмятку, щека содрана и все зубы слева на выносе, прям кажется, что твоя рожа вот-вот развалится . Я щёку заштопал, конечно, но... э-э...
Анхель очень нервно улыбнулся и невинно отвёл глазки в стенку. Сигиль уставился на него с немым вопросом в расширившихся глазах.
— Короче, лучше бы я этого не делал. — выдавил из себя парнишка, закусив губу, при этом выглядя так, будто пытается сдержать ироничную улыбку. И поспешил оправдаться: — Я ж не врач... я просто любитель...
— Бьру нзад слва про шльз.
— Слушай, ты мне даж не нужен. Посоветую следить за языком — мне сейчас ничто не мешает тебя докончить.
— Рьзонно.


It doesn't matter what you've heard,
Impossible is not a word,
It's just a reason for someone not to try.©
 Анкета
Призрак Дата: Воскресенье, 10-Июл-2016, 20:45:19 | Сообщение # 524    

Клан Белого Лотоса
Синий Лед

Постов: 24348
Репутация: 967
Вес голоса: 9
Статус: Охотится

…без времени, без места

Сегодняшний день ничем не отличился ни от предыдущего, ни от того, что предшествовал ему. Сколько лет уже прошло, пять, десять? Ничего не меняется. Здесь нет счету времени. Когда на обед вместо той биомассы, от которой отказались бы даже некху, дают аскероньские биопайки — это большое событие, но на то, чтобы ему порадоваться, ни у кого, кто здесь живет, уже не хватает сил.
Тик-так. День за днем, ночь за ночью, и чей лик страшнее, нельзя сказать. Кап-кап, падает вода вдоль сырой стены барака. Кап-кап. «Кап-кап» монотонно и одинаково. Раньше этот звук раздражал Кимиша, он казался ему громче топота целого стада хорг, он выводил из себя, не давал спать и почти сводил с ума. Почти — это маленькое слово, но Кимиш так хотел бы его убрать.
Здесь невозможно жить. Здесь едва ли возможно существовать. Но даже если ты захочешь уйти навсегда, насовсем, то тебя не отпускают. Потом тебя наказывают, делая наказание поучительным зрелищем для всех остальных. Кимиш помнил несколько показательных расправ. Три, четыре, пять, шесть…? Неважно. Они почти стерлись из памяти. В голове остался только последний эпизод, но черно-белый. Черно-белый, как и все, что здесь есть.
Кимиш откинул назад свою бритую голову, почувствовал кожей мокрый, скользкий каменный свод. Здесь всех бреют наголо — чтобы не допустить распространения паразитов — и Кимиш уже не знал, какого цвета стали его некогда пламенно-рыжие, ничем не уступающие огню, волосы. Наверное, они давно уже остыли, стали иголками пепла, линиями из праха, серо-белыми и безжизненными, как грязный, тающий, прошлогодний снег, который Кимиш видел когда-то в горах Валарии. Но Валария поблекла в памяти, хотя ее Кимиш терять не хотел. Зато оставалось много другого, того, о чем Кимиш вспоминать как раз не хотел. Но он вспоминал, крутил перед собой картинки из прошлого каждую ночь, и питал этим свой истощенный разум.
Истощенный разум, истощенное тело. Индивид не должен выглядеть и чувствовать себя так. Раньше жизнь Кимиша била ключом, но теперь у него не осталось ничего. Ничего, кроме имени.
Кимиш Хьюрт Золанто Весс Тиалари — саахшвет часто шептал его про себя, чтобы не забыть. Но никому другому до его имени здесь не было дела, для всех вокруг он теперь был только номером двести семнадцать.
Двести семнадцать — выведено черным на грязно-зеленой робе. Двести семнадцать — небрежная, кривая татуировка на левой щеке. Двести семнадцать — окрик надзирателя, когда Кимиш делает что-то не так. Этот окрик предвещает удары электрохлыста, оставляющего на спине и на ногах все новые и новые шрамы.
Нет такого числа, такого слова, какое Кимиш ненавидел бы больше, чем двести семнадцать.
Его уже давно не пороли. Он давно уже не делал ничего, что не вписывалось бы в установленную программу. Зато в последний, отличный от обычного день, пороли того, кого Кимиш мог бы назвать своим другом. Другом…? За все время, проведенное здесь, Кимиш и Ночка (так прозвал саахшвет своего соседа-таними) не перебросились ни единым словом. Но они все же общались, так, как здесь было возможно. Когда наступала ночь, когда надзиратели разводили рабов по местам ночлега и расходились на свой круговой патруль, Кимиш и Ночка начинали свои игры. Тихо-тихо, самыми кончиками ногтей, они скреблись по грязной матерчатой перегородке, разделяющей их. Шкраб-шкраб — это Ночка. Шкраааб, шкраааб — отзывается Кимиш. В этом общении не было никакого смысла. Может, Ночка и пытался что-то передать, но Кимиш этого не понимал, и точно не находил в себе резервов на то, чтобы придумать секретный язык самому. Кимиш и Ночка перекликались, кидали друг другу посыл за посылом, ответ за ответом. Это может показаться ничего не значащей игрой где угодно, но только не здесь. Здесь любое подтверждение тому, что ты еще жив, ценится на вес золота.
Но Кимиш не хотел жить так. Много-много дней назад он попытался ускользнуть отсюда во время рядового медицинского осмотра. Саахшвет не знал, откуда у него вдруг появились силы вскочить на ноги вместе с тяжелым стулом, к которому он был прикован, опустить кулаки на голову доктора-илидорца, а потом дотащиться до врачебного сейфа, почему-то не запертого, и принять внутрь себя все, что он там только смог найти. Это была плохая, непродуманная идея, за которой не стояло ничего, кроме импульса и страстного желания умереть. Илидорец потерял сознание совсем ненадолго и, как вскоре выяснилось, он оказался намного сильнее истощенного сааха, он скрутил его играючи, а потом с помощью инъекции рвотного вещества заставил Кимиша выблевать на пол все содержимое его желудка. Его билет на свободу…
Несколько часов спустя Кимиш на собственной шкуре узнал, что такое показательное наказание. Надзиратели собрали всех рабов в рабочем помещении, по центру которого к специально установленному для таких дел столбу привязали провинившегося, и несколько часов над ним издевались. Именно тогда Кимиш заработал большую часть своих шрамов-ожогов от хлыста на спине, но это было не самым страшным. Это потом не снилось в кошмарах. По толстой трубке ему вливали в горло мочу его собратьев, легко узнаваемую жидкость, от попадания на язык которой Кимиша рефлекторно рвало. Его рвало, он получал новую дозу, его снова рвало, и так несчетное количество раз. Опустошать желудок уже после первого раза ему было нечем, по горлу скользила вверх лишь горькая слизь, но желудок вытворял такие кульбиты, что заставлял виться на столбе, как червя, пойманного чьими-то пальцами. Когда моча из канистры подошла к концу, началась порка хлыстом. Потом Кимишу отрезали уши, одно из которых ему засунули прямо в задний проход.
Ничто из этого не могло убить, только наказать и унизить так, как Кимишу не могло присниться и в самом страшном сне. Именно в тот день, после столба, трясущийся на привязи у своей койки, с собственным ухом в заднице, Кимиш сломался окончательно. Как андроид, он начал жить по системе, течь с потоком без малейшего сопротивления, если только не считать редких поскребушек с соседом-таними. Но и они начались не сразу.
Сколько-то дней назад ускользнуть попробовал и Ночка. Он попробовал задушиться цепями. Кимиш слышал и понимал, что происходит за перегородкой, но не сделал ничего, чтобы это предотвратить. Более того, он страстно желал, чтобы у Ночки все получилось. Пусть его каторга подойдет к концу. Пусть он заглянет в глаза Смерти, такие темные, такие глубокие, мерцающие редкими серебристыми искрами. Самые желанные глаза на свете. Заглянет в них, и проследует за ней куда угодно, лишь бы далеко отсюда.
Но Смерть равнодушно прошла мимо. Ночка начал хрипеть слишком сильно, и его услышал надзиратель. На следующий день таними привязали к столбу, уже хорошо знакомому Кимишу, нарезали с его боков полосок кожи и сделали ему из них плотный ошейник. Кимиш не понимал, как такие истязания вообще способна выдумать голова индивида, насколько страшно искорежено его сознание, насколько далеко такое существо находится по ту сторону морали. Дальше Ночке стянули и прижгли раны, после отходили хлыстом, и в качестве дополнительной памяти об этом дне под корень отрезали хвост. Хвост с тех пор висел на руке у одного из надзирателей, как и некоторые другие трофеи.
После того дня Ночка ответил на призыв через перегородку только один раз. Кимиш думал, что ему нужно время, и вместе с тем боялся, что его друг больше никогда не вернется.
Кап-кап. Теперь этот звук проносится мимо сознания, он больше ничего не значит, только слух его привычно ловит. Мокрый скользкий камень за спиной, сырой матрас на низкой койке и боль в коленях, которая больше не проходит никогда. От сырости, от холода колени болят всегда, в хорошие дни сильно, в плохие — очень сильно. Кимиш не может ходить, не хромая.
Сегодня, как и каждую ночь, он долго-долго не может уснуть. Сколько он теперь времени вообще проводит во сне? Потерявший чувство времени, саахшвет не мог этого прикинуть даже и близко.
Кап-кап. Кимиш, сам того не замечая, скользит грязными, длинными ногтями вдоль вен на левой руке. Нежно и медленно, нежно и медленно, как будто лаская себя.
Пустая, никчемная жизнь. Пустое, никчемно тело. Когда Кимиш думает о себе, он испытывает глубочайшее отвращение.
Здесь он — ничего не значащая, ничего не стоящая пешка. Даже не винтик, а капля грязной смазки в огромном механизме. Кимиш никогда, никогда таким не был. С самых ранних лет, до самого последнего вдоха свободы и немного после того, он боролся с собой, боролся с окружающими, лишь бы быть лучше всех. Самым сильным, самым образованным, самым незаменимым, самым душевным.
Чтобы мама гордилась хоть немного и им тоже.
Жизнь Кимиша была похожа на арену, где он постоянно с чем-то сражался. Сражался с улыбкой на лице, так, что никто другой даже догадываться об этом не мог. И он действительно вырывал себе первое месте везде, практически везде, и каждое «практически» пытался довести до конца. От такой жизни не было большого удовольствия, но Кимиш просто не мог иначе. Каждое свое поражение, даже придуманное, даже совершенно незначительное, он воспринимал как серьезный удар, и клал всего себя, чтобы за это отыграться.
Его первая битва началась в семье. Хальд… Имя отозвалось в груди лопнувшей струной. Кимиш машинально вонзил ногти в кожу, но тут же расслабил пальцы. Саахшвет всегда был сильным, но всегда боялся боли.
«А может быть…?» — Кимиш опустил глаза вниз, заставил себя еще раз вонзить ногти в руку. Как больно… и, однако, даже не до крови. — «Но это тихая смерть. Почему я не думал об этом раньше? Может быть, именно так я наконец-то смогу уйти?»
Снова сжать пальцы, и снова разжать. За долгие годы рабства Кимиш разучился бороться даже с самим собой.
«Как бы это сделал Хальд?» — Кимиш подумал о брате, как думал всегда в сложной ситуации. — «Хальд бы сделал это аккуратно и точно, будто бы равнодушно, ни на секунду бы не изменился в лице и довел бы дело до конца. Да. Довел бы».
Кимиш сжал зубы, в который раз вонзил ногти в руку, и повел их вверх, по узору вен. Вначале казалось, что ничего не происходит, но потом на руке стали набухать темные капли крови. Они сливались друг с другом, вторя дороге вен, и утекали вниз, на сырой и грязный матрас, который не меняли здесь никогда. Окрыленный успехом, Кимиш еще раз вспорол себе руку, теперь сверху вниз, торжествуя над тем, что он подчиняет себе боль и не ведется на требования своей нервной системы прекратить издевательства. Вернуть себе маленькую частичку себя оказалось совсем несложно.
Кап-кап. Теперь вниз капает не только вода.
Кимиш опустил вскрытую руку вниз, и на его губах появилась кривая усмешка — первое подобие улыбки за все эти годы.
«Тихо и медленно. Как я раньше об этом не подумал…? Я просто стал трусом. Я боялся любого окрика, я боялся любого шороха, я боялся собственной тени, и больше всего я боялся ударов хлыста. Прежний «я» давно умер. Но теперь я снова позабуду о страхе.»
Вместе с кровью уходила жизнь. В ушах поселился тихий звон, заместитель похоронного колокола, а на зрение чья-то рука накинула мутную пленку. С каждой секундой держать глаза раскрытыми становилось все сложнее.
Умирая, Кимиш думал о Хальде.
Родной брат, который был старше него менее, чем на год, и во всем всегда лучший. Кимиш не был красив, но у Хальда были идеальные черты лица: маленький, ровный, прямой нос с тонким кончиком, острые скулы, похожие на взмах клинка, большие глаза янтарно-желтого цвета, полные и чувственные губы. Хальд никогда, никогда не посещал стоматологов, идеально ровные зубы были даны ему от рождения. Нежно-персиковые и густые волосы — тоже, и их Хальд заплетал в одну-единственную, толстую косу, достающую ему почти до пояса. Кимиш каждый день несколько часов проводил в тренажерном зале, чтобы хоть как-то изменить свое худощавое тело, в то время как Хальду от рождения достались как широкие плечи, так и большая мышечная масса. Ему ничего не надо было делать для того, чтобы выглядеть не просто хорошо, а потрясающе; чтобы быть сильнее, чем многие его сородичи. И если бы этим дело заканчивалось. Хальд был одарен, казалось бы, совершенно во всем. Кимиш не был умен, науки давались ему с трудом, и саахшвет выгрызал каждый зачет долгой, упорной зубрежкой, в то время как его брат все хватал на лету, прямо в лекционном зале, небрежно качаясь на стуле, сцепив над коленом свои умопомрачительно-длинные пальцы. Они оба были лучшими на своем курсе, Хальд и Кимиш, но усилия, вложенные для этого, нельзя было сравнить даже и близко. Еще у Хальда был особый дар — он мог играть и складывать слова так, как ему захочется, с его языка они соскальзывали хоть лаской, хоть оружием, и он мог убедить любого в своей правоте, даже если был не прав. Хотя… когда Хальд бывал неправ? У Кимиша же не было никаких особых способностей, кроме одной — упорства.
Хальд стал адвокатом, и уже в свои юные годы заработал галактическую известность, вел самые громкие дела и регулярно появлялся в новостных сводках. За несколько лет он сколотил огромное состояние, а его супруга принесла ему двойняшек. Свободное время Хальд посвящал боевым искусствам и, естественно, был одним из лучших в своем окружении. Мать гордилась им, бесконечно гордилась. Кимиш знал, что она любит и младшего сына тоже, может, даже не меньше, чем старшего, и все-так кое-чего ему не хватало…
Кимиш вел себя так, чтобы, компенсируя свою среднестатистическую внешность, пользоваться успехом у женщин. Не умея виртуозно играть словами, он следил за тем, чтобы вовремя оказаться в нужном месте, чтобы показать свою незаменимость обществу. Он упорно строил свое тело, сделав его сильным и красивым — почти таким же, как у Хальда. Он очень много знал и не тратил ни секунды своей жизни на праздное безделье, и все же всегда рядом находился кто-то, кто был умнее его. Кимиша любили, им восторгались, но ему всегда было этого мало, и больше всего на свете он боялся опуститься хоть на ступеньку ниже того состояния, где был сейчас. Он всегда гнался, всегда боролся и всегда конкурировал.
«И кем я стал теперь…?» — глаза саахшвета медленно закрылись. Сил, чтобы поддерживать веки открытыми, уже не было.
Умирая, Кимиш думал о своем брате. О том, кого он и любил, и ненавидел. О том, кто всегда был для него недосягаемым идеалом. О том, близость с которым внушила ему болезненную необходимость быть лучше и выше всех прочих. О том, с кем он боролся без единого шанса на победу, даже будучи на расстоянии тысяч световых лет.
Как такое возможно — чтобы один единоутробный брат получил все, а второй — ничего?!
Говорят, что когда умираешь, вся жизнь проносится перед глазами.
Умирая, Кимиш думал о своем брате. О том, из-за кого он здесь оказался.
Кап-кап. Кап, кап, кап.

… надзиратель заметил. Не мог не заметить. Нейри чувствуют и видят, когда у кого-то рядом уходит жизнь.



Ты в земных зеркалах не найдешь своего отраженья.
Левая стена - Синий Лед, правая стена - Алый Огонь...
(с)


Лирика: Волчица Катерина впервые робко переступила порог Логова 7 марта 2007 года
 Анкета
Призрак Дата: Пятница, 15-Июл-2016, 15:02:33 | Сообщение # 525    

Клан Белого Лотоса
Синий Лед

Постов: 24348
Репутация: 967
Вес голоса: 9
Статус: Охотится

394е советские сутки, Фельгейзе, полицейский участок №13.

Рабочий день начальника следственного отдела заканчивается позже, чем рабочий день любого из его подчиненных, поэтому у Санемики не было поводов волноваться насчет того, что она не застанет шефа в его кабинете, если заглянет к нему сразу же после окончания своей смены. И все-таки азулийка волновалось и последний час своего рабочего дня ерзала, как на иголках, однако раньше положенного срока свое место все же не оставила. Ей надо было просить об одолжении, и перед этим точно не стоило делать что-то, что могло вызвать недовольство у потенциального благодетеля.
Азулийка никак не могла привыкнуть, что здесь все немного иначе, чем на ее родной планете. Здесь условия труда мягче, и пусть рабочий день чуть-чуть больше, но зато короткие отлучки, не связанные с текущими делами, в умеренных количествах позволительны.
Последние несколько минут до четырех тянулись особенно долго. Санемика даже уже перестала работать, она собрала свои вещи и напряженно ждала финальной отмашки. В тот же самый миг, как часовая цифра переключились на заветную четверку, оповещающую о конце рабочего дня, азулийка сразу же встала со своего места, деловито поправила рукава и ворот формы, прихватила свою сумочку и собранным, умеренно-быстрым шагом направилась к кабинету Лаериса. Иора была так поглощена предстоящей встречей с начальником, что, находясь только с ним всеми своими мыслями, даже забыла попрощаться с коллегами. Не очень-то вежливо, хотя никто на нее не обиделся. Не все даже заметили.
«Сегодня самый обычный день», — успокаивала себя Санемика на пути к кабинету Лаериса. — «Шеф всегда делает все, чтобы лишний раз не выезжать с участка, предпочитая работать исключительно с файлами, кроме того, его присутствие, как начальника отдела, нужно намного больше на участке, чем вне его. Сегодня самый обычный день, и вряд ли у него случился какой-то форсмажор в жизни, или он неожиданно захотел взять себе отгул. И все-таки я дура. Я не оставила запасных путей. Сегодня последний день — а что, если Винда все-таки нет на рабочем месте? Что я тогда буду делать? Почему не оставила хотя бы один день в запасе?».
Санемика коротко вздохнула, поджала губы, ускорила шаг, будто бы теперь это как-то могло повлиять на ситуацию, отмотать время назад.
«Если его нет, то я могу просто позвонить ему», — пришла в голову успокаивающая мысль, но почти сразу ее заслонила другая, менее радужная: — «Так-то оно так, но при личной просьбе шансов, что он пойдет мне навстречу, больше».
Иора наклонила голову к правому плечу, недовольно фыркнула, и заставила себя сбавить шаг.
«Все, отставить панику! Сегодня самый обычный день. Шеф должен быть на участке еще, по крайней мере, два часа. А вот если его все-таки не окажется, то тогда и можно будет себя ругать и придумывать альтернативные пути получения своего».
Как выяснилось всего через минуту, все волнения действительно оказались преждевременными. Начальник следственного отдела находился в своем кабинете, но, к сожалению, пребывал не в самом хорошем расположении духа. Он почти моментально одобрил запрос войти в его кабинет, но даже не обернулся, когда этот неизвестный проситель миновал его порог.
Санемика почти целую минуту смотрела на то, как шеф, стоя к ней спиной у окна, разноцветным венчиком смахивает пыль с подоконника, лавируя между многочисленных цветочных горшков, прежде чем решилась его окликнуть.
— Капитан Винд? — азулийка прошла вперед, остановившись в двух метрах от Лаериса, но тот к ней так и не обернулся.
— Лейтенант Иора? Что Вы хотели? — голос Лаериса звучал собранно и, как всегда, сухо. Начальник в принципе был крайне скуп на эмоции.
— Ну, я просто, э-э…, — Санемике было сложно разговаривать со спиной Лаериса, она не была уверена, что шеф слушает ее внимательно, а не поглощен уборкой целиком. — Я просто хотела спросить, э-э…
Цветной венчик мелькал туда-сюда, туда-сюда, зажатый рукой Лаериса в белой перчатке. Идеально белой перчатке. У шефа всегда были такие, в любое время и в любом месте, будто бы он каждый день носил с собой их несколько пачек и менял по мере малейшего загрязнения. Но никто ни разу не застукал его за этим занятием. Да и не только перчатки… все элементы одежды Лаериса всегда были идеально чистыми, идеально отглаженными, как у самого последнего педанта. Впрочем, назвать этого индивида педантом было бы более чем уместно.
— Четко, Иора, четко, — капитан на секунду замер, потом снова продолжил уборку. — Я никак не могу понять, что Вы хотите, из-за этих Ваших беспрерывных «э-э».
Санемика моментально вспыхнула румянцем, уязвленная метким и прямым замечанием.
— Я хотела спросить, не могу ли я завтра взять отгул на целый день, — излишне быстро, но не слишком громко выпалила она.
— Хм, — Лаерис положил венчик между двух крайних горшков и наконец-то обернулся, скользнув по лицу подчиненной своими холодными, серыми глазами. Здесь Винд тоже собрал целостность своего облика: весь он, а не только его глаза, был серым и холодным. Голубой оттенок в его коже был практически неразличим, и волосы капитана были слишком светлыми для азулийца, скорее голубыми, чем синими, и при этом не яркими, всегда заглаженными назад. Ни то, ни другое не считалось у азулийцев красивым, однако Лаерис все-таки был бесспорно красив, и это отмечали многие сотрудники 13го участка. Он был на целую голову выше Санемики — тоже странное отличие для их расы, но это только шло ему в плюс. Чертам лица Лаериса мог позавидовать любой человеческий Бог, так идеально они были выписаны, так хорошо гармонировали друг с другом: у капитана был ровный, прямой, просто совершенный нос, не слишком большие по меркам его расы глубоко посаженные глаза с темными ресницами, высокие скулы, высокий лоб, легкий подбородок и тонкие губы с капризными очертаниями. Лаерис не был молодым, но выглядел очень моложаво, и по этому поводу по отделу ходило множество сплетен. Сколько Винду лет на самом деле, никто из следователей не знал даже приблизительно. Азулиец был переведен сюда четыре года назад, а что с ним было до этого, знал, вероятно, только Славский, знакомый с досье Лаериса по долгу службы. Друзей на участке Винд не водил, близко ни с кем не знался, добрым и заботливым папой для своих подчиненных не был, предпочитая деловой стиль общения на работе со всеми.
Разве что в плохом настроении позволял себе сарказм и подколки, как, например, сегодня.
— Вы отработали у меня только девять рабочих дней, и уже просите об отгуле? — уточнил Винд, слегка скривив губы. От этого жеста у Санемики в груди похолодело: капитан явно сегодня не настроен на добрые дела. — Позвольте узнать, для каких целей?
— Для личных, — румянец на щеках Санемики ушел, уступив место бледности. — Капитан Винд, я неправильно начала. Можно, я попробую по-другому?
Лаерис кивнул, манерно сложил руки на груди, с неприятным высокомерием во взгляде посмотрел на подчиненную.
— Можно, я перенесу свой завтрашний рабочий день на зитицу? Я полностью отработаю свой пропуск.
— Это совсем другой разговор, — кивнул Лаерис. — Вы можете взять отгул, но отрабатывать его будете не только зитицу, но и амбертон. Неделя делится на выходные дни и на будни не просто так, и не просто так у каждого сотрудника есть своя установленная смена. Если бы каждый работник приходил тогда, когда ему вздумается, то на участке стоял бы полный бардак. Мне бардак в моем отделе не нужен. Отгулы не должны стать традицией, даже такие, со штрафной отработкой. Вы поняли меня, Иора?
— Да, — Санемика была недовольна, что ее отчитали, но возразить начальству не могла, просто опустила глаза в пол, и добавила тихонько: — Спасибо.
Ну, ее же все-таки отпустили.
Лаерис коротко кивнул, отвернулся к окну и снова принялся за уборку. На взгляд Санемики, подоконник уже был идеально чист, но Винд еще видел на нем не то микроскопические, не то воображаемые пылинки.
После разговора с Лаерисом Санемика сразу же отправилась домой, оставив на сегодня сверхурочные кому-нибудь другому.

— Ты чего сегодня так рано? — Сильсерис встретил сестру на пороге квартиры. — Собралась куда-то?
— Ничего от тебя не скроешь, — покачала головой Санемика. — Да, собралась. Только это не предполагало мой ранний уход с работы, я обещала зайти в гости к подруге вечером. А почему ушла пораньше… черт, я даже не знаю. Наверное потому, что поговорила с начальником, который был не в духе. Сегодня я лучше дома что-нибудь поделаю, хотя бы даже сыграю в игру «посмотри кучу видео и найди преступление». Кстати, а когда ты найдешь себе работу?
— Я работаю! — возмутился Сильсерис.
— Да ну. И что ты наработал за последние десять суток?
Сильсерис обиженно нахохлился.
— Бьешь по больному, сита. Один маленький репортаж ни о чем, о какой-то старушке, которая спустя десять лет нашла своего когда-то потерянного, а теперь уже старого и больного ферониса побирающимся на какой-то помойной куче в компании своего большого семейства, и забрала их всех к себе домой. Я этим совсем не горжусь. Но, блин, никаких других наводок просто не было! В этом вашем Третьем городе есть только два сладких кусочка — взрыв в торговом центре и поимка преступника века, и их продолжают сосать дальше, при этом на более мелкие события среди репортеров огромная конкуренция, которую я, как пришлый и внештатный, совсем не выдерживаю. Мне достается один хлам, и хорошо, когда достается хотя бы он.
— Тогда может, это просто не твое? Если не получается пробиться, то стоит подумать о том, чтобы сменить специальность.
— Может, — вдруг разозлился Серис. — Действительно, кому какое дело до того, как индивид хочет жить. Важно же только быть хорошо, надежно устроенным в обществе и срубать хорошие деньги. Счастлив ты при этом или нет, уже никого не волнует. «Ты должен жить правильно и ходить, как все, на нормальную работу». Думаешь, я это от тебя первый раз слышу? Хрен там, об этом мне пытается намекнуть чуть ли не каждый второй. И знаешь что? Я пробовал. Я целых полгода работал корректором в одном не самом маленьком издательстве, впахивая по восемь часов в сутки, за все это время дважды повысив свою зарплату как очень эффективный сотрудник. Я снимал хорошую двухкомнатную квартиру недалеко от центра, хорошо питался и нормально одевался, и мог считаться твердо стоящим на ногах, жизнеустроенным, надежным, нормальным гражданином. Я не знаю, как я пережил те жуткие полгода, они просто ушли куда-то в задницу. Каждый день восемь часов в сутки убивать на то, что тебе не нравится, не приносит удовольствие? Приходить домой после этого усталым и ничего больше не желать, кроме сна после короткого отдыха? Жизнь, она же так уходит! Куда? Зачем вообще индивиды живут так, как правильно, пусть это даже не приносит им никакого удовольствия? Неужели статус важнее, чем собственная жизнь?
— Серис, я…
— Да брось, — резко махнул рукой Сильсерис. — Ты всегда мечтала именно о том, чтобы я выкинул из головы свои фантастические бредни о межзвездных скитаниях, чтобы у меня была хорошая, постоянная работа, много детей и высокое положение в Круге. Тебе бы это все подошло, но не мне. Может, выгонишь меня из квартиры? Я как-то раньше обходился без денег и «нормальной» работы. Просто подумал, вдруг рядом с тобой идти по жизни станет легче.
— Серис…
— Я вернусь позже. Если впустишь, — Сильсерис, не оглядываясь, не переодев растянутую домашнюю водолазку на более приличную одежду для улицы, прямо в тапочках и без терминала, выскочил за дверь. Та плавно за ним закрылась.
Стоит ли говорить, что на начало вечера у Санемики уже не было настроения ни на работу, ни на развлечения, ни даже на поход к Дженнифер.



Ты в земных зеркалах не найдешь своего отраженья.
Левая стена - Синий Лед, правая стена - Алый Огонь...
(с)


Лирика: Волчица Катерина впервые робко переступила порог Логова 7 марта 2007 года
 Анкета
Логово Серого Волка. Форум » Ролевые игры » Мир людей » С Третьей Космической
Страница 35 из 40«1233343536373940»
Поиск:
 
| Ёборотень 2006-2015 ;) | Используются технологии uCoz волк