[ Регистрация · Главная страница · Вход ]
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 36 из 40«1234353637383940»
Модератор форума: Призрак 
Логово Серого Волка. Форум » Ролевые игры » Мир людей » С Третьей Космической
С Третьей Космической
Эрин Дата: Пятница, 15-Июл-2016, 18:02:00 | Сообщение # 526    
Сообщение отредактировал(а) Эрин - Пятница, 22-Июл-2016, 16:53:21

Клан Созвездия Волка
Ранг: Зрелый волк

Постов: 2276
Репутация: 274
Вес голоса: 5
Статус: Охотится

Нейрийская колония "Сантархад"

Иней на стене пропитывается синим. Кусочки льда падают на пол. Здесь холодно, очень холодно. Лавира сломала уже второй коготь, пытаясь открутить винты на вентиляционном люке. Два винта сдались. Осталось ещё два. И ещё слой льда над ними...
Закон запрещает выбирать?
Нельзя сомневаться, нельзя даже думать, что старые догматы могут быть неактуальны. Она сказала плохую вещь. Она должна быть наказана. Закон запрещает выбирать. Сигиль говорил правду.
Закон не прав.
Закон должен умереть.
Аргер, Фэйн и мать. Они слишком упрямо цепляются за старый мир. Не понимают, что колонии не выжить, если всё будет продолжаться так. Говорят, что действуют на благо, что во имя Тхэмгафа нужно блюсти закон, и тогда Всезрящий поможет.
Не поможет. Больше нет. Неужели можно столько лет жить на границе с гибелью и не понимать, что пора отказаться от этой глупой идеи? Гораздо проще сделать что-то самим, чем уповать на благодать равнодушного бога. Пора понять: их бог мёртв.
Лави никогда раньше не осознавала это так чётко, как сейчас. Она догадывалась, давно догадывалась, но никогда не видела столь яркого подтверждения своими глазами. Сигиль... Они убили его? Лавира не знала. Не была уверена, но знала, видела, что Аргер собирался это сделать.
Нейри умрут, если не перестанут цепляться за свои старые правила. «Сантархад» уже доживает свои последние годы. Мама не видит этого, не хочет видеть. Как почти никто из старых поколений не хочет. Они ещё помнят лучшие времена, они ещё верят, что смогут их вернуть... Но те, кто моложе — они понимают больше. У них нет такой слепой надежды.
Старый порядок должен умереть.
Лёд острый и больно царапает замёрзшие пальцы. Сбитый кончик когтя кровоточит. Иней вокруг болта синий от крови. Здесь холодно, очень холодно даже для нейри. Кладовка, которую Аргер решил использовать в качестве карцера. Он сильно сглупил, решив, что запертая дверь способна сдержать племянницу.
«Закон не прав. Ты не прав, Гер.» — беспрестанно не шептала — шипела Лави, кусая губы. Дядя разозлился, когда она так и сказала ему. Эта фраза и ещё несколько подобных по смыслу и привели девчонку в данную комнатку. Щека горела огнём, распоротая заточенными когтями Аргера. Весь воротник платья запачкался сапфировыми пятнами.
Лавира ещё много чего успела сказать Геру. Она пыталась доходчиво объяснить ему хоть что-то, но он даже не пытался послушать. Только злился. Кричал, делал больно, требовал взять слова назад. Но Лави не согласилась. Больше нет. Больше никогда. Катись в бездну, Аргер.
Они глухи и слепы, глупы и упрямы. А ещё очень горделивы. Так писал Сигиль подруге о своей семье. Теперь Вири понимала в полной мере, почему он это говорил. Остальных же колонистов он описывал глупым стадом, бездумно следующим за тащащими их в небытие лидерами. Они следовали за дедушкой, Флейром, даже тогда, когда он совсем трёхнулся — это можно было уловить из некоторых разговоров старших и чётко читалось в письмах Гиля. Они бездумно последовали за Маурин, когда Флейр назначил её новым нептрихом. Раньше нептрихов выбирали голосованием, но тогда почти никто даже не возмутился такому произволу. Все слишком измучены, чтобы думать о чём-то самостоятельно. Нептрих есть? Отлично. Пусть он думает. Уже даже не важно, кто он и достаточно ли у него мозгов.
Лавира тоже давно понимала, что всё очень плохо, что её семья ведёт «Сантархад» к смерти, но не ненавидела колонию и её жителей. Она хотела спасти их. Всем сердцем хотела. В этом заключалось её отличие от Сигиля. Лави верила, что это ещё возможно, если повернуть в новое русло, в то время как младший из старших стал просто крысой, бегущей с тонущего корабля. Понимая это, Вири всё равно не винила его. Это его выбор. Выбор, которым, при всей своей циничности, он никому не мог навредить.
Аргер, Фэйн и мать. Они фанатично преданны, но глухи и слепы.
Ничего, Вири знает лекарство от этого. И кое-кто поможет ей излечить бедных Старших.
Закон должен умереть. Настало время открыть новый мир, нарушив старый порядок. Настало время действовать решительно.
Настало время убить старого бога.
Болт, наконец, поддаётся, и Лавира вырывает его из стены, от избытка эмоций бросает в покрытую мохнатой наморозью стену. Раздаётся громкий звон металла, вибрация расходится по всей узкой кладовочке, и для маленькой нейрийки это звучит как удар гонга, взывающий к битве.
До неё доходит, что можно не скручивать последний болт — немного борьбы со льдом, и решётку удаётся просто свернуть в сторону. Вири до конца не была уверена, какой ширины скрывающаяся за решёткой шахта, но в этот раз ей повезло. Эта труба была достаточно широкой, чтобы в неё влезла маленькая худенькая девчушка. Но даже довольно миниатюрной для своего возраста Лав удавалось шевелиться в ней с трудом. Однако, это было не столь важно, пока такая возможность вообще была — а ведь она может внезапно иссякнуть в любой момент, и тогда придётся ползти назад, в кладовку, и там послушно дожидаться освобождения. Это значило бы лишиться доброй половины шанса на удачное исполнение внезапно задуманного.
Холодный металл обжигал ладони, лёд острыми зубьями вписался в локти. Но труба не сужалась, и, хоть ползти в ней едва удавалось, крайне неудобно было даже толком переставлять руки, двигаться получалось. О, как сейчас благодарила провидение девочка за то, что никогда не боялась узких пространств.
На самом деле, Лавира не имела совершенного плана — лишь надеялась, что по пути ей попадётся люк если не открытый, то хотя бы тот, который она сможет выбить. Но несовершенство плана её не пугало, не сбивало боевого настроя. Вири была слишком зла и слишком полна решимости.
Что-то в ней давно размышляло над тем, что она собиралась сделать сейчас, она кое с кем даже обсуждала эти мысли. Она представляла свои нынешние действия абстрактно, не знала точно, что сработает, а что нет, но одновременно с тем была уверена в каждом своём шаге, будто успела рассчитать его в совершенстве задолго до этого момента.
— «Предатели должны быть наказаны, так требует Тхэмгаф!» — шёпотом передразнила Аргера девчушка. — Пошёл ты, старый ублюдок.
«Отныне я пишу свой Закон. И тебе в нём не будет места.»

Лавира не знала, сколько времени она провела в вентиляции прежде, чем нашла выход. Или, точнее сказать, выход нашёл её сам: одна из секций, проходившая не внутри других конструкций, а вдоль потолка одного из складов, судя по всему, значительно проржавела и, когда нейрийка налегла на неё своим весом, оный ненадёжный сегмент провалился. Благо, пол оказался не слишком далеко...
— Шфаг, — злобно выплюнула Лави, поднявшись и заметив, что неудачно попавшийся кусок металла располосовал ей бок. Не смертельная и, по меркам нейри, даже несерьёзная рана, но это всё равно очень-очень неприятно. — Так, где я? И сколько времени?
Если она верно определила номер над дверью, это был шестой склад третьей палубы. Если верно посчитала, у неё оставалось ещё часов восемь или девять до того, как все системы будут отключены и переходы отсеков будут заблокированы. Нужно узнать точное время. Ладно, по пути должны попасться часы. Чёрт, далеко идти и много делать, а времени мало. Нужно торопиться...
Аргер угрожал, что выпустит её только следующим утром. Но нельзя быть уверенной, что он вдруг не передумает под давлением Фэйн. Или просто так. Аргер глуп, нелогичен, и вкупе с семейной импульсивностью Шаксов это делает его непостоянным и малопредсказуемым. Если он всё-таки решит вытащить племянницу из карцера раньше, но обнаружит, что её там нет — пиши пропало на большую часть задуманного. По крайней мере, на такое скорое его исполнение...
После узкой вентиляции свободно шевелиться было одно удовольствие. И знать, куда направляешься — тоже. Не взирая на боль в порезанном боку, Лавира бежала со всех ног, выбирая самые заброшенные коридоры, умело избегая взглядов редких прохожих. Никто, никто не должен заметить её. И никто не заметил. Лави умела прятаться лучше, чем это умел Сигиль. А ещё она не нервничала так, как это делал он, пытаясь незаметно покинуть колонию. За свою жизнь, проведённую на колонии, она почти разучилась бояться, как и все те, кто жил здесь. У колонистов есть всего три отчётливых чувства: боль, ярость и равнодушие.

Когда-то Лави украла пистолет у своей матери. Украла удачно, а потом так же удачно похищала время от времени блоки питания у разных Охотников. Она училась стрелять в одном из залов-«свалок», и там же хранила своё сокровище: пистолет, энергоблоки и кое-что ещё, что не так давно она стащила с корабля Сигиля. Сегодня Вири впервые за три года вынесла содержимое тайника за пределы зала, а не внесла туда что-то новое.

Первый уровень. Ниже него только нулевой, и только он холоднее, чем этот. Когда-то, в те времена, когда на колонии было больше жителей, он тоже был насёлен, когда-то он тоже отапливался, и на нём тоже горел свет. Но теперь он был пуст, тёмен и мёртв. Правда, последнее было правдой лишь на первый взгляд.
Здесь жили Свальты. Отшельники. Гуманисты. Последние их робкие остатки. Они прятались в тенях, забитые, угнетённые, страшащиеся, сбежавшие сюда из-за гонений Аргера. Проповедники ереси — для Старших, — и последней надежды — для Лавиры. Но она пришла сюда не за ними, а за теми, кто ушёл во мглу вместе с ними, затерялся в их рядах, притворяясь такими же безобидными философами.
Она пришла сюда за Ршерами. Отступниками. Или, если быть точнее, к одниму из них. Раклору Харсу.
Раклор был по природе своей слеп во вполне буквальном смысле. Его блекло-серые глаза не видели обычной картины мира. Однако он жил вполне полноценно, цветную картинку заменив энергетической, а энергозрение у него отличное. Да, ему было не слишком легко ориентироваться в пространстве, не пронизанном следами и не освещённом светом чужой энергии, но таких мест на колонии было чётко установленное количество, и Раклор их просто не посещал.
А ещё Харс ненавидел Шаксов. Всю их чету начиная с Флейра, которого он знал лично, и заканчивая самой Лавирой, которую якобы никогда не встречал. Флейр, Аргер и Маурин сотворили с ним кое-что ужасное в своё время, а затем изгнали его в «подполье». Здесь Ракл, слабый и подавленный, давно строил планы мести. И не только он, но и определённое число других жертв гнева верховной семьи.
Факт был в том, что нейри нельзя опознать по энергорисунку. Они не имеют своей энергии и, соответственно, своего индивидуального энергофона. Нейри пахнут теми, кого «выпили». Энергии жертв смешиваются в их телах, создавая совершенно новые фоны после каждой подпитки. А так как один «источник» энергии мог быть разделён на много индивидов, десятки нейри на колонии «пахли» практически одинаково. Раклор мог запоминать голоса, опозновать индивидов по ним — что он и делал, — но не по энергии. Для него все были на одно лицо, и это был минус. Пожалуй, это была единственная причина, по которой Харс до сих пор ни разу не попытался нарушить пределы своей изоляции ради попытки убить кого-то из ненавистных Шаксов: он просто не смог бы найти их раньше, чем они нашли бы его.
Лави много и долго общалась с Раклом — из любопытства. Когда-то ей было просто интересно, почему он и другие отступники питают неприязнь к её семье, потом ей стал интересен сам Ракл, потому что он был очень взрослым и знал о тех временах, которые не помнила даже Маурин. Из-за своей слепоты он не знал, что его юная собеседница из Шаксов. Но сегодня Лави собиралась признаться ему в этом, но была уверена, что он не откажет ей в помощи после этого.
Она знала, как с ним договориться.
Может, Лавире и было всего-то четырнадцать лет по меркам Большого Мира, которого она никогда не знала, но она уже была истинной Шакс — виртуозно умела врать, подстрекать и давить на больные точки.

На первый уровень либо уходили «добровольно», прячась от неприязни других колонистов, либо были сосланы. Свальты жили здесь по большей части по первой причине, и никто не запрещал им выходить на верхние уровни до недавнего времени, до того, как Маурин отправилась с Ронгельфом, оставив полномочия по управлению Аргеру. Подавляющую часть ршеров же, опять же по воле Гера, но уже долгое время, здесь содержали насильно, и ради них стояли на страже караульные на переходе между уровнями «Один» и «Два», хотя второй уровень тоже был необитаем. Каждого из отступников надсмотрщики знали в лицо и отсеивали их от «проповедников гуманизма» — так было раньше. Теперь с первого уровня просто не выпускали никого.
Ршеры и свальты были мастерами ориентации в темноте, наученные годами жизни в ней, в то время как жители верхних уровней по большей части страшились в кромешном мраке просто покидать свои койки и комнаты.
Лавира знала, что на первом уровне давно зреет последний огонёк свободной воли, который при удачном толчке можно превратить в пожар. Знала об этом из пылких речей Раклора и фраз Аргера, которые тот ронял время от времени. Фраз о том, что пора отправить отряд зачистки туда, во тьму, в маленький мир еретиков, и о том, что солдаты просто боятся туда соваться из-за ршеров.
Это место, скопище тайных инакомыслящих и тайных радикальных реформаторов, жило своей жизнью, будто бы даже не было частью колонии. Пару раз его полностью блокировали и раньше, не доставляя туда воды и пищи, пытаясь заморить тамошних обитателей физическим и энергетическим голодом, но каждый раз шли волнения среди обычного населения колонии. На счету был в нынешние времена каждый житель «Сантархада», и истребить несколько десятков не агрессивных колонистов было бы преступлением против собственной расы. Аргера это не волновало, он просто хотел обезопасить свою жизнь, но Маурин... Маурин дорожила ими. Позволяла держать их в изоляции, будто больных, но не давала брату объявить их врагами и извести. К счастью или нет, но Гер слушался старшую сестрёнку.
Лавира знала, что Раклор собирается раздуть пожар и прорвать ограждение. И сегодня она задумала рассказать и дать ему то, что позволило бы слепцу и его пособникам, тем, кому он успел запудрить мозги своей воинственной блажью, начать действовать прямо сейчас. Лавира хотела этого.
Кто доверится маленькой девочке, можно подумать? О, на колониях дети вырастают намного раньше, чем им положено. «Вырастают» исключительно, правда, относительно всех остальных колонистов. Именно поэтому Лави знала, что Ракл прислушается к ней(и ещё потому, что знала самого Ракла), знала, что у неё всё получится. А если не всё, так хотя бы что-то. Изменения необходимы, пока не стало слишком поздно.
Закон должен умереть. Старый порядок должен умереть. «Сантархад» должен выжить.

Фэйн пыталась воспитать Лавиру как личность (при этом соревнуясь с Раклором, сама того не зная), в то время как Маурин учила дочь исключительно практическим вещам. Таким, как, например, слежение за системами колонии. Лави знала, как работает большая часть техники на «Сантархаде». Но, что важнее, знала, как заставить что-либо не работать. А ещё знала о пустотах, имеющихся в некоторых местах за стенами внутренних помещений. Думала ли когда-нибудь Маурин о том, как Вири использует эти знания?..
Если в правильном месте вскрыть стену, можно было найти такую пустоту-шахту, идущую с первого уровня сразу на третий. В ней проходили провода, некогда приносившие электричество на нижние уровни, но сейчас по большей части обесточенные. Пространства было достаточно, чтобы там мог — с трудом, но мог, — подняться вверх среднестатистический взрослый нейрийский мужчина. Если только у него не было таких широких плеч, как у старины Ронгельфа. Но таких среди ршеров не водилось...
Продырявить стену на первом уровне, вырвав лист металла с проржавевшими заклёпками и пробив несколько сантиметров раскрошившегося серого, камнеобразного материала (что это, бетон?), пробраться в пустоту оказалось не сложно. Но нужно было сделать то же самое наверху, чтобы выбраться. И вообще, проверить, туда ли ведёт этот узкий ход, и не кончается ли он внезапными сюрпризами типа какой-нибудь толстой переборки. Это и пришлось проверять самой Лавире.
Карабкаясь вверх, упираясь спиной и ногами в стенки лаза, Лав молилась мёртвому богу о том, чтобы тянущиеся вдоль этих самых стенок провода действительно все были обесточены или, как минимум, хорошо изолированы. Достигнув верха, уткнувшись макушкой в потолок, девочка прильнула ухом к стене, за которой предполагался будущий выход. И — ура! — она слышала других колонистов.
Путь вниз был более лёгким и менее пугающим.
— Ну? — Раклор нахмурил брови, скрестив руки на груди, когда Лави выбралась из дыры в стене и отряхнула пыль с подола платья.
— Если пробить такой же слой, что был здесь, вы окажетесь на третьем уровне. — кивнула Лавира. — Проблема в том, что незаметно выбить кусок стены не выйдет — услышат, увидят, позовут дозор.
— Скверно... — фыркнул Ракл, о чём-то шёпотом перемолвился со стоящим за его спиной Церром, снова повернулся к девочке. — Уверена, что сможешь позаботиться об этом?
— Доверься мне, мятежная голова. — хитро улыбнулась Лави, — После наступления комендантского часа они все разойдутся, и тогда вы сможете все выбраться раньше, чем кто-то заметит, что что-то не так.
— Но двери! — возмутился Церр, — Все межотсековые и межуровневые двери будут заблокированы. Мы просто выйдем в ловушку.
— Я Шакс, — прошептала Лави, — У меня есть ключи от запертых дверей.
Два нейрийца недолго помолчали.
— Ладно, давай сюда, — Раклор требовательно протянул пятипалую руку.
— Если твой «специалист» не знает, как это использовать, я не буду нести ответственность за ваш провал. — твёрдо заявила Вири, опуская на ладонь Ракла стопочку из трёх небольших коробочек, вытащенных из свёртка на поясе.
— Знает, не беспокойся, — ядовито выдавил Церр после того, как зажёг фонарик и, щуря отвыкшие от света глаза, заглянул в одну из коробочек.
— Тогда до встречи наверху. — хмыкнула Лави, — Хм, вот только... у вас не найдётся чего-нибудь накинуть?
Без лишних пояснений Харс всучил девчонке свою накидку. Лавира поблагодарила его коротким кивком и бегом рванула по тёмным коридорам первого уровня прочь, лавируя иногда меж бледных энергосилуэтов здешних обитателей. Прочь, прочь, к другой дыре в стене — опять вентиляции. Через неё Вири пробиралась сюда уже много раз, минуя патруль и большие двери, камеры и лишние глаза. Увы, она сама тут уже едва протискивалась, а взрослому нейри это было совсем не под силу — потому и пришлось придумывать всё это извращенство с лазами. Да и... единственный возможный выход из этой вентиляции на втором уровне, совсем недалеко от дозорных. Одна маленькая девочка могла выйти и сбежать незамеченной. Но не целый отряд вооружённых заточенными кусками железа отступников.
Ускользнуть от взгляда не слишком-то бдительной, измученной охраны — и прочь, прочь, бежать со всех ног, скрыв перепачканное кровью платье непримечательно-серой накидкой Ракла. До отбоя, до начала основных событий нужно было позаботиться ещё о трёх вещах: дверях нужного отсека третьего уровня, управляющем энергоблоке и семье.
Для первого остались ещё три коробочки, украденные у Сигиля, всегда так удачно до потери внимательности озабоченного быстрым побегом с колонии; со вторым нужно было ещё и покопаться вручную. А для третьего предназначался пистолет. И всё нужно сделать так, чтоб никто не заметил... по крайней мере, раньше времени.
Это не должно было быть слишком сложно. Нейри «Сантархада» настолько измучены, настолько слабы и ко всему равнодушны, а технологии тут настолько устарели, что Лавира была уверена: при желании и правильно подгаданном времени она в одиночку могла бы отключить все системы колонии, приведя всех к гибели. Увы, но просто внести корректировки в местную жизнь было в данном случае сложнее, и для этого нужны были союзники...

Для Фэйн сегодняшний день стал самым жутким в жизни. Хуже, чем те, когда умерли Михелир и Флейр, чем тот, когда Маурин разносила всё на своём пути, узнав, что её старший сын сбежал. Фэйн любила Сигиля, как в нормальном мире положено сестре любить брата, всегда старалась заботиться о нём. Ей было больно видеть казнь, больнее, чем если бы что-то такое должны были сделать с ней самой. Фэйн знала, что так велят правила, но её не по-нейрийски доброе сердце взбунтовалось против Закона, хотя разум не смог нарушить его в тот момент, когда она рассказывала старшему брату об услышанном и увиденном. Она просила Аргера не убивать Сигиля, либо сделать это быстро и безболезненно. Аргер, фактически, не убил. Но Фэйн понимала, что у Сигиля после такого не стопроцентные шансы выжить. И она не могла быть уверена, что Гер не соврал, что там, скрывшись на корабле брата, он не прикончил последнего, просто запрограммировав его корабль на отлёт. Кровь, много крови на руке и ноже Аргера, когда тот вернулся, не говорило девушке ни о чём хорошем.
А потом Лавира... «Закон не прав.» Эти слова отдавались в голове Фэй снова и снова. Аргер разозлился, поколотил и запер малышку в кладовке, якобы чтоб выбить такие мысли из её головы. Фэйн пыталась успокоить его, разубедить — мол, девочка просто в истерике из-за дяди, ей тоже больно и страшно, но Гер был непреклонен.
«Пусть контролирует свои чувства, как подобает члену верховной семьи. Тебе бы тоже не помешало, сестрица. Хочешь к ней, а?!»
Фэйн рыдала, свернувшись клубком в нише-кровати, обхватив голову руками. Сначала в голос, но теперь совсем тихо. Болели рёбра, по которым Аргер тоже не постыдился пройтись своими кулаками, «в назидание».
Фэй хотела, мечтала о том, чтобы Маурин, наконец, завязала со своим путешествием в Большой Мир и полноценно вернулась к должности нептриха. Она была не лучшим правителем, не самым ответственным и не самым умным, но она никогда не позволяла себе такого. Приносить столько вреда своей семье, казнить без малейшего намёка на суд... Аргер злоупотреблял своей властью. Открыл гонения на всех инакомыслящих, провоцировал конфликты и тут же жестоко карал тех, кто занял неприятную ему сторону. Фэй мечтала о том, чтобы Маурин пришла и так же отделала Аргера, напомнила, почему Флейр сделал нептрихом старшую дочь, а не его.
Фэйн чувствовала, что начала ненавидеть Аргера, настолько упрямого и радикального в своих попытках сделать «Сантархад» лучше, что начавшего его разрушать...
Тихий шорох открывшейся и закрывшейся двери заставил девушку отвлечься от своих мыслей. Она обернулась, села на койке, удивлённо расширив глаза.
— Вири?.. — дрожащим голосом проронила она, смотря на запачканную кровью и пылью племянницу, стоящую на пороге, стремительно вытерла слёзы. — Вири, как ты выбралась? Он выпустил тебя? — Фэйн подскочила на ноги, быстрым шагом двинулась к девочке, робко застывшей, заведя руки за спину. — О, милая, прости, я не смогла ему, помешать..! Прости!
— Не держи на меня зла. — почти беззвучно произнесла Лавира, прежде чем вытянуть вперёд руку, в которой сжимала старомодельный лазерный пистолет своей матери.
Фэйн не успела понять, что произошло, лишь испуганно расширила глаза. Не успела толком прочувствовать, как заряд прошил грудную клетку, и, сразу же за ним, ещё один — голову. Падая на пол, она не чувствовала и не понимала уже ничего — уже не могла. Лавира коротко оглянулась на панель за своей спиной, ткнула на одну из кнопок, блокируя дверь. Подскочив к телу девушки, опустилась рядом на колени, подняла её голову и, слизнув кровь, потёкшую из раны, оставленной зарядом, мягко коснулась губами лба Старшей.
— Я знаю, Фэйн, ты любила меня, — тихо произнесла Лави, осторожно опустив голову опекунши, нащупывая в своём рукаве узкий, остро заточенный осколок железной пластины — импровизированный нож отступников. — Я тебя тоже любила. Но — прости, — ты слишком тяжёлый якорь. Как Аргер. Как мама.
Двух ранок от лазера сейчас было мало, чтобы убить нейрийку.


It doesn't matter what you've heard,
Impossible is not a word,
It's just a reason for someone not to try.©
 Анкета
Вольф_Терион Дата: Воскресенье, 17-Июл-2016, 05:31:23 | Сообщение # 527     В браке
Сообщение отредактировал(а) Вольф_Терион - Воскресенье, 17-Июл-2016, 05:35:01
Ранг: Зрелый волк

Постов: 1006
Репутация: 130
Вес голоса: 4
Статус: Охотится

Централь-Анурах, конец 393-х, 394-е сутки.


Практически всё остальное отпущенное ему на Стоне время длай провёл в своём номере, то валяясь в полубессознательном состоянии в постели, то смотря в огромное окно, сидя при этом на полу, так было как-то удобнее. Лишь пару раз он вышел из своей комнаты и спустился в ресторан при отеле, дабы немного перекусить. Еда в горло, впрочем, лезла с большим трудом, в отличии от воды, которой, несмотря на отличную приспособленность организма длай к засухе, катастрофически не хватало организму, чтобы вымыть последствия употребления небывалого количества спиртного в последние дни. Одно хорошо, по внешности довольно трудно однозначно определить степень запойности длай, разве что по глазам и поведению. Пожалуй, Азри при всём старании не мог вспомнить, когда последний раз позволял себе подобное поведение и отношение к собственному образу жизни, не мог, потому что прецедентов не было.
Но всё же свои плюсы в подобном времяпрепровождении были, по крайней мере, последние оставшиеся на Стоне дни длай провёл даже не вспоминая о своих недавних мыслях, было не до них, ибо между раскалывающейся головой и холодным душем располагался совсем не здоровый, но сон. Причём образовавшаяся система выпил-уснул-проснулся-освежился-выпил так быстро образовалась и оказалась так устойчива, даже несмотря на то, что успела циклично повториться не более пары-тройки раз (что, учитывая ограниченные сроки нахождения на планете можно считать бесконечно частым), что Азри едва не пропустил свой рейс на Анурах.
Встроенный в руку терминал издал отвратительный звук, да ещё и завибрировал, передавая вибрацию на всё тело. Будь он внешним, можно было бы не сомневаться в том, что длай просто-напросто вышвырнул его куда подальше, но с собственной рукой подобное было сделать сложно, потому, спустя минут пять безрезультатных попыток организма заснуть несмотря на звук и вибрацию, длай всё же отскрёб себя от постели, с вялым негодованием отметив, что человеческая фраза «во рту курятник», означающая весьма и весьма неприятные последствия алкогольной интоксикации, всё равно не способна описать его состояние.
Очередная порция холодного душа и ударная порция крепчайшего флэр-кси-лэ немного спасла положение перед началом сборов. Немного освежившись и приведя себя в порядок, длай на скорую руку перекусил и прибрал свои вещички в транспортное положение. Экстренность сборов позволила Азри выкроить лишние пол часа времени, которые он провёл перед огромным окном – стеной номера. Новый световой день очень точно отражал внутреннее состояние Азри. Над Стоной витал лёгкий туман, словно даже не пары воды, а сам воздух просто изменил свою консистенцию и цвет. Сквозь туман, словно через пыльное стекло, проходил солнечный свет, равномерно заливая город и не выделяя что-то конкретно. Если немного прикрыть глаза и отключить разум можно было бы представить себя в сказочной стране или, если более реалистично смотреть на жизнь, на довольно необычную планету, вся поверхность которой состоит из огромных, сияющих зеркальных столбов или кристаллов, на верхушках которых горят красные огоньки глаз неведомых существ, довольно тускло, словно из глубоких нор. Конечно долго такая иллюзия не продержится и столбы станут зеркальными небоскрёбами, а «глаза» – огоньками, обозначающими верхушки зданий. Добавить ещё немного фантазии и немного приглядеться, а глаза пилота вполне способны воспринять столь мелкие детали, и воздух будет казаться не просто молочной пеленой, которую пронзают лучи света, а станет казаться мельчайшим облачком из бриллиантовой пыли. Само собой, никакой пыли нет, это просто игра света между покрытыми капельками воды стёклами небоскрёбов, которые многочисленные дроны не успевают очистить, да и сам плотный, влажный воздух, с мельчайшими капельками воды. Но всё равно, даже Азри что-то сказочное да углядел в этом.
Мир уже не казался таким мрачным как совсем недавно, он не казался наполненным смертью, ненавистью, смертельной усталостью и глухим, непроглядным, монолитным одиночеством. Нет, теперь он стал гораздо легче, будто бы раньше являл собой цельно литой кристалл мироздания, аморфный, состоящий только из плохого. Сквозь его ночь не проходило никакой тепло, напротив, он сам вытягивал из живых существ жизненное тепло. Но теперь, будто бы неведомая сила направила достаточно энергии чтобы разрушить этот кристалл, рассеять его по пространству. Теперь всё то самое тяжёлое, давящее, что было в этом мире, будто осело где-то внизу, далеко-далеко, там, за пеленой тумана, превратившись в землю, бетон, асфальт, в поверхность, по которой можно продолжить путь дальше. Осела злость, наверное это она, чёрная, из неё состоит асфальт, а вон там, где-то внизу да и в основе каждого небоскрёба серые плиты, словно спресованая серость бытия. Без них ведь невозможно жить, если присмотреться. Не будь их, не было бы ничего другого, на одном счастье мир не проживёт, не будет стимула бороться, а так, весь негатив стал опорой, остаётся лишь наловчиться вбивать ледорубы в монолитные основы негатива и карабкаться вверх.
А в самом воздухе тяжести не осталось совсем, Азри это видел. Да, в нём была какая-то грусть, может, сожаление о чём-то, в конце-концов, каждый в жизни о чём-то жалеет, но эта грусть не была тяжёлой, она лишь помечала в разуме тот путь, который оказался тупиковым, говоря, что нужно испробовать другие дороги. Повинуясь неведомому желанию, длай коснулся сенсора на стекле и верхняя половина стеклянной стены поднялась наверх, открывая номер для довольно сильного ветра, царившего на этой высоте. Влажность была нещадной для организма жителя Вермальта, привыкшего в сухому воздуху, однако Азри не обращал внимание на забивающую лёгкие влагу, он жадно вдыхал свежий воздух.
Да, действительно, мир будто бы изменился за последние сутки. Воздух был свеж, а настроение с каждой минутой из области «убиться насмерть» плавно переходило в нейтрально – задумчивое. Теперь Азри стало казаться даже несколько глупым его недавнее настроение, совершенно необоснованно, в общем-то, протащившее его в состояние глубокой депрессии и кратковременного запоя, он даже слегка фыркнул, припоминая последние свои мысли. Ну действительно, какого хрена вообще он вспомнил о том, что было давным давно, и ладно-то вспомнил, но ещё и расстроиться из-за этого?! Длай с трудом удержался от того, чтобы вполне по-человечески не залепить себе ладонью по лицу. Безусловно, воспоминания были довольно неприятными, однако, что было, то было и уж точно из-за этого не следовало впадать в депрессию.
В реальный мир, уже окончательно, Азри выдернуло новое оповещение на терминале, напоминающее, что ему пора бы заканчивать с самоистязание и самоличным психоанализом, перейдя, наконец-то, к реальности и неплохо было бы успеть в космопорт, пробыть на Стоне ещё невесть сколько дней длай себе позволить не мог, потому, закрыв окно и бросив в рот довольно увесистую капсулу, имеющую цитрусово-мятный привкус, он направился в космопорт.

– Стоп. Что запрещено к провозу? Что вы должны проверить? – Не поверив своим ушам переспросил Азри.
– Согласно данным сканера у Вас в багаже хранятся продукты, я должен проверить не являются ли они скоропортящимися, так как багажный контейнер не оборудован системами охлаждения. – С совершенно невозмутимой миной произнёс лаккиец – таможенник, из-за синтезатора и без того абсурдное прошение вскрыть багаж по не менее абсурдной причине звучало и вовсе бредом психически больного.
– С каких пор вообще запрещено провозить какие-либо продукты?? Где это написано? – Возмутился длай. Проблема была даже не в том, что его просят открыть багаж по столь идиотской причине, он бы открыл, не проблема, вот только корабль его грозил уйти через двадцать минут и Азри не на шутку начинал злиться.
– Вследствие недавнего инцидента, повлекшего загрязнение воздуха неприятными запахами, директор космопорта издал указ не провозить продукты. – Всё так же невозмутимо продолжил лаккиец.
– Да что за бред! Живо зови сюда своего начальника, я опаздываю.
К счастью, начальник космопорта то ли оказался неподалёку, то ли просто привык самостоятельно и быстро решать возникающие спорные ситуации, но уже спусти минут пять перед Азри стоял довольно пожилой иллидорец с несколько грустным выражением лица, которое удивительно лаконично умудрялось сочетаться с раздражительностью во взгляде, направленном на лаккийца.
– Простите нашего сотрудника, он...Понимаете, он просто неверно истолковал мои недавние слова. У нас произошёл инцидент с одним пассажиром, перевозящим пищевые продукты с собой, в большом объёме, в общем, он нарушил условия перевозки...Запахи не самые приятные, сами понимаете, в итоге санитарная инспекция и прочее...в общем, у меня было много проблем из-за этого и я в сердцах выразился, что надо вообще запретить провоз продуктов, что нас сотрудник воспринял буквально. Простите за заминку, вы можете проходить.
– И на том спасибо... – Буркнул Азри – Но Вы в следующий раз выражайтесь поточнее при своих сотрудниках, потому что ещё большие проблемы Вам бы были обеспечены, если бы ваши пассажиры опоздали на рейс из-за подобных идиотских заминок. – Наконец, заполучив косвенного виновника задержки (свой багаж, а не лаккийца, само собой), Азри двинулся к посадочному шлюзу.
Что ж, в этот раз везение относительно комфортабельности транспорта покинуло Азри. Ожидать лайнер люкс-класса, подобный тому, на котором Азри летел на Вермальт, было, само собой, глупо, учитывая ненагруженность пассажирской линии Централь – Анурах, но всё же столь старого корабля тоже вряд ли можно было ожидать, впрочем, всё оказалось не так плохо. Пусть это была и очень старая модель среднемагистрального пассажирского корабля, внешне выглядящая тоже не лучшим образом, но внутри он оказался довольно современным и ухоженным. Очевидным плюсом в сторону этого рейса с точки зрения рейса было то, что людей в салоне корабля практически не было. На той палубе, куда должен был расположиться Азри, было занято от силы процентов двадцать пять – тридцать мест. Но оно и к лучшему, меньше народу больше кислороду.
Уместившись в кресле длай прикрыл глаза, откинулся на спинку кресла и, полностью расслабившись, прислушался. Это было одной из тех привычек, которые установились у Азри ещё со времён лётной практики. Перед взлётом постараться ощутить машину. Хотя, конечно, это было бесполезно при полётах пассажиром, особенно учитывая, что на подобных кораблях всё равно мало что можно почувствовать. Однако, привычка есть привычка. Глаза длай приоткрыл только когда почувствовал лёгкую вибрацию. Плохо, если даже при прогреве двигателей тяга идёт неравномерно и компенсаторы не справляются, то о мягком старте можно забыть. И куда смотрят инженерные службы?..
В салоне кресла располагались двумя рядами относительно оси корабля, в каждом ряду по два соседнестоящих кресла, Азри уселся в то, что было ближе к проходу, да ещё и поближе ко входному шлюзу, потому, очень быстро Азри перестал акцентировать внимание на людях, проходящих мимо него, сосредоточившись на том, чтобы найти в пассажирском медиа – терминале что-нибудь, что захотелось бы послушать, желательно спокойное и соответствующее настроению. По нарастающей дрожи корабля Азри безошибочно заключил, опять же чисто на автомате, что корабль с минуты на минуту взлетит, да и пассажиропоток возле Азри практически прекратился, давая ему возможность расслабиться окончательно, не отвлекаясь. С лёгким шипением закрылся шлюз. Вибрация становилась всё сильнее, будто бы корабль был древним стариком, с хрипом втягивающим как можно больше энергии в двигатели, чтобы иметь силы поднять своё тело с бетонной постели. Наконец, корабль очень и очень ощутимо тряхнуло, качнуло из стороны в сторону с весьма приличной амплитудой, то ли синхронизаторы тяги не выровняли работу двигателей горизонта, то ли пилот был не достаточно опытным, чтобы плавно и аккуратно поднять корабль со стояночных опор. Однако, размышлял Азри о причинах качки уже позже, в момент отрыва его занимало нечто совсем другое, приятное или нет, сложно сказать.
Первое что отвлекло Азри это короткий, довольно тихий, но при том содержащий в себе целую гамму чувств, среди которых доминировали удивление и непонимание, крик, похожий на что-то вроде «Ой-йай!». Второе, это появившийся движущийся объект в поле периферийного зрения Азри. В ту секунду, как он среагировал на эти два обстоятельства, он ещё не представлял, что за объект издаёт тревожный звук и тем более падает, но всё же чисто автоматически, совершенно не задумываясь, чуть извернулся в кресле, одновременно выбрасывая левую руку в сторону прохода, дабы прервать неконтролируемый полёт живого тела. И почти сразу же длай пустил в ход и правую, дабы укрепить устойчивость объекта, хотя в итоге получилось, что он притянул «объект» к себе, причём довольно крепко, но осторожно, настолько осторожно, насколько это можно было сделать при помощи механической руки. Лишь спустя долгие несколько секунд мозг Азри опознал в «неопознанном падающем объекте» довольно молодую человеческую девушку, которая опомнилась несколько позже, чем он сам, но как только опомнилась, едва ли не покраснела от смущения.
– Ой, простите, я такая неловкая...Как же так...Я Вас не ушибла?... – Голос девушки оказался довольно приятным, мягким, да ещё и довольно тихим, то ли намеренно девушка говорила тихо, то ли от природы он звучал негромко, но при этом создавал довольно уютную атмосферу одним своим звучанием.
– Нет, всё в порядке, не беспокойтесь. – Немного неуверенно произнёс длай. Он вообще обычно чувствовал себя крайне неуверенно когда разговаривал с незнакомыми девушка, всё же особого опыта в этом у него не было, а если учесть, что это была девушка другой расы...Но гораздо больше Азри смущали женские прелести, вплотную прижатые к его щеке. Длай поспешно постарался отстранить девушку от себя, но всё же придерживая за талию, ибо корабль и не думал лететь плавно, всё ещё судорожно вздрагивая. Борясь между желанием устоять на ногах и при этом не смущать ни себя, ни Азри, девушка так же попыталась отстраниться, но всё же продолжала придерживаться руками за плечо Азри. Что ж, это уже было лучше...Однако, дабы минимизировать травмоопасность, Азри всё же собрался с мыслями, стараясь смотреть в сторону от выреза блузки незнакомки и наконец, сориентировавшись, произнёс, не в силах исключить из голоса нотки неловкости.
– Пока корабль взлетает Вам не стоит передвигаться, присаживайтесь здесь. – Азри кивнул на место рядом с собой. Незнакомка неуверенно улыбнулась и кивнула, при поддержке Азри пробралась на место по правую руку от Азри. Теперь Азри получил возможность рассмотреть незнакомку и с заднего ракурса, причём довольно неплохо, ибо брюки на девушки оказались...весьма и весьма обтягивающими, хотя и строгими при этом. Воцарилось неловкое молчание. Незнакомка, всё ещё немного румяная от смущения или же от старания устоять на ногах, чёрт знает, поглядывала в иллюминатор корабля, а Азри даже и не знал, куда ему смотреть. Он не понимал почему, но ему было любопытно рассмотреть незнакомку получше, потому, первые минуты стабильности он этим и занялся, не на прямую, само собой, а краем зрения, под видом того, что тоже поглядывает в иллюминатор.
Азри не был «специалистом», если можно так выразиться, по девушкам. Даже с представительницами его же расы он имел опыт общения не слишком глубокий, а уж с представительницами других рас...Совершенно не имел, разве что по исключительно деловым вопросам, когда на внешность особенно не заглядываешься. Однако, скользя взглядом, как сканером, по незнакомке, Азри всё же интуитивно мог оценить её. Девушка оказалась весьма симпатичной даже для несведущего в женской красоте Азри. Длинные, тёмно-кровавые волосы, их цвет более всего походил на сталь только начавшую краснеть, но ещё не успевшую подойти по температуре к границе жёлтого и красного каления, обрамляли правильно вычерченные черты лица, одновременно довольно тонкие, может даже немного хищные, но при том словно смягчённые, отшлифованные. Нежная, даже на вид, фарфорового цвета кожа, идеально ухоженная. За наличие или отсутствие косметики Азри бы не поручился, но всё же склонялся к мысли, что девушка если и пользуется косметикой, то исключительно тушью и прочим подобным.
Тон кожи, как показалось Азри, удивительно удачно подходил под телосложение девушки. Она казалась идеально созданной скульптурой из фарфора, столь же тонкая, светлая и хрупкая. С течением времени Азри всё более смело поглядывал на незнакомку. Девушка, словно почувствовав его взгляд, оторвала взор от иллюминатора, чуть повернула голову посмотрев в глаза Азри. Секунду она медлила, потом всё же спросила.
– Что-то не так?.. – Казалось бы, простой вопрос, но Азри не сразу нашёл на него ответ, возможно, потому что его внимание оказалось поглощено взглядом глаз незнакомки, ярко зелёных, словно листья клёна во время длительной жары летом, чуть смоченные кристально чистой водой.
– Я...Нет, всё в порядке, простите. Я задумался. – Азри наконец-то оторвал взгляд от лица девушки, переведя его на перегородку салона корабля.
– Знаете, я Вас так и не поблагодарила, что...поймали меня. Довольно неловко получилось, корабль так тряхнуло сильно... – Незнакомка весьма мило улыбнулась, самыми уголками губ.
– Ничего страшного, всё в порядке. Обычно взлёты проходят более плавно, в данном случае, похоже, что корабль, что пилот весьма посредственны. И всё же будь пилот получше, он смог бы оторвать корабль без рывка.
– Думаете?
– Уверен.
– Вы сами пилот? – В глазах девушки мелькнул явный интерес.
– Был, когда-то давно... – Тихо ответил Азри. Это самое «когда-то» снова напомнило ему о его недавних мыслях, но он их споро отмёл. – Пилотировал истребители. Теперь уже не летаю. – Довольно сухим тоном ответил Азри. Однако, это ничуть не уняло любопытство его новой знакомой.
– А почему...Если не секрет, Вы перестали летать? – Рыжеволосая девушка совершенно неожиданно так пристально вгляделась в Азри, будто ожидала на его лице найти ответы на все вопросы.
– Не очень удачно сложились обстоятельства. Я... Попал в аварию. – Азри не знал почему, но ему вдруг захотелось разговориться, хотя он и понимал, что вряд ли стоит делать подобное с незнакомым человеком, потому, сдержал порыв отчасти. – Побыл в госпитале, потом меня отправили на пенсию.
– Я бы не сказала, что Вы в возрасте пенсии. – На этот раз смелее улыбнулась девушка.
– Не в возрасте, но я не совсем...цел. С механикой в теле не допускают к полётам. И нет, я не киборг, если что. Только рука.
– Так вот почему Вы так легко меня поймали... А чем Вы сейчас занимаетесь?
Теперь Азри попал в тупик. По правде говоря, полицейским он ещё не являлся, однако ничего лучше придумать не мог.
– Я работаю в полиции, с недавних пор.
– А я думала на Анурахе особенно-то полиции и нет, только охрана поселений, предприятий.
Что ж, девушка оказалась уж очень любопытной, и в обычной ситуации Азри бы поспешил завершить разговор, не вдаваясь в подробности, но сейчас ему правда хотелось поговорить хоть с кем-нибудь. В свете последних событий словно образовалась дыра где-то внутри, эмоциональная пустота, которую хотелось заполнить чем-нибудь. И разговор с этой девушкой словно помогал заполнить эту пустоту...
– Вы правы, нет, но...Скажем так, я прохожу стажировку в одной из колоний, официально как охранник. На самом деле, весьма скучная работа. В общем-то и охранять не от кого и нечего. Однако...Должен отработать. – Стремясь перевести разговор со своей персоны в другое русло Азри по своим меркам и вовсе пошёл ва-банк, задав ответный вопрос, да ещё и в такой форме, что сам того не ожидал.
– А Вы с какой целью летите на Анурах? Честно говоря, не представляю, что такая симпатичная девушка может делать в такой скучной дыре как Анурах. – Всё бы ничего, Азри вроде как понемногу привык вести разговор, однако, как только осознал, что ляпнул про «симпатичную девушку», то готов был провалиться под землю от смущения. Что- что, а девушки его правда прилично смущали. Но видимо фраза оказалась удачной, потому что новая знакомая Азри вновь улыбнулась, на этот раз шире и с улыбкой произнесла.
– Вы очень добры. Я сама работаю главным бухгалтером на предприятии, точнее, в отделении фирмы, производящей всякую строительную технику, у нашей фирмы недавно открылся новый завод на Анурахе и меня послали туда работать. Завод крупный, вокруг вполне неплохую инфраструктуру создали, так что, порой, конечно, бывает скучновато, но жить можно.
– То есть, не везде так всё запущенно, как у нас? Первые дни я на стену лезть со скуки был готов.
– По видимому не везде... А где Вы живёте и работаете?
– «Колония номер один Анураха». Довольно паршивое местечко, хотя и тихое. Но очень скучное.
Рыжая незнакомка на какое-то время задумалась. Азри подумал было, что она пытается припомнить, где это место находится, но вскоре девушка развеяла его предположение. Оказалось, что её мысль была куда глубже...И куда больше пугала Азри, само собой.
– Знаете, я живу в третьей колонии, это недалеко совсем...Может быть, как-нибудь встретимся? У нас в колонии повеселее, думаю, всё же более крупный город, промышленный...Если, конечно, у Вас будет свободное время и желание...
Вот теперь длай «завис» окончательно. Он просто не знал, что ему ответить и как расценивать предложение его новой знакомой. Дружеская встреча? Свидание? Или что-то ещё?
– Вы не подумайте чего дурного, просто прогуляемся, зайдём куда-нибудь...-- будто прочитав мысли Азри поспешно добавила девушка.
– Что ж, думаю, это... хорошая идея. – И вдруг Азри спохватился. Они ведь даже не знают как друг друга звать! – Знаете, я тут подумал...Мы ведь даже не знаем имён друг друга.
– Ах, Вы правы! Что-то сегодня всё странно и не по порядку. – Усмехнулась незнакомка – Ну, меня можете звать просто Ланой.
– Очень...Приятно познакомиться. Полное имя вряд ли стоит говорить, потому...Зовите меня просто Азри.
– Вот и познакомились. А, вот, ещё...Сейчас... Мой номер терминала, просто позвоните мне как будете свободны.
Обменявшись номерами терминалов Азри и Лана ещё немного поболтали, после чего Лана извинилась и задремала. Азри же сон не шёл, потому он просто включил в бусинках наушников музыку, прикрыл глаза и ушёл в мысли, в потом и действительно задремал, к своему удивлению. На этот раз его сон был чистым и спокойным. Было ли это благотворное влияние общения или же просто усталость Азри не знал, однако в одном он был уверен на 100% – Так или иначе ему нужно общение, как бы он это не оспаривал.

Анурах, 394-е сутки.


Всё же, как бы не был спокоен и глубок сон, сколь бы не устало тело, спать в кресле корабля не слишком удобно, ну, если, конечно, это не кресло дальнемагистрального лайнера люкс класса. И даже тогда обычная кровать остаётся гораздо более предпочтительным вариантом. К счастью для Азри, его прибытие на Анурах пришлось на ранний вечер, потому у него оставалось достаточно времени чтобы отоспаспаться и привести себя в порядок, а на утро со свежими силами идти на работу.
Вот только Анурах встретил Азри не слишком приветливо. Во-первых вечер выдался удивительно холодным и пока Азри добирался до своего дома – успел порядком замёрзнуть. Зато внешне Анурах под вечер был весьма недурным. Всё словно было залито кровью, столь красным был закат, отражающийся от желтовато-оранжевых пейзажей. При этом небо было кристально чистым, хоть и тусклым. Второй проблемой оказался сам дом Азри. Конечно длай помнил, что его жилой модуль имел некоторые дефекты, однако и подумать не мог, что за время его отсутствия из-за этих дефектов во время бурь дом может оказаться настолько запылён. Именно запылён, все столы, стулья, кровать были покрыты тонким слоем рыжеватой пыли, вот теперь Азри пожалел, что в его доме нету робота-уборщика, так хотя бы полу не пришлось бы мыть вручную. Но уборку Азри решил всё же отложить до следующего вечера, на этот же он счёл достаточным просто сменить постельное бельё, ополоснуться и лечь спать.
Следующее утро было вполне привычным для Азри Анурахским утром, солнечное, тихое, лёгкий ветерок изредка перекатывал песчинки. Разве что находясь у себя дома длай едва сдерживался, чтобы не чихнуть.
Первым делом Азри направился к Д'Сиарису.
– Добрый день Д'Хаворд. Как прошла Ваша поездка? – Удивительно любезно поинтересовался капитан, явно находящийся в хорошем расположении духа.
– Неплохо, подлатал руку, заказал замену получше, но её ещё дождаться придётся, но эта пока что ещё поработает. Да и просто побывать на родине приятно.
– С этим не поспоришь, не поспоришь... – Д'Сиарис на миг отвлёкся на один из голографических мониторов, после чего вновь обратил внимание на Азри. – Значит так. Сегодня отработаешь в обычном режиме. А вот завтра...Знаешь, честно говоря тебе можно найти и лучшее применение, чем простаивать целыми днями под землёй. В твоём досье написано, что ты неплохо разбираешься в технике, да и пилотом хорошим был. Так что, завтра у тебя будет дело. Ты ведь знаешь наверное, что наша колония само собой обеспечивается само собой не воспитанниками, они скорее учатся здесь. Обеспечивается наша колония, как и остальные на Анурахе, добычей ресурсов. Так вот, завтра нам должно прибыть новое оборудование, ты должен будет встретить груз и сопроводить до шахт на другой стороне колонии. Будешь смотреть за монтажом и прочими техническими деталями, думаю, от тебя в этом случае толку будет больше. Как по Вашему мнению?
Что ж, на что Азри точно был согласен, так это сменить бессмысленное торчание под землёй на что-то, что хотя бы отдалённо будет похоже на работу, а уж если эта деятельность окажется ещё и полезной...Лучше и быть не может, потому, Азри сразу же согласился, не задумываясь. После чего, до вечера, Азри провёл под землёй, как обычно, ничего важного не случилось и ничего не изменилось за время его отсуствия.

Вечер Азри потратил на то, чтобы прибраться в доме, распаковать вещи и приготовить что-нибудь поесть. И если последние два пункта планов на вечер исполнить можно было легко и быстро, то вот с уборкой всё оказалось куда сложнее. Первым делом Азри взялся не за саму уборку, а за устранение источника проблем, а именно щелей между панелями, для чего ему очень пригодилась полимерная пена, которую ему без проблем выделила хоз.часть. Не слишком эстетично, но зато на первое время защитит от проникновения пыли. Вторым делом Азри тщательно отмыл своё место жительства, на что потратил несколько часов чистого времени. Наконец, с чувством выполненного долга, Азри принялся за ужин. Уже по привычке, Азри во время ужина решил просмотреть припозднившееся сообщение Элиота. Что ж, лучше поздно, че никогда. А может быть спросить у него совета относительно Ланы?...что ж, неплохая мысль, по крайней мере, уж о человеческих девушках Эл по-любому знает больше, чем сам Азри.
«Теперь да, немного, теперь я уже на Анурахе, впрочем, ничего критически важного всё равно не произошло. А вот у тебя, наверное, что-то интересное да случилось?»
К счастью, Азри читал сообщение Эла и отвечал на него по порядку, потому новость о Шаксе не застигла длая с самого начала. Серьёзно, психушка? В голове Азри это никак не вязалось. Конечно, он не слишком контактировал с пиратом, но видел, что тот не в себе. Однако неужели он настолько не в себе, что вместо пожизненного срока его просто посадят в комнату с мягкими стенами? С другой стороны, суду, вероятно, виднее.
«Лично я думал что ему в лучшем случае грозит пожизненное в тюрьме особо строгого режима, а не уход и бесплатное питание в психушке после того, что он делал. Но, с другой стороны, на подобное решение у суда наверное должны быть основания. С Шаксом, как ты помнишь, я не общался особо, но даже мне он психопатом казался. Вот только не могу сказать что на мой взгляд он тот психопат, что должен сидеть в психушке, по-моему он из тех кого надо навечно упечь в одиночную камеру полтора на два метра без окон и мебели. Холодную, сырую камеру. И чтобы он при этом работал, много работал на благо общества, столько, чтобы у него не оставалось сил ни на что, даже сделать лишний шаг, только так могло бы быть справедливым наказание. Но, повторюсь, видимо, есть причины на такое решение. Особых эмоций у меня это не вызывает. Одинаково легко я могу забыть о нём и с той же лёгкостью, без зазрения совести я мог бы изрешитить его пулями, если бы мне это приказали. Пожалуй, я даже сделал бы это с большим удовольствием, после всей задницы, в которой мы из-за него были.»
На последующие вопросы Азри отвечалось сложновато.
«Я бы не сказал, что мне всё это не нравится. Ты не так понял. Я говорю, что я отвык от этого и мне сложно куда-то влиться, но это не значит, что я отшельник или что-то подобное.
Радовать...Должно, но чего-то универсального мне в голову не приходит. Наверное, в каждый момент что-то своё. И мечтаю, само собой. Конечно, кроме самых элементарных желаний, вроде безбедной жизни, собственного парка шустрых флаеров и кораблей, наверняка есть и другие. Вроде кого-то близкого рядом, друзей и т. д. Если я правильно понял вопрос. Но сходу не приходит в голову ничего.
А почему бы ты не хотел, чтобы всегда девушки первыми знакомились с тобой? Так ведь проще наверняка. И в любом случае меньшая ответственность.
И вот ещё, насчёт знакомств...Не знаю, как объяснить ситуацию...Ну, в общем...Я случайно познакомился в рейсе с одной девушкой, вашей расы. Разговорились о разном и потом она пригласила меня как-нибудь прогуляться, но, честно говоря, я понятия не имею что она ожидает от меня, что я должен сделать и что она ожидает. Я и с нашими-то девушками не слишком последнее время общался, а с представительницами других рас...Посоветуешь что-нибудь? У тебя опыта побольше в этой области.
В общем-то, она довольно симпатичная, к тому же, как оказалось, живёт на Анурахе, по крайней мере пока работает. Хотя всё равно не пойму почему она пригласила совершенно незнакомого индивида при первой же встрече на...свидание?
Да, мог, наверное...Но не думаю, что оно того стоило, мне и сейчас как-то неловко, что я там написал. К тому же у тебя наверняка и своих дел достаточно, чтобы ещё выслушивать бредни. Но, если ты считаешь подобное нормальным, то я учту. Хотя было бы немного неудобно, если бы я позвонил в тот момент, когда у тебя ночь. И...Спасибо за понимание.»
 Анкета
Призрак Дата: Вторник, 19-Июл-2016, 17:31:17 | Сообщение # 528    

Клан Белого Лотоса
Синий Лед

Постов: 24348
Репутация: 967
Вес голоса: 9
Статус: Охотится

…давно, далеко

— Смотри, я составил ряд на двенадцать очков! — радостное восклицание. Кимиш смотрит на игровую доску горящими, совершенно счастливыми глазами, бешено бьет хвостом по ножкам стула, иногда обвивая какую-нибудь из них. — Ну давай, Хальд, давай, выкладывай, что у тебя там?
Хальд задумчиво морщится, прижимает палец к левому уголку губ. Очень взрослый жест, который выглядит смешно на маленьком ребенке, но Кимиш этого не понимает и часто неосознанно копирует характерные повадки старшего брата.
— Ну… у меня… — Хальд убирает руку от лица, улыбается одними глазами, касается пальцем трех окон, переворачивая виртуальные кубы с карточками. — Вот. Тридцать шесть.
Тридцать шесть?! Ничего себе! У Кимиша отвисает челюсть, когда он видит ряд, составленный братом. Так можно, серьезно? Игра позволяет такие значения?
— Вау… — коротко выдыхает Кимиш. — Наверное, ты меня уже сейчас, заранее сделал. Но давай все равно доиграем, я подготовил еще парочку крутых комбинаций! Только подожди немного, я скоро вернусь.
Играть здорово, но сегодня на улице жарко и очень хочется пить. Кимиш неловко слезает со стула (он сидел, поджав под себя ноги, и они немного затекли) и вприпрыжку бежит к дому, чтобы налить немного сока салько из холодильника в большую кружку и для себя, и для брата. Брат, наверное, тоже хочет пить, и кто-то же должен позаботиться о нем, дурашке.
Когда Кимиш выходит из дома, то видит, что за столом на его месте теперь сидит мама. Мальчик радостно улыбается и прибавляет шаг — вот будет здорово, если она согласится немного поиграть с ними!
— …какой у вас уже счет? — ветер доносит до Кимиша слова разговора. Стол пока не очень близко, мама сидит спиной к своему младшему сыну, а Хальд смотрит только на доску, наверняка планируя свой следующий ход.
— Восемь — ноль, — ровным тоном отвечает Хальд, по-прежнему не поднимая глаз с игрового поля. Он снова поднимает руку, касаясь пальцем уголка губ.
Мама коротко вздыхает.
— Хальд, это не очень хорошо. Ты можешь отбить у него все желание играть с тобой, и вообще делать что-то вместе. Кто любит постоянно проигрывать…? Хьюрт тебя ни за что не обойдет. Может, тебе стоит ему поддаться? Хотя бы разок.
Хальд, чуть помедлив, кивает, не поднимая взгляда на мать. Кимиш резко замедляет шаг, улыбка сползает с его лица. Не то чтобы Тиалари-младший хорошо понял то, что сейчас услышал, но прямо выловил отдельные фразы, восприняв их буквально и применительно только к данной игре, к данной партии. Пока — только к игре и только к партии. Мальчик почувствовал, будто бы его обухом по голове ударили, оглушили — настроение резко упало вниз, опустились плечи, вялой тряпочкой свесился к земле хвост.
— Привет, мам, — уныло здоровается Кимиш, делая последние шаги до стола и ставя кружку с соком чуть в стороне от игрового поля.
Мама оборачивается, потом выразительно смотрит на Хальда, приподняв одну бровь. Она думает, что ее младший сын расстроен из-за проигрыша, а Кимиш думает, что мама расстроена из-за его неудач, которые еще минуту назад он не воспринимал серьезно.
— Не хочешь с нами…? — все же предлагает он, хотя уже не хочет играть.
— Нет, милый, не сейчас, — мама слегка улыбается. — У меня еще много работы на утро.
— Как всегда, — буднично замечает Хальд. Он все еще не смотрит куда-то еще, кроме как на игровое поле.
— Хальд! — укоризненно восклицает мама.
— Нет, ничего. Я ничего не говорю против.
Мама качает головой, встает со своего места, строго смотрит на Хальда, произносит «не забудь, что я только что тебе сказала», и уходит.
— Будешь сок? — Кимиш садится на свое прежнее место, кивает головой в сторону принесенной им кружки.
— Нет, спасибо, — качает головой Хальд, и вдруг поднимает на брата свои сочные, глубоко желтые глаза, почему-то слегка блестящие, очень широко раскрытые. — Скажи, Юрти, ты скучаешь по нему так же сильно, как и я?
— По кому? — Кимиш вопросительно смотрит на брата, не понимая, о ком тот говорит.
— Как «по кому»? — Хальд удивленно отстраняется. — По папе.
— А… ага, — Кимиш кивает, говоря брату то, что тот хочет услышать. На Хальд не ведется.
— Врешь, — как будто бы равнодушно отвечает он. — Ладно, давай. Твой ход.
Хальд старше Кимиша меньше, чем на год. Небольшая разница, но ее хватило, чтобы такой важный член семьи, племени, как отец, крепко и навсегда занял место в сердце одного из своих детей, но уже почти стерся из некрепкой, еще неразвитой в моменты их общения памяти другого. Что Кимиш помнил об отце…? Только то, что у него были теплые руки, от которых всегда пахло чем-то вкусным. Кимиш мог представить голос отца и был почти уверен, что это именно его голос, но лицо родителя не мог представить себе даже и близко.
— Угу.
Кимиш выстроил ряд на девять очков. Следующий получился лучше, а по итогам игры младший брат впервые в своей жизни победил старшего. Только радости ему это никакой не принесло.


…без времени, без места

Очень раннее воспоминание, и потому отрывочное. Кимиш не помнил, что было до него, что — после, только этот кусок.
Потому вынырнуть в реальность оказалось просто. Морально, но не физически.
Яркий, белый свет… как же он слепит глаза… и такая слабость во всем теле, что сложно пошевелить даже рукой. Что произошло?
Ах да. Ногти, вены и равнодушие Смерти.
«Почему? Почему она так не любит меня? Почему не забрала сразу, те пять или десять лет назад, вместе с остальными? Почему именно я должен был остаться, чтобы так страдать?» — Кимиш повернул голову, только на это хватило его сил, снова открыл глаза, прищурив верхний, со стороны слепящего света. — «Почему я должен продолжать страдать?»
Зрение давало визуальные картины, но нечеткие, размытые. Вряд ли в этом был виноват яркий свет, скорее общая слабость организма после большой потери крови. Стена, облезшая низкая кушетка, железный операционный стол… это он, нечего даже и думать. Всем хорошо здесь знакомый медицинский кабинет.
Кто-то бесцеремонно ухватил Кимиша за руку, воткнул ему в вену что-то острое. Саахшвет поднял взгляд вверх и увидел сразу несколько трубочек, идущих от его руки к стойке капельницы. Теперь и еще одна трубочка…? Зачем еще одна…?
За рядами трубочек — фигура в халате. Но не та, что обитала здесь раньше — эта высокая, худая. С грудью. Женщина. Куда пропал прошлый врач, илидорец с тяжелыми руками…?
— Мэм…? — едва ворочая языком, выдавил Кимиш, смотря куда-то в сторону лица врача, щурясь, пытаясь его разглядеть. — Мэм. Пожалуйста. Если в Вас есть хоть что-то хорошее, если осталась хоть капля сочувствия… отпустите меня. Пожалуйста. Прошу. Умоляю.
Врач ничего не ответила, развернулась на каблуках и ушла, пропала из поля зрения Кимиша.
Снотворное, только что добавленное в арсенал его лекарств, скоро сделало свое дело.

Второй раз саахшвет проснулся спустя сутки. Организм больше не пытался бастовать, и Кимиш чувствовал себя на редкость хорошо. Физически, не морально.
Цок-цок, приблизились каблучки, и снова чьи-то пальцы обхватили руку Кимиша. На этот раз саахшвет смог разглядеть их обладательницу — ей оказалась молодая, совсем молодая представительница его расы.
— Садись, — равнодушно приказал она так, как могла бы приказывать андроиду, а не живому индивиду. Впрочем здесь, в этом позабытом всеми законами месте, один-единственный андроид значит намного больше, чем Кимиш и все его соратники, вместе взятые.
Кимиш сел, свесив ноги вниз, сгорбив спину. Приказ был выполнен машинально — годы воспитания довели повиновение до уровня рефлексов.
Врач приподняла голову Кимиша, посветила фонариком ему в глаза, после проверила ушные отверстия, потом нажала рабу на челюсть, заставляя его открыть рот, осветила фонариком ротовую полость и поморщилась. Ну извини, красавица, когда бьют по лицу, что случалось очень часто в первые недели пребывания здесь, не все зубы остаются на месте, а те, что получили сколы, быстро портятся из-за возникших дефектов защитного покрытия. Кимиш знал таких страдальцев всех наперечет — если в них что-то застревало, то они несколько дней страшно болели, хотя случалось такое нечасто — в качестве питания почти всегда давали полужидкую массу.
— Раздевайся.
Новый приказ, новое послушание. Кимиш снял с себя все обноски, оставшись совершенно голым, показывая свое ослабшее, изуродованное тело красивой молодой девушке без малейшего намека на стеснение. Стеснения больше нет, когда ты растоптан, перетерт в пыль, то казаться еще хуже, чем ты уже есть, становится никак невозможно.
Врач изучила все его тело, пробежалась взглядом по шрамам, по язвам, особое внимание уделила половому органу, который даже никак на это не среагировал. Пожалуй, единственное, что дала Кимишу природа лучшим, чем у среднестатистических индивидов, теперь делало вид, что вспоминало о своих основных функциях, только по утрам, на полный мочевой пузырь.
— Вставай.
Кимиш встал. Врач обошла его по кругу, обмазала все его незажившие ранки, все щербинки густой, пахучей мазью. Саахшвет не возражал, но это было по меньшей мере странно. Так делали на медобследованиях, но никогда просто так. Тем более глупо приводить в порядок тело раба перед наказанием за попытку суицида — это абсолютно, совершенно нерационально. В прошлый раз после наказания на Кимише живого места не осталось.
— Садись.
Две инъекции, каждая глубоко, под воспаленные коленные суставы. Это было еще более удивительно, чем забота об открытых ранах до нанесения новых — на болезни, не приводящие к скорой нетрудоспособности, здесь никогда не обращали внимание.
— Что происходит? — с настороженным страхом спросил Кимиш. В ответ — молчание. Саахшвет не отступился. — Что происходит? Меня продают?
Врач коротко, едва различимо усмехнулась, но снова не ответила, отошла на несколько шагов назад и сделала вызов по терминалу.
— Гат? Мне сюда нужен стоматолог. И еще кто-то, кто сможет его отмыть. Очень хорошо отмыть.
Кимиш потряс головой. Стоматолог, отмыть? Хотя что тут думать, это точно не про него. На зубы рабов здесь всем наплевать, а «банщик» и так приходит к ним раз в неделю — сгоняет сразу всю смену в помещение за решеткой и обливает из шланга голые тела рабов едва теплой, дурно пахнущей дешевым антисептиком водой. После таких обливаний еще несколько часов чешется все тело.
— Ты, — врач опустила руку с терминалом, повернулась к Кимишу, безразлично посмотрела сквозь него. — Одевайся. И за мной.
Одеться. Проследовать за врачом по длинному, извилистому коридору, не запоминая дорогу и даже не имея в голове намеков на мысли сбежать или напасть на свою проводницу. Бесполезно. Здесь любой сильнее Кимиша. Отсюда нет выхода в жизнь.
Врач привела Кимиша в изолятор, тоже уже хорошо знакомый саахшвету после того раза, как он отлеживался здесь после наказания за свою первую попытку суицида. Кимиш, бесспорно, должен был оказаться здесь снова — но уже потом, после. Что все-таки происходит?
Маленькая комната, где нет ничего, кроме койки, примитивной медицинской системы мониторинга и подвешенной к потолку камеры наблюдения. До того, как прозвучал приказ лечь, Кимиш даже рукой не коснулся койки.
Врач ушла, заперев за собой дверь. Это было необязательно, поскольку Кимиш не попытался бы уйти, даже будь у него такая возможность. Ему уже давно было все равно, он не хотел жить, не хотел улучшать свои условия, только лишь боялся ухудшить уже имеющиеся. Кимиш хотел только одного — чтобы у него стало ничего.
А кто-то другой, таинственный, хотел его жизнь за него.
Когда вместо обычной биомассы на обед принесли немного мяса, утопленного в каше на бульоне, Кимиш начал думать о том, что он просто сходит с ума.



Ты в земных зеркалах не найдешь своего отраженья.
Левая стена - Синий Лед, правая стена - Алый Огонь...
(с)


Лирика: Волчица Катерина впервые робко переступила порог Логова 7 марта 2007 года
 Анкета
Эрин Дата: Пятница, 29-Июл-2016, 23:31:55 | Сообщение # 529    

Клан Созвездия Волка
Ранг: Зрелый волк

Постов: 2276
Репутация: 274
Вес голоса: 5
Статус: Охотится

394е сутки, Фельгейзе.
Часть I


Иногда Джону хотелось, чтобы мир вертелся немного медленнее. Он умел ловить момент, умел растягивать его, наслаждаться им, но каждый раз времени всё равно не хватало. Люди живут так мало по сравнению с некоторыми расами — и так сложно им временами успеть сделать что-то значительное. И почти всегда и у всех останутся к концу жизни какие-то не исполненные желания, несбывшиеся надежды. Джонатан Роуз давно уже не боялся смерти, но это не мешало ему отчаянно не желать к ней приближаться ни на один лишний шаг. Потому что у него в жизни была неисполнимая цель, к которой он, однако, желал подойти как можно ближе. Увидеть весь мир, изучить его досконально — пусть невозможно, но зато возможно попытаться узнать как можно больше. Джон яро завидовал расам, которым с продолжительностью жизни повезло больше, и не понимал, почему многие из них так вальяжно тратят впустую своё время. Время — не то, чем можно разбрасываться, потому что это не то, что ты сможешь вернуть. Времени никогда не бывает достаточно.
Утренний разговор с Элиотом пробудил в Роузе очень странное, спокойное, тёпло-меланхолическое настроение. Он бродил по улицам Третьего города, средь солдатских шеренг небоскрёбов, думая о разных пространных вопросах, сидел в парках, слушая шёпот фонтанов, играл в какое-то подобие футбола с городской детворой, купил сендвичей курившим в подворотне бомжам, один из которых — мелкий таними в странном берете, — долго сверлил мужчину каким-то очень подозрительным взглядом, а потом сказал, что тот кажется ему знакомым. Джонатан на то лишь пожал плечами — кто знает, может и встречались, ведь нет во Вселенной несвязанных дорог.
Третий город не сильно отличался от других мультирасовых советских территорий, но это совсем не значило, что в нём, согласно мнению Хирса, должно быть скучно. Скука где и когда угодно — вина исключительно самого скучающего, а никак не места его дислокации, — так искренне полагал Джон. И был, пожалуй, отчасти прав. В общем-то, весь день Джонатан провёл, не делая толком ничего, но абсолютно всем времяпрепровождением был совершенно доволен. И если бы мир вращался чуть медленнее, Роуз бы успел заметить, как день начал подползать к концу и пришло время возвращаться домой: в конце концов, когда ты в гостях, хлопать дверьми посреди ночи — дурной тон.
Путь до седьмого района пролетел так же неуловимо. Джон всё ещё чувствовал себя бодрым и не нагулявшимся, чего нельзя было сказать о Майке — бультерьер уже не бегал радостно, не стремился обнюхать всё вокруг и не вертел головой, прислушиваясь к каждому звуку, а, повесив уши, смирненько бежал рядом с хозяином, едва-едва поспевая за его широкими шагами. В конце концов, оказавшись в подъезде дома племянницы, Джон пожалел пса и со вздохом нажал кнопку вызова лифта.
«Тинь-тинь-тинь» — мигают циферки проеханных этажей над створками лифта. Тринадцатый. Стоп. Замок, дверь, перешагнуть порог, снять ботинки.
— О, Элиот, ты уже тут, — отметил Джон, пихнув свои кроссовки под полочку для обуви. — Хм, а чем это пахне-е..? Майк, не смей там топтать, иди в ванную!
— Едой, — махнул рукой Элиот. — Пока я не знаю, что из этого получится, придется нам мои кулинарные таланты испытывать на себе. Да заходи, заходи, не стой в дверях! Пойдем на кухню, расскажешь мне что-нибудь. Сидеть перед плитой оказалось занятием крайне скучным. Майк… О-о-о, Майк. Боже. Я опять забыл про еду для собаки.
Джон коротко рассмеялся.
— Друг мой, неужто ты думаешь, что, путешествуя с псом, я не позаботился о еде для него?
— Да это же так, дорожная еда, — отмахнулся Элиот. — Собачкам мясо надо. Если есть возможность, почему бы пса не подкормить?
Майк уже сидел перед дверью в ванную и ожидающе сверлил её взглядом. Джонатан быстро сполоснул бультерьеру лапы и выпустил обратно в комнату, где затем у стены выставил ему две миски, одну с водой, а вторую наполнив кормом из запрятанного в рюкзаке пакета.
— Итого, что же ты тут готовить вздумал? — Джон любопытно сунул нос на кухню, прошёл и плюхнулся на табуретку у стола.
— Мясо. Люди тоже любят мясо, — усмехнулся Элиот. — Ты знаешь, кто такие феччи? Я до сегодняшнего дня не знал. Случайное блюдо из арсенала случайно выпавшей гурталинской кухни. Еда, в отличие от фильмов, у них обычно нормальная, так что я решил рискнуть.
Киборг подошел к духовке, склонился у ее дверцы, касанием пальца к сенсору рассеял затемнение со стекла. Одновременно с этим включилась внутренняя подсветка, высветив уже начавшую запекаться тушку неведомого животного. Надо сказать, что феччи стал выглядеть намного аппетитнее, особенно если сравнивать его с собой же на стадии расчленения, и запахи от него по всей квартире расплывались хорошие.
В окошке таймера высвечивалась цифра «32». Еще чуть более получаса до готовности в духовке, а потом блюду потребуются еще несколько завершающих штрихов.
— Слушай, а Джен в детстве тоже почти ничего не ела? — вдруг задумчиво спросил Эл, деактивируя режим обозревания еды и возвращаясь на свое место за столом. — Когда я смотрю на то, как и сколько она ест, то мне хочется взять самую большую ложку, какая только может пролезть ей в рот, и кормить ее вручную. Может, у нее какое-то любимое блюдо есть, можно как-то угодить…?
— Хм-м... — Джонатан задумчиво потёр шею, потом пожал плечами. — Да вроде бы, знаешь, я за ней такого не замечал раньше. Питалась как нормальный человек, диетами всякими не страдала, голодовками не морилась. Может, это с ней из-за стресса? Ну, из-за... ты сам понял, думаю, о чём я.
Джон на мгновение едва заметно болезненно поморщился. Вспоминать происшествия базы и Ганнета ему было не приятнее, чем самой Дженнифер. Может, он не пережил лично эту ситуацию, но знал большую часть истории со слов племянницы, да и сам как только не успел поизводиться от момента сообщения Дэнни о пропаже «Укротителя» до нахождения пропавшей команды. И ему страшно было представить, что испытали в итоге родственники тех стажёров, которым повезло меньше, когда те не увидели своих детишек среди выживших.
— А насчёт любимых блюд, — мужчина покачал головой, — Я не уверен. Помню только, что в детстве она душу была готова продать за яблочное мороженое. А так... ох, Дженни всегда ела всё подряд. Неприхотливая девочка. Помню, когда ей было пять лет, Джей и Ди зачем-то отправили меня на собрание в детский сад. Кажется, они сами были заняты, или им было слишком лень, ну вот и решили воспользоваться случаем... так, я не о том. Ну вот, там воспитательница жаловалась мне на то, что Дженни пыталась съесть ящерицу из живого уголка. Сама мелкая мне это тогда объяснила тем, что ящерка долго не двигалась, сидела на камне, закрыв глаза, и Джени посчитала, что та умерла. Ну и она подумала, мол, чего добру пропадать? Уж не знаю, как именно выглядело это происшествие, никто мне его не описывал в подробностях, а я сам тогда был слишком ошарашен, чтобы спросить, но... сам факт... — Джонатан коротко рассмеялся. — Ох, они с Дэниэлом — её братишкой, — были детьми весьма забавными.
— Да, дети умеют развлечь взрослых, — Элиот улыбнулся, вспомнив дочку Лотты. Жаль, что у него… стоп. Странные мысли. А вот к мелкой и ее мамке надо будет как-нибудь обязательно заглянуть. …интересно, а вот игровые кулинарные странности Майи находят отражение в ее реальной жизни? — А у Дженни и ее брата ведь наверняка была в детстве куча подобных забавных эпизодов, как с этой ящерицей, а? Что вспоминаешь чаще прочего?
— Эти двое действительно кучу всего успели натворить. — Джон коротко усмехнулся. — Жалко только, что я не так уж много их выходок видел лично. А что вспоминаю чаще... тут уж как к ситуации приходится. У меня слишком много воспоминаний, чтобы легко выделять что-то из общей массы. — мужчина заложил руки за спину, попытался откинуться на спинку стула... и тут вспомнил, что она отсутствует, неловко махнул руками, качнувшись в прежнее положение. — Кхем... коротко о том, почему я не люблю табуретки. ...Знаешь, что Джен, что Дэнни — они не то чтобы были когда-либо особо наглыми детишками или выделялись отвязным хулиганистым нравом — по крайней мере, до определённого момента, если говорить о Дэниэле, — даже часто трусили перед какими-то совершенными мелочами, но всегда набирались смелости на то, чтобы до крови (иногда вполне буквально) отстаивать что-то действительно важное для себя, когда это необходимо. Только вот время от времени Дженни с этим... мягко говоря, перебарщивала. Если Дэнни старался ограничиваться словами, то она нередко любила использовать кулаки. Сейчас, наверное, это не особо изменилось, просто разозлить её стало сложнее. Ха-ха, если как-нибудь попадёшься под её гнев, будь готов к тому, что она захочет тебе вмазать. Даже я однажды схлопотал, хотя Дэн, конечно, рекордсмен по таким случаям. Так вот, к чему всё это было сказано: есть у меня ряд воспоминаний, связанных с такими выходками Дженнифер. Моё любимое, пожалуй, происшествие с клюшкой для гольфа. Как-то раз в одном из парков я пытался научить её этой славной игре. Ей было не очень весело, но она терпела, искренне веря, что втянется. Майк ошивался всё время где-то неподалёку, — бультерьер, распластавшийся на полу недалеко от стола, заинтересованно поднял голову и посмотрел на людей, услышав своё имя. Джон помотал псу головой. — Я не про тебя, старина, не-а. Так вот, о чём... а, ну да. Как именно всё это началось, я пропустил. В какой-то момент Дженни сказала, что вернётся через пару минут. Ну, я и кивнул, подумал, чего такого. Через секунд тридцать откуда-то из-за кустов послышались крики, потом оттуда выскочил мальчуган с разбитым носом, споткнулся и упал. А за ним следом — представь, — мелкая Дженни с клюшкой, всклокоченная и злобная, как раздраконенный тигрёнок. Пока пацан не встал, она хорошенько так огрела его клюшкой по голове, да и не только — много успела до того, как я подбежал и оттащил её. На самом деле, это была та ещё картина — малявка аж сбрила парню кусок кожи на лбу, а нос у него нынче точно кривой и с горбом, если только он не сделал себе пластику. Скорую вызывали, скандалили с его родителями, даже сидели в полиции. А из-за чего всё это было? Знаешь, подметила однажды Диана, что как-то сложилось у нас троих так — есть на каждого этакий радикальный принцип. Мой, как ты мог заметить, — «Всё или ничего», Дэниэла — «Сейчас или никогда». А вот Джен... Джен — это «Глаз за глаз». Она довольно... мстительная девочка. Вот только тогда Дженнифер, считаю, переоценила ситуацию. Как она мне потом рассказала, этот парень — он, кажется, из её школы был, — зачем-то подманил нашего Майка, пока я увлечённо пытался показать Дженни, как попадать по мячу. Хотел с ним поиграть, что ли. Вот только Майк не хотел, и сделал что-то, что пацану не понравилось. Ну, он пса и пнул. Честно, я бы сам настучал по голове тому, кто показал мальчонке, что насилие — хороший способ заставить кого-то делать то, что ты хочешь. Ну, Джен, в отличии от беззаботного меня, это заметила. И, конечно, поняла, что я бы добровольно не позволил ей избивать кого-либо. Ужасная история, если подумать. Но есть в этом польза... Ну-у, в том, что как минимум, я не беспокоюсь, что малышка позволит кому-то безнаказанно посягать на то, что ей дорого.
— Не позволит, это я уже заметил, — усмехнулся Элиот. — Что же, тому пацану она показала, что всегда найдется кто-то, кто будет сильнее его, и этот кто-то может оказаться неожиданно рядом. Ей бы и самой иногда не помешало об этом вспоминать. Иногда. Я знаю эту историю, правда в менее красочных деталях. Может, есть еще какая-нибудь любимая тема для воспоминаний? Хотя нет, подожди-ка… Того пса, которого защищала Джен, звали Майкл. И этого, — Эл кивнул на бультерьера. Пес снова поднял голову, навострив ушки, ожидая к себе еще какого-нибудь внимания. — А когда вы говорите о собаках, как вы их различаете? Почему одинаковые имена? Неужели фантазии не хватило?
— Это... не очень весёлая история, — Джон скривился, отведя взгляд куда-то в сторону, в стенку. — Если честно, совсем не. Но могу рассказать, если хочешь. В юности я был буйным малым, плохо контролировал эмоции и вечно срывался на окружающих. Но сильно за рамки, вроде бы, выходил не часто. До момента, как наша с Джеймсом мать умерла. — Роуз нервно дёрнул плечом, сцепил пальцы в замок, положив руки на стол. — Ну, как наша... генетической матерью она приходилась только мне, но они с Джеем всё равно любили друг друга, как родные. В семье она была своеобразным солнышком, поддерживала и согревала нас. Мы любили её больше всех на свете. Поэтому потерять её было невероятно больно. Отец, Джеймс и я — мы все лишились очень большой части своей души, и замест приобрели сосущую, всепоглощающую пустоту. Депрессия, долгая и мучительная. Со своим прежним характером, после этого я стал невероятно раздражительным, очень нервным и совершенно непереносимым подростком. Никому, и особенно самому мне, приступов моей злобы сдержать не удавалось. А ещё была бессонница. Едва помогали даже таблетки, и часами я просто ворочался в кровати, пытаясь заснуть, раздражаясь и впадая в бессильную ярость от каждого лишнего звука, будь то сигнализация за окном или едва слышимое булькание воды где-то в трубах. И в этот крайне неудачный период наши соседи... вздумали завести собаку. — лицо Джонатана выглядело совершенно спокойным, но отчего-то стало казаться каким-то неживым, будто застывшим. — Щенка. Они купили щенка и поселили его во дворе. И он... был очень, очень шумным. Много лаял постоянно, но в ту ночь его что-то прямо очень раззадорило, и он верещал, не переставая. Всё лаял, лаял и выл, лаял и выл. И в один момент я не смог больше терпеть это. Выбрался через окно, преодолев невысокий забор, перелез на участок соседей, подманил щенка к себе. Он был такой... маленький, абсолютно безобидный, беззащитный, но в тот момент я его ненавидел. Больше всего на свете ненавидел этого чёртова щенка. Меня от одного вида, от одного звука его лая в дрожь бросало. Я подманил его к себе, — о, он был настолько доверчив... — можно было заметить, как побледнели пальцы Роуза, слишком крепко сжимаемые. — Потрепал малыша за загривок, а потом обхватил руками его шею и крепко сдавил. И не отпускал. Больше о том моменте ничего толком не помню — только свои руки на его шее, то, как он хрипел, как постепенно обмякал, лишаясь жизни. Для меня тогда ничего не было больше в мире. Помню, какое чувствовал наслаждение, больное удовлетворение от этого действа, от того, как лишал жизни такое ненавистное существо. Он казался мне тогда источником всех моих проблем, всей моей боли, всей той пустоты, той дряни, которую я накопил в своём сердце. Сжимая руки всё крепче и крепче я чувствовал, будто избавляюсь от этого. Стоит ли говорить, что это было фантомное ощущение, хах? Но отчётливее всего этого я запомнил, как золотистый свет садового фонаря отражался от брелка ошейника. Этот блеск и выплавил где-то в моём подсознании буквы: «Майкл». Той ночью я ушёл с места преступления с хладнокровием киллера, где-то глубоко, неосознанно испытывая страшное удовлетворение истинного маньяка. А вот наутро пришло осознание. Я даже не поверил сначала самому себе — подумал, что это был кошмар. Но соседи обливались слезами... — Джон поджал губы, нервно спрятал руки под стол, взял небольшую паузу. — Преступника не раскрыли, — да что там, его даже не искали. Много лет о моей вине вообще никто не знал, кроме Джеймса — ближайшего для меня человека на тот момент, но даже ему я сказал только спустя почти год. Только вот с тех пор в голове и поселилось это — «Майкл». Я побывал владельцем четырёх собак, и всех их звал одинаково. Просто... просто физически не могу назвать пса как-то иначе. Не могу и всё. Не приживается, забывается... Какой-то... глюк в системе. Что-то закоротило и не отпускает даже спустя тридцать лет. Забавная штука — разум, ага?.. — Джонатан горько усмехнулся, переведя взгляд обратно на Элиота.
Элиот рассеянно пожал плечами, глядя куда-то сквозь Джона. История дядюшки Роуз была похожа на липкий и холодный ком грязи, вытащенный откуда-то из тайных подвалов сознания. Из очень личных подвалов. Эл подозревал, что если бы это была его история, он бы тоже смог рассказать ее кому-нибудь под влиянием момента, но сейчас жалел, что задал вопрос о совпадении имен собак Джонатану. После нее атмосфера на кухне резко изменилась, причем в неприятную сторону.
И восприятие Джонатана тоже как-то резко изменилось, будто бы подернулось мутной пленкой. Не то чтобы Эл стал считать Джона чудовищем, душащим по ночам беззащитных щенков, вовсе нет; просто теперь образ Роуза стал для него глубже и объемнее. Глубже, объемнее и все-таки на оттенок темнее.
— У нас в семье тоже всегда были собаки, — Эл открыл на терминале фотографию, на которой Басс и Перерва перетягивали друг с другом канат, и показал ее Джонатану. Басс явно выигрывал, но Перерва не сдавалась, упиралась в землю всеми когтями, поставив темную шерсть на загривке дыбом. Совсем немного надо было иметь фантазии, чтобы услышать глухое, тихое рычание, исходящее из пастей обоих псов; рычание не злое, а дружелюбно-соперническое. — Сейчас живут эти две, желтый Басс и полосатая Рерва, кто был до них, я не помню, но знаю, что их было много, родители доверяют охрану участка собакам охотнее, чем роботам, и тем более чем наемникам. Для своих стаффорды просто душки, но к чужим относятся настороженно. Рерва все еще считает, что я скорее чужой, чем свой, и без поводка или без Басса я с ней не гуляю. Басс меня обожает, я знал его совсем щенком, но теперь для меня это роли не играет, ведь сам я не могу его обожать так, как, наверное, обожал раньше. Джон, а можно глупый вопрос? А что бы ты стал делать с именами, если бы вдруг по какой-то случайности тебе пришлось взять сразу две собаки?
— Если честно, понятия не имею, — пожав плечами, задумчиво хмыкнул Джон. — Ну, наверное, попытался бы насильно заставить себя дать им разные имена. Чтобы как минимум одна собака не была Майком. Не знаю, насколько это было бы удачно — пока не попробую, не узнаю. Но, на самом деле, вряд ли попробую. Даже если мне на голову откуда-то свалится два пса, я точно смогу оставить только одного. С моим образом жизни в принципе сложно содержать собаку — не везде можно пройти, не везде пропустят, еду покупать надо, да и сама животина, как проверено опытом, утомляется быстрее, чем я. И если некоторое время подержать у себя мою собаку периодически готовы Джеймс или Юки — ну, моя вечная студентка, — то за двух никто из них точно не возьмётся. Хотя и люблю собак и с удовольствием жил бы хоть с целой стаей, увы, но приходится находить равновесие между ними и своим смыслом жизни. — Роуз глупо улыбнулся, разведя руки в стороны.
— Сложности? Не-е, просто преврати «или-или» в «и-и». Одну псину отдаешь Джеймсу, вторую Юки, — усмехнулся Элиот. — Ладно, я тебя понял. Слушай, а кто у нас в Галактике собак-то не любит, и вообще животных? Через советские контроли при наличии ветеринарной справки можно хоть стадо хорг за собой переводить, и на многих кораблях предусмотрены отсеки для некрупной живности. Проблемы на каких-то исконно-расовых планетах?
— И это тоже, — отмахнулся Джон. — Но расовые планеты — это меньшая из всех проблем. Я путешествую автостопом. Принципиально. Да и не только — с финансами у меня тоже никогда густо не бывает, время от времени настолько, что можно было бы ставить выбор — билет или возможность есть. — мужчина коротко рассмеялся. — Я ни на что не жалуюсь, однако есть маленькая проблема: коэффициент тех, кто готов бесплатно прихватить меня на борт, время от времени сокращается из-за наличия собаки. На самом деле, далеко не каждый капитан не-пассажирского корабля готов взять на борт индивида с животным. По крайней мере, без доплаты.
— Тогда это правда проблема, — согласился Элиот. — Знаешь, Джон, у меня есть друг, который больше всего на свете любит путешествовать, он беженец со своей планеты, и ни образования, ни денег у него нет, но он с этим справляется, как балуясь автостопом, так и немного иначе. Вместе со своим местом обитания он менял свою работу, испробовал тысячу и одну должность, хотя в последние несколько лет он почему-то забазировался на одной планете, и совершает свои залеты в чужие миры уже оттуда. Я думаю, вы бы с ним сразу нашли общий язык. А как ты обычно ищешь место, где жить?
— По большей части ради этого зависаю на некоторых форумах, на которых живущие в разных местах галактики гостеприимные индивиды вешают объявления о том, что готовы на какой-то срок принять к себе в гости бродяг вроде меня. В этом мире очень много добрых ребят, которым ничего не надо взамен на услугу вроде такой. — Джонатан задумчиво наклонил голову к плечу. — Временами, когда подходящих по месту объявлений не находится, ищу ночлежки подобных нищих путешественников — там тоже бывает весело. Или, когда на планетах тепло и хорошая погода, без проблем ночую прямо где-нибудь на улице. Ну, если это не карается законом.
— А, — усмехнулся Эл. — Все давно схвачено. Не знаю почему, но я почему-то подумал, что тебе могли бы пригодиться контакты полузакрытой сети бродяжьих ночлежек. Если вдруг где случайно застрянешь — обращайся, сведу с Ником, скиталец скитальцу всегда поможет найти лазейку. Я в ту лазейку уже лазил. Хочешь историю?
— А как же! — Джон заинтересованно подался вперёд, нависнув над столом. — Хочу!
— Не так уж много дней назад, на этой самой планете, я захотел попробовать какого-нибудь странного, непривычного для себя отдыха, и обратился за советом к Нику — мол, ты здесь главный турист, вот и опиши мне свою стратегию, включая все пункты эконом-режима, и я ей полностью последую. Друг помялся немного, пытался уговорить меня, что мне такое понравиться в принципе не может, но я не сдавался. Тогда он все еще нехотя рассказал мне об этой их подпольной сети приютов, с которой начинался его путь почти на каждой планете, а потом пустил в ход тяжелую артиллерию, сказав, что богатых, известных или киборгов — а уж тем более тех, кто все это сразу вместе — там очень не любят. Пфе, тоже мне проблема. Маскировка все решает! «А сойду ли я у них за своего?» — так загадывал я, покупая самую дешевую одежду, закрывая глаза очками и — вот еще, — Эл подался вперед, чтобы продемонстрировать Джонатану одну возможность, изменив цвет своих глаз на естественно-карий, но не более чем через секунду вернув им свой обычный голубой. О том, как смотрятся на его глазах натуральные цвета, Эл не мог не вспомнить даже сейчас, рассказывая о своих недавних приключениях с затапливающим все его сознание энтузиазмом. — Внимательно следил за походкой, в общем, хорошенько замел следы. Это была классная игра, и испытания я прошел, никто — никто из ночлежки! — до поры до времени не спалил, что что-то не так, внутрь меня пустили без разговоров, и местные ребята быстро приняли меня за своего. Один самый шустрый из них, илидорец, едва дав мне осмотреться, вытащил на прогулку по ночному Фельгейзе. Бандой из четырех мелких хулиганов мы навели ужас на ночные улицы Третьего города: своровали и съели какие-то невкусные плоды из местного парка, сбили палкой робота-охранника, не добили, и пришлось от него улепетывать через кусты. Потом мы ухитрились обсудить и высмеять каждый встречаемый нами на пути архитектурный изыск, немного попугали поздних прохожих, попрыгали на строительных балках за весьма формальным ограждением, а потом немного успокоились и пошли просто гулять. Не обошлось без романтики с танцем на двоих под звездами, я дико понравился саахшветке из нашей компании, у нее нежное имя Имила. Потом мы все вместе полезли купаться в фонтан, и нас там накрыла полиция. Видел бы ты глаза копа, когда он снимал данные с моего чипа! Но-о я решил, что заканчивать ночь еще рано, и по сговору с полицией отправился отдыхать в тюрьму с остальными своими ребятами, которых в первую очередь забирали за отсутствие регистрации. В камере мы травили байки до утра, а потом нас пришла кормить служащая полиции. Нет, я, естественно, знал, что Дженнифер работает на 13м участке, но что она кормит заключенных, я даже и предположить не мог! Она, само собой, тоже не ждала увидеть меня за решеткой своих владений. Такой радости на чьем-то лице я давненько не видел и в себе не чувствовал. Обниматься через клетку не слишком-то удобно, но мы справились. К сожалению, этот эпизод не мог не насторожить моих соратников, и Джен упомянула мое настоящее имя, так что легенду пришлось сдавать. Хорошо, что из камеры твоя племяшка меня вытащила уже через несколько минут, не то, боюсь, меня бы живьем там съели, — Эл улыбнулся. — Вот такая вышла веселая ночка. А ты когда-нибудь попадал за решетку?
— О, только начиная путешествовать, я посидел, наверное, почти во всех полицейских участках, которые оказывались неподалёку, — Джонатан рассмеялся, — Весь мой забег по миру начался с двух лет скитания по Земле, но там я был крайне осторожен и старательно избегал общения с полицией — ну, как-никак, я был несовершеннолетним подростком, сбежавшим из дома и числящимся в розыске. Если бы меня поймали, то точно отправили бы домой, а это было ни к чему. Да и избегать привлекающих полицию ситуаций было не сложно, поскольку я хорошо знал, что можно, а что нельзя делать. Но вот первое же моё путешествие на планету вне Солнечной системы увенчалось почти тремя сутками за хулиганство. Всё-таки, законы Совета действуют на всех дружественных планетах, но на исконно-расовых территориях встречается куча мелочей и нюансов, которые стоит учитывать. А я, ничего не знающий идиот, полагался на «единство Советских законов», совсем не подумав о таких вот дополнениях. Например, на Солоне одна девушка подала на меня заявление в полицию за домогательство. И знаешь, из-за чего? На лавочке в парке я сел к ней ближе, чем на двадцать сантиметров, и ещё очень громко смеялся, разговаривая по терминалу со знакомым. Традиционные солониане очень ценят личное пространство и пристально следят за тем, чтобы никто не вторгался в него без разрешения. Они просто терпеть этого не могут, а публичное проявление слишком ярких эмоций считается верхом неприличия. А я ни о чём таком даже не подозревал. Благо, позднее, когда меня выпустили из камеры, в которой я отсиживал за то, что толкнул в фонтан одного противного парня и ходил по газонам (никогда и ни в коем случае не наступай и не ложись на что-либо траво- или мохообразное, если будешь на Солоне, даже если оно фиолетовое и очень приятное на ощупь), солонианин, у которого я остановился пожить, объяснил мне, чего свойственного обычным жителям мультирасовой территории тут лучше не делать. А на Авешта, помнится, с одним своим товарищем я протирал штаны на участке из-за того, что мы во время матча по хоргарду, сидя слишком близко к скопищу болельщиков одной команды, чрезвычайно громко болели за другую и своими голосами перекрикивали их лозунги. А потом мой спутник кидался в них жареными бобами цидии, но это в отчёт не вписали.
— Фу, — весело фыркнул Элиот. — Эти бобы ужасно противные на вкус, я держал бы за решеткой тех, кто их выпускает. Ну а Дженни, почему ты никогда не брал ее с собой? Судя по ее рассказам, на Луне не очень-то весело. Она не слишком-то горела увидеть твои рассказы своими глазами, или просто сложно было отыскать возможность? Привозил ей что-нибудь из далеких земель, чему она особенно радовалась?
— Она никогда особо настырно не просила меня о подобном. Большее, что я помню, это «Может быть когда-нибудь мы слетаем куда-то вместе». Может, я и сам бы вытащил её из этого застойника, — Джон задумчиво пожал плечами, — если бы не одна проблема: её отец. С тех пор, как я в юности сбежал, у нас с ним крайне натянутые отношения. Мне кажется, он всё ещё обижен и злится за то, что я тогда вот так бросил его, и за то, какой путь в жизни выбрал. Братец считает, что существовать можно только вкалывая на общество, пытаясь жить в системе, и моё затянувшееся подростковое бунтарство не переносит. Несмотря на то, что он позволяет мне периодически жить в его доме, знаю, он не слишком-то рад меня видеть. — Джон печально покачал головой, — Джей разрешал мне общаться с его детьми — для него это было что-то типа «о, не придётся искать няню». Но он постоянно ругался насчёт того, что я пудрю Дженни мозги своими путешествиями. До того момента, как понял, что малышка с удовольствием слушает, но ничуть не стремится к чему-то подобному. Однако он разорвал бы меня на части, если б я попытался вытащить Дженнифер куда-то. Джеймс крайне боится, что его детишки могут принять принцип того, чтобы просто жить в своё удовольствие, не стараясь слыть ценными гражданами. Не хочет, чтоб они стали раздолбаями, как их дядя. У него... бзик на этом. На том, что ты либо полезен, либо недостоин существования. Из-за меня в немалой степени. Так что, даже если бы я попытался взять её с собой, мне бы не позволили. — Джонатан прицокнул языком, разведя руки в стороны, — Да и мои методы перемещения и проживания, как ты мог понять, не для всех. Особенно не для маленькой девчушки. Ну, а когда она выросла, окончила школу, ей и самой стало не до чего-либо подобного. Университет, работа... Я рад, что Джен выбрала полицию, а не лабораторию Джея. Не хочу, чтоб она всю жизнь провела, как он. А насчёт гостинцев... о-о, чего я ей только не привозил. Всего не упомнить. Особо чётко помню только, как привёз ей гуннарскую свистульку, и на вторые сутки Диана, Джей и Дастин сверлили меня ненавидящими взглядами, потому что малышка не переставала использовать эту штуку по её прямому назначению. Я даже предположить не мог, насколько ужасно начинает звучать этот инструмент, когда слушаешь его больше четырёх часов подряд!
— Я вижу здесь ваши шотландские корни, — растянув губы в ехидной улыбке, сообщил Элиот. — Нескончаемая, тягучая музыка, м-мм. Да уж, точно не буду дарить громко звучащие игрушки никаким знакомым детям. Хотя с детства учиться нормальной, настоящей музыке — здорово, пожалуй. Мне нравилось. А как еще вас веселила малышка Дженни?
Джонатан ненадолго задумался, посверлив взглядом столешницу.
— Помню, как-то раз шли мы с трёхлетней Джен по улице, куда — увы, уже не знаю, — он подпёр щёку кулаком, наконец снова переведя взгляд на Элиота, — А навстречу нам движется женщина лет пятидесяти, большая, дородная дама с перехимиченными жёлтыми волосами. И из-под недлинной юбки торчат у неё ноги в сетчатых колготках. Да только колготки эти, видимо, она стащила у кого-то, кто был объёмами сильно меньше, так что всё ноги представляли собой сплошные пупырышки, разграниченные верёвочками. Ну, прошли мимо, Дженни проводила ноги женщины взглядом, а потом поворачивается ко мне и задумчиво так, загробным голосом спрашивает: «А колбасу из кого делают?» Я ей объяснил, конечно, но данный продукт она есть всё равно ещё какое-то время опасалась. — Джон коротко хмыкнул, покачав головой. — Ещё помню, готовились к какому-то празднику. Я сидел, читал что-то, Дженни рядом крутилась, — тогда ей лет шесть, наверное, было, — наряженная в платьице, довольная. Все заняты приготовлениями, один я тут, в зоне доступа, вот она ко мне периодически и пристаёт со всяким типа: «Смотри какая я нарядная», «А у меня платье красивое?» и тому подобное. Я ей и поддакиваю, мол, «да, нарядная», «да, красивое». После ответа на последний вопрос она подходит поближе и интересуется так серьёзно: «А ты завидуешь, какое у меня платье?» А я-то читаю, не думаю, ну и на автомате ей отвечаю: «Да, завидую». А она мне в ответ и выдаёт: «А хочешь, я папу попрошу, и он тебе такое же купит?»
Элиот слушал новые истории, слегка наклонив голову к плечу, неотрывно следя глазами за Джоном, и почти все время широко улыбался, на самых забавных местах повествований еще шире, разжимая губы и показывая зубы, на спокойных и плавных отрезках снова сводя губы вместе, и один раз слегка прикусил нижнюю на момент смены кадров.
— Дальше…? — Эл бросил короткий взгляд на темное окно духовки и на экран таймера. Последний обед почти наверняка прозевать не даст, но лучше дополнительно следить за процессом готовки лично, жалко будет испортить блюдо, все-таки столько стараний было в него вложено. И, кстати, до конца выпекания осталось всего несколько минут. — Такие истории я могу слушать или до той поры, пока они у тебя не кончатся, или бесконечно.
Джон усмехнулся, прищурив глаза, задумчиво поводил взглядом по окружающему пространству, вспоминая какие-то ещё случаи.
— Как-то раз Диана и Джеймс уехали в соседний город на какую-то важную пафосную вечеринку биологической братии, — наконец, завёл рассказ он, — Дастин тогда не жил с ними, но удачно подвернулся мой «перекантовочный» приезд, так что догадайся, на кого спихнули Дженни. Ей было, кажется, года четыре, или около того. До того, как ей исполнилось пять или шесть, не сказать, что мы друг друга особо интересовали и много о друг друге знали, и так надолго наедине с ней я тогда остался впервые. Да, я и раньше гулял с ней, немного общался, но по большей части она занималась своими делами, я — своими, и к друг другу мы не совались — размеры дома и моя нелюбовь сидеть в четырёх стенах в полной мере обеспечивали нас наименьшим количеством личных контактов. Так вот. Я заметил на полу в гостиной куклу. Обычную такую, человекообразную, но с оторванной головой. Головы-то не было, зато прямо на шее фломастером лицо нарисовано, и сверху на кусок пластилина приклеен кусок ваты — типа волосы. Ну, я подумал — ладно, подумаешь, оторвалась башка, потерялась, зато вон какая девочка изобретательная. В течение дня я нашёл ещё двух таких безголовых всадников и укрепился в мысли, что пора бы попросить Джея купить дочурке новых игрушек. Больше никаких мыслей у меня это не вызвало. Вечером Дженни, согласно моим периодическим наблюдениям, с чем-то копошилась в соседней комнате. Долго, упорно и тихо. А я в тёмной гостиной, освещённой только экраном, сидел на диване и смотрел кино. Сидел, смотрел, никого не трогал, и вдруг мне в затылок прилетело что-то небольшое и твёрдое. Не успел я опомниться, как сзади, из-за спинки, перепорхнул через диван ещё один кругленький объект, в меня уже не попав, и плюхнулся на пол. Прокатился, повернулся ко мне лицевой стороной... И в голубоватом свете проекции я разглядел, что это оторванная голова. Ну, то есть, кукольная.
Джон коротко расхохотался. Майк, валявшийся неподалеку от скопления людей, подскочил и побежал куда-то в гостиную, цокая когтями. Роуз не обратил на это внимания, увлечённо продолжая свой рассказ.
— У неё ещё, как в фильмах, боевая раскраска в виде полосок на щеках фиолетовым фломастером нарисована. И тут летит ещё. Придя в себя, оборачиваюсь — а позади сидит на полу Дженни, — как только так тихо подкралась! — перед нею какой-то деревянный цилиндрик, а через него перекинута большая такая ложка. И рядом глубокая салатница. Доверху наполненная оторванными головами всевозможных мелких игрушек. Это, значится, она артиллерию против меня готовила. Со снарядами из голов. Дополнительный эффект — психологическая атака!
Шагов за своей спиной Джонатан тоже не расслышал. За собственным хохотом.
— Как выяснилось потом, из-за того, что я «маму с папой из дому выгнал».
Что что-то не так, Джонатан понял только тогда, когда на стол от него стало падать две тени. Он резко обернулся и встретился взглядом с Дженнифер. Эх, года прошли, а подкрадываться не разучилась...
— О, ты вернулась! — улыбнулся Джон. И тут же сконфуженно притих. Единственное, чем малышка походила на своего отца — это взглядом в моменты немого гнева. Испепеляющим и обвиняющим в каких-то ужасных грехах. Тем самым, который сейчас пыталась использовать на дяде, вся порозовев, как разваренная креветка. — А я тут рассказываю Элу, каким ты славным ребёночком была...


It doesn't matter what you've heard,
Impossible is not a word,
It's just a reason for someone not to try.©
 Анкета
Призрак Дата: Пятница, 29-Июл-2016, 23:32:44 | Сообщение # 530    

Клан Белого Лотоса
Синий Лед

Постов: 24348
Репутация: 967
Вес голоса: 9
Статус: Охотится

394е-395е сутки, Фельгейзе.
Часть II


— Да, я узнал о тебе много нового, — с наглой улыбкой на лице сообщил Элиот, подтверждая самые страшные утренние подозрения Дженнифер. — Привет, гатита.
Эл легко поднялся со стула, скользнул к Дженнифер и поцеловал рыжую в губы, обхватив ту за талию и притянув к себе, поцеловал не то чтобы коротко, но и, так сказать, не углубляясь.
— Как день…
Традиционный вопрос прервал звон таймера. Эл тут же отпустил Джен и переместился к духовке, чтобы изъять оттуда запеченого феччи. При открытой духовке мясом запахло намного сильнее — и запахло очень вкусно. Используя кухонное полотенце вместо прихваток, Эл вытащил форму с зажарившейся тушкой и гордо поставил ее на середину стола. Мясо уже не выглядело серо-зеленым, а приобрело аппетитную коричневатую корочку — не то по собственным свойствам, не то из-за обливаний таинственным соусом.
— Садись! — Эл отвесил поклон, одновременно показав Джен рукой на свободный стул, изображая из себя вышколенного слугу.
Перед тем, как подавать феччи на стол, требовалось добавить к нему заготовки — выдолбленные посередине в форме лодочек плоды гаа, шкуркой и размером похожие на огурцы, только менее зеленые и совершенно гладкие, без пупырышков. С созданием заготовок Эл справился очень быстро.
— Полагается отрезать или отщипывать мясо, класть его в углубление этой зеленой штуки и есть это все вместе, как бутерброд, — пояснил Эл, сопровождая свои слова тычками указательного пальца в сторону упоминаемого им на данный момент предмета разговора, будто бы без того можно было в чем-то запутаться. — Ну-с, попробуем?
Очень сильно любопытствуя, что же у него все-таки получилось, Эл первый оторвал себе кусочек мяса (гаа он попробовал до того, в процессе разделки — умеренно-сочный, солоноватый плод c легкой горечью, по вкусу чем-то похожий на морскую воду), вытянув его из общего массива длинным волокном, и сунул его целиком себе в рот.
И тут же пожалел.
Киборг резко отвернулся от стола и ото всех за ним сидящих, оперся ладонями о столешницу, согнулся и резко, шумно выдохнул. Феччи был настолько острым, насколько это в принципе было возможно — от него всерьез перехватило дыхание, горло и полость рта будто бы в клочья порвало огненной бомбой, а на глазах выступили слезы.
— Я сейчас буду дышать огнем, — сдавленно прошипел Элиот, не меняя своей согнутой позы.
Таинственный соус раскрывал свои свойства при термальном воздействии. Если в рецепте указано «добавить немного», то самодеятельствовать лучше не стоит.
Секунд через пятнадцать отпустило, мешающая дышать картечь остыла, оплавилась, царапая горло на фоне прошлого своего воздействия почти что даже нежно.
— Ну, если вы любите погорячее… — Эл повернулся обратно к столу, скользнул взглядом по плоду своего кулинарного творчества, скривив губы. — Даже не знаю… Если отрывать очень тонкими полосками…? Содрать шкуру…? Или сразу заказать обед из ресторана…?
Джонатан задумчиво смерил румяного феччи взглядом, протянул руку и тоже отщипнул кусочек мяса, предусмотрительно поменьше, чем взял Элиот. Сунул в рот. Спустя секунду изменился в лице, приложив к губам кулак, вдохнул и выдохнул.
— Да, это убийственно, — хрипло сделал вывод он, — Ты точно переборщил с... а с чем это ты переборщил?..
Эл кивнул головой в сторону стеклянной бутылки с таинственным соусом, что стояла слева от мойки.
— Готов поставить что угодно, что это он виноват.
— А я вот пожалуй поверю вам на слово, и не стану пробовать на себе, — переводя подозрительный взгляд с феччи на Эла и дядю, сказала Дженнифер.
Тем временем Джон сцапал себе разделанный плод гаа и принялся вытягивать из феччи новый кусок.
— Ты что это делаешь? — со смесью скепсиса и ужаса в голосе и на лице уточнила Дженни, в очередной раз переведя взгляд на дядю и заметив это действо.
— А мне понравилось, — бесхитростно отозвался он, закладывая мясо в углубление на гаа. — Специфичненько так.
— В этом мире вообще есть что-нибудь, что ты не стал бы есть? — не меняя интонации голоса и выражения лица, уточнила рыжая.
— То, что априори не съедобно? — просто пожал плечами Джонатан, и откусил получившийся «бутерброд». На этот раз даже сохранив совершенно спокойное лицо. Прожевал и сообщил: — М, а с этой штукой не так уж плохо.
Дженнифер знала, что жизнь сделала её любимого родственника до жути неприхотливым во всех отношениях, особенно в том, что касалось пищи, но всё равно не переставала удивляться чему-то подобному.
— Не знаю, сколько ты готов съесть, но нас тут как минимум ещё двое, и для нас это проблема.
— Ну, я знаю как минимум две дюжины рецептов из сборника бродяг «Тысяча и одно блюдо из феронисов». У твоей соседки как раз есть один... — под недобрым взглядом племянницы Джон немного сник. — Да ладно, я же шучу. И что ты имеешь под «как минимум двое»?
— А, да. Я пригласила одну подругу зайти, — пояснила Джен. — Ну, Санемику — не думаю, что кому-то надо тут пояснять про неё. Не знаю, придёт ли, но вдруг. Надеюсь, никто из вас не против? Просто подумала — раз уж собирать толпу гостей, так полный аншлаг.
— Толпу? — Джон ехидно сощурился, — Ты явно отвыкла от домашних праздников, деточка.
— В точку! — воскликнул Эл, подмигнув и наставив на Джона указательные пальцы, будто пистолеты. — Тоже мне, толпа. Так, маленькая компания. А ты, Джон, теперь вообще мой герой после этой бесстрашной дегустации.
Последовав примеру Роуза, Элиот сделал себе «бутерброд» из гаа, вложив в выскобленный лодочкой плод немного мяса, и аккуратно откусил от получившегося сооружения небольшой кусочек, пережевал, проглотил. А ведь так действительно вполне годно, пикантно, правда из-за малого количества мяса этот бутерброд получился не большим, чем просто закуской, хотя изначально Эл планировал приготовить полноценный обед. Но такое решение однозначно лучше, чем простая депортация результатов стараний в утилизатор.
— Это не смертельно, — Эл посмотрел на Дженнифер, указал ей пальцем на феччи. — В маленьких дозах даже вполне съедобно. Попробуй. Я два часа старался!
Съедобно, но не обед. Для организации обеда Эл обратился в уже знакомый ресторанчик, где предлагали между прочих и человеческую кухню, выбрал несколько блюд из весьма богатого ассортимента и начал оформлять доставку.
— А когда Санс обещала прийти? — поинтересовался Эл у Дженнифер, прежде чем отдать финальное подтверждение на заказ. Все-таки еда вкуснее изначально тепленькая, а не вторично разогретая. Лучше начинать трапезу, когда все будут в сборе.
— Часов в семь-восемь.
— Хорошо. Это я отмечу.
Подтвердить заказ.
Еду доставили, как и просил Элиот, через два часа. Санемика пришла, как и обещала, чуть позже семи. Время ожидания до еды и гостьи Дженнифер, Джон и Элиот провели за праздными разговорами, обменами мнений об интересных новинках и высвечиванием личных киноманских предпочтений, в результате которых был выявлен любитель зрелищного экшна, любительница реалистичного кино и мистер «да вообще что угодно, лишь бы не совсем тупо». Разговор о фильмах потянул за собой рассказ о просмотре «Стерилизатора», в котором Джен и Эл наперебой выкладывали Джону свои аргументы, почему этот фильм не стоит смотреть вообще, а не только в кинотеатре. В общем, время провели довольно весело, хотя и без пользы. Потом принесли обед (который из-за времени было бы правильнее уже называть ужином); потом в дверь позвонила Санемика. Когда Дженнифер открыла ей дверь, азулийка, смущенно улыбнувшись, выставила из-за спины на обозрение подруге сумку-сеточку с приличным количеством бутылок в последней.
— Привет, Санс, — поздоровался Элиот, высунувшись из-за спины рыжей, положив руки той на плечи. Приметив большое количество бутылок с алкоголем при гостье, Эл довольно сощурился. — Ого! И в честь чего такой праздник?
— Просто так, — Санемика засмущалась, опустила глаза. В голову очень некстати полезли ее недавние фантазии на тему обнаженных Элиота и Дженнифер, слившихся воедино, ласкающих друг друга и занимающихся продолжением человеческого рода. — П-привет, Элиот. Давно не виделись.
— Не так уж, — мотнул головой Элиот. — Почитай, всего двадцать двое суток. Нет, не всего. Ого. Мои эти дни были похожи на ураган. А у тебя что нового, Санс?
— Да почти ни… — Санемика резко замолчала, когда из-за ног Дженнифер и Элиота к ней пробился Майкл. Азулийка читала про собак, даже видела их в фильмах, но лично никогда раньше не знакомилась с представителями этого четвероногого племени, и чего ожидать от конкретно этого маленького черно-белого существа, с хвостиком-прутом и круглым черным носом, она не представляла, и потому растерянно замерла на месте, на всякий случай подняв кисти рук на уровень плеч. Но предосторожности были напрасными, Майк не стал делать ничего странного, не стал навязывать свое близкое общение, просто обнюхал азулийке колени, вежливо помахал своим гладким хвостиком и ушел обратно вглубь квартиры.
— Ты тоже проходи, — Элиот сам сместился в сторону и за плечи отодвинул Дженнифер, освобождая Иоре проход в квартиру.
— Ты не говорила, что завела еще и собаку. Вот и это тоже не сказала, — вздохнув, негромко произнесла азулийка. Не обиделась, нет, на фоне недавней ссоры с Сильсерисом умолчание подругой о ее новом питомчике казалось ерундой. Правда, будь все действительно так, как восприняла азулийка, она бы все-таки обиделась, но позже, после осознания нового факта. Осознать не дал Элиот.
— Это не ее, — вмешался киборг. — Это Джона. Проходи на кухню, познакомитесь, хотя он, судя по всему, о тебе уже наслышан и начитан.
Санемика кивнула, скинула туфельки, сняла с плеч накидку от дождя (небо Третьего города уже больше часа исходило монотонной, серой моросью), аккуратно встряхнула ее за порогом, сложила и отдала Дженнифер, попросив пристроить это «куда-нибудь в место для сырых». Элиот забрал у азулийки бутылки, отнес их на кухню и расставил на столе; очень скоро на кухне появилась и сама Иора, робко сказала Джонатану «Здравствуйте, я Санемика» и села на свободный стул, сложив руки на коленях, уставившись на пока пустой бокал перед собой, снова чему-то засмущавшись.
— Джонатан Роуз, — ответно представился мужчина, привстав со своей табуретки и слегка поклонившись. Произвести рукопожатие, в отличии от Доуэлла, предлагать не стал. — Можно просто Джон и — умоляю! — не на «Вы». Я, если что, дядя твоей подружки. — он кивнул на появившуюся в кухне Дженнифер.
Что ж, все собрались, а значит можно приступать к ужину. Вскоре еда была разложена по тарелкам, и особо временить с её потреблением не стали. В процессе совершения сего действа Джонатан активно закусывал кусочками феччи всё, что только можно было. Джен тоже пыталась так делать, но после первой же попытки растеряла весь энтузиазм касательно этой идеи. Нет, она точно не относилась к любителям чрезвычайной остроты. Зато Санемика, на радость Элиота, острое блюдо весьма оценила и часто отщипывала от феччи маленькие кусочки, отправляя их в рот с чем-нибудь, а несколько раз даже просто так. Когда основная масса еды была поглощена, в дело пошли принесённые Санемикой бутылки.
Майк всё время сидел неподалёку от стула азулийки, сверлил её изучающим взглядом и постепенно придвигался всё ближе, уже готовясь проделать с ней тот же трюк по требованию внимания, что и с Элиотом этим утром.
— А чего ты такая... не солнечная, а, Санни? — подозрительно сощурившись, Дженнифер чуть наклонилась в сторону Иоры. — Что-то не так?
Санемика задумчиво посмотрела на Дженнифер, потом, коротко — сначала на Джона, потом на Элиота. Вероятно, рыжей она рассказала бы обстоятельства сегодняшней ссоры с братом во всех подробностях, а еще и обсудила бы ее, возможно, даже спросила бы совета, но сейчас здесь кроме Дженнифер находились еще два индивида. Откровенничать с Элиотом, и уж тем более с Джоном на такую личную тему Санемика считала слишком поспешным.
— Да так, небольшая семейная ссора, — вздохнула Иора, вяло махнув рукой. — Неприятности с трудным подростком. Не обращайте внимание, пройдет, образумится, успокоюсь. Но это не то, о чем я сейчас хочу говорить, и не то чтобы я сейчас вообще хотела говорить…
Азулийка посинела, сообразив, что сказала лишнее. «Я пришла сюда не поговорить, а побухать с вами, ребята» — оставалось теперь только написать это яркими фломастерами на огромном плакате и держать его над своей головой.
— Выпить — так выпить, — понял и усмехнулся Элиот. Черноволосый поднял свой бокал, подождал, пока его примеру последуют остальные, и сказал: — За эту встречу пить не будем, она уже состоялась. Давайте за следующую.
Чокнулись, выпили — а если быть точнее, то опрокинули — алкоголь Санемика принесла крепкий. На данный момент шла в ход бутылка с какой-то спиртовой настойкой мутновато-желтого цвета, обладающей выраженной горчинкой во вкусе и травянистым ароматом. Элиоту она не слишком понравилась, но свою дозу он выпил. И Санемика выпила, и Дженнифер, а Джон только едва-едва отхлебнул предложенный ему напиток.
— Что, не по вкусу пришлась? — Элиот кивнул на почти полный стакан Джона, — Благодаря Санс тут выбор большой. Можно еще что-нибудь открыть и продегустировать.
— Нет, всё нормально, — улыбнулся Джон. — Просто так уж вышло, что я не большой фанат алкоголя в принципе.
Тем временем Майкл уже начинал проводить активные действия. Едва только голова пса коснулась колена Иоры, как та дернулась от неожиданности, ойкнула и быстро подняла ноги на табуретку.
— Я ничего не имею против животных, у меня у самой живет ыг, НО, — скороговоркой проговорила Санемика, бросая быстрые, немного виноватые взгляды на каждого участника застолья попеременно. — Но ко мне ему лучше не ласкаться. Стоит объяснить, почему?
Небольшой участок голой кожи от края перчаток и до локтей, тоненькие колготки, которые могут где-нибудь порваться — это все зоны риска, и если бы Майкл в них попал, то ни ему, ни Сан бы это точно не понравилось.
— Всё понятно, — спокойно кивнул Джон и, наклонившись в сторону, строго посмотрел на пса, — Майк, отстань. Иди сюда. — мужчина указал рукой на пол рядом с собой.
Бультерьер прижал ушки и, чуть помахивая хвостом, процокал к хозяину и заполз под его табуретку, где улёгся, вальяжно раскинув все конечности максимально возможным по законам своей собачьей анатомии образом. Посмотрел на Санемику очень печальными глазами и отвернул морду. Азулийка тихонько вздохнула и опустила ноги обратно на пол.
— С братом не заладилось? — когда переполох с псом решился, Дженнифер снова подняла взгляд на Сан. Но посмотрела всё равно куда-то то ли сквозь, то ли мимо неё. — Да уж, с ними много неприятностей. Особенно с младшими. Может...?
— Подтверждаю, — воодушевлённо поддакнул Джонатан. — Как брат, и как младший по совместительству. Но, раз уж ты не хочешь, Санемика, — обращаясь к азулийке, Роуз очень пристально посмотрел на племянницу, — То мы не будет об этом говорить.
Дженнифер намёк поняла, потупила взгляд и поджала губы.
Атмосфера стала невесёлой, и Джону это не понравилось. Время разрядить обстановку. Только... как?..
— Скажите, ребятки, — мужчина вдруг переключился на первое, что пришло в голову, — а вы когда-нибудь бывали на... Ахвешта?
Элиот неопределенно пожал плечами — может был, а может не был, ответить на этот вопрос он не мог. В памяти не всплывало никаких ассоциаций с родной планетой саахшветов, гуннаров и прочих, но это не значило, что он там никогда не был. Про свой родной Марс Эл совсем недавно тоже не был уверен, являются ли некоторые отрывочные сведения, картины о нем следствием прочитанных буклетов или личного присутствия. Зато Санемика точно знала, что на Ахвешта никогда не была, и отрицательно помотала головой.
— А почему вдруг Ахвешта, Джон? — поинтересовался Элиот. — Любимое место? Или ты недавно там побывал, впечатлился в плохую или хорошую сторону, эмоции все еще свеженькие, и ты хочешь с нами какими-то из них поделиться?
Пока Элиот спрашивал, Санемика подлила всем участникам застолья еще алкоголя, почти всем по полному бокалу, лишь Джону капнула чуть-чуть для приличия сверх недопитого. Не говорить же насухую…?
— Ну, я недавно упоминал Ахвешта в разговоре с тобой — вот и засело, — Джон коротко усмехнулся, посмотрев на Эла. — Воспоминания о нём сложно выгнать, если однажды побывал там. Не впечатлиться в принципе очень сложно.
Джонатан важно приосанился и тут же стал заметно выше всех сидящих за столом, хитро сощурил глаза.
— Это местечко, в котором стоит побывать и обычному любителю овощного отдыха и цивилизованных развлечений, и тому, кто предпочитает экзотику. Саахшветы — ребята, которые умеют организовать досуг на любой вкус. А что уж говорить о том, как всё вокруг выглядит. Представьте себе бескрайние джунгли — ну, почти как здесь, на Фельгейзе, — Джон нешироко развёл руками, открыв ладони, будто этим жестом стирая границы у воображаемых слушателями картинок, — А теперь представьте, что деревья там просто громадные; метров сорок в высоту — это минимум! Лесные гиганты, пережившие десятки веков: некоторые из них старше всей ахшветской цивилизации. А ещё забудьте о небоскрёбах — некуда им тягаться с этими зелёными громадами, им на Ахвешта нет места. Все здания, все дома и архитектура — всё это ютится на ветвях деревьев-исполинов, обвивает их стволы. Огромные, но при том невесомые здания висят над головой, под сенью зелёных зонтообразных крон, через которые пробиваются в полутень подлеска столпы света, будто лучи прожекторов. Белоснежные дома и бесконечные переплетения мостов меж колоннами стволов; скоростные магнитные поезда и неспешные канатные дороги — никаких общественных шаттлов там нет и в помине — им среди всей этой паутины и пролететь негде. А для любителей экзотики даже в передвижении с места на место — наземные гуннарские колесницы, запряжённые ездовой породой хорг — довольно неспешно, но зато пафосно. Представьте, везут большую такую каретищу огромные звери, метра два в холке, и все тяжелые, крепкие, этакие живые танки. А уж что говорить о дикой разновидности! Рогатые, красные, и размерами ещё больше. Носятся, сбивая всё на пути свой маленькой, покрытой панцирем головой и широкой, закостенелой грудью. Ахвештский хоргард — это то, что надо видеть. Да, он стал популярным развлечением галактики, но только на родной планете можно узреть эту игру во всём её традиционном великолепии. А бескрайний океан, богато украшенная набережная, обвешанная по ночам тысячами круглых цветных огоньков — фонариков; легендарные светящиеся горы Сур в тумане на горизонте, похожие на кладбище упавших звёзд! И огромный голубой диск Хиноны на небе, блестящий как серебро по ночам. В общем, есть, на что посмотреть и чем поразвлечься. Если вдруг захочется заняться межпланетным туризмом, но понятия не имеете, с чего начать так, чтобы не прогадать — начинайте с Ахвешта. Там уж точно заскучать не выйдет.
— Да уж, не выйдет, потому что по твоему описанию жизнь на Ахвешта звучит еще безумнее, чем то, как ее представляет экстранет, — усмехнулся Эл. Пока Джон говорил, киборг успел несколько раз свериться с информацией из сети и посмотреть картинки. Пейзажи одновременно знакомые и незнакомые. Все-таки был он там сам или сейчас «вспоминает» когда-то просмотренные фильмы, снятые на родине рас ахшвет? — Ну, возможно. Возможно, мой путь когда-нибудь там и пройдет. Тем более что на Ахвешта можно арендовать одноместный малявку-флаер, м-мм… полетать на таком, петляя в этих бесконечных ветках, будет весьма интересно.
«А мой путь вряд ли», — не то немного печально, не то все-таки равнодушно подумала Санемика, большую часть вечера не отрывающая глаз от своего бокала и от бокалов чужих, следящая за тем, чтобы те не пустовали. Сидя тихо и незаметно, как мышка, азулийка проводила успешную операцию по спаиванию всех своих товарищей. Ну, всех кроме Джона. Подпаивая Дженнифер и Эла, Санемика не отставала в употреблении алкоголя и сама, и очень скоро пожала первые плода опьянения, проявившиеся сменой понурого настроения на легкомысленное, повышением интереса к разговорам за столом и фоновым, пока едва заметным шумом в голове.
— За планету в целом не ручаюсь, но знаете, какой город не менее безумный? — задав риторический вопрос, Эл пробежался взглядом по лицам своих слушателей, коротко и довольно улыбнулся, увидев на них интерес, артистичным движением убрал несколько своих черных прядок за ухо, и начал говорить: — Йестив. Это всем мегаполисам мегаполис, я там жил какое-то время, и в своей «новой жизни» тоже уже успел там побывать. Бьюсь об заклад, что я видел многое, но этот город все же смог меня ошеломить. Без обид, Дженни, тебе бы там вряд ли понравилось, как и Сан, а вот Джон, быть может, заинтересуется. На Йестиве сплошные небоскребы, которые повсюду соревнуются друг с другом, будто бы деревья в лесу, стремясь урвать себе побольше света, и заодно выяснить, кто из них выше и краше. Почти на каждом из них есть обзорная площадка, откуда можно полюбоваться на город с куда большей высоты, чем из окон флаера обычного рейса. Воздушное движение в черте города разрешено и оно плотное настолько, что на узких каналах даже может возникнуть пробка. И днем и ночью весь город сияет огнями, и подсветка зданий там такая яркая, сплошная, что с земли практически нельзя разглядеть звезды.
Киборг прервался на несколько секунд, чтобы опустошить очередной заботливо наполненный Санемикой бокал. Что азулийка подлила ему на этот раз, черноволосый даже не заметил, выпил машинально, поглощенный собственным рассказом. А вот сама азулийка примерно с этого момента перестала слушать то, что рассказывал Элиот, но все же отдавала ему все свое внимание, просто теперь немного другое, вначале исподтишка, а потом уже и пристально разглядывая его лицо.
— Между вершинами некоторых небоскребов проложены прозрачные со всех сторон туннели, по которым можно попасть с одной обзорной площадки на другую, из одного ресторана в другой, пешком, и при этом насладиться по пути видом бездны под своими ногами. Как привет с Ахвешта там есть и канатная дорога, которая идет прямо между небоскребов и сквозь небоскребы — да, да, я не шучу! Вагончики — еще один способ посмотреть на город свысока, в некоторых из них даже можно приоткрыть окна, хотя лучше этого все-таки не делать, потому что там обычно сильный ветер, — поймав взгляд Санемики, Элиот улыбнулся азулийке, приосанился, посчитав, что ее внимание направлено на изменения в его внешности после базы — на стрижку, на гладкий подбородок — изменения, как считал Эл, безусловно положительные и стоящие внимания окружающих. — В мультинациональности и скрывается безумие Йестива. Там можно встретить представителей абсолютно любых рас. «На Фельгейзе тоже» — скажете вы, но это совсем не то. Фельгейзе — классическая советская планета, она пропитана духом Совета, здесь больше тех рас, которые более распространены и более приемлемы, и вместе с этим облик города принадлежит универсальному стилю. На Йестиве все не так. Там больше отщепенцев, чем во многих других местах Галактики, и это не удивительно, потому что это так называемая «Свободная зона», а не Советская. Да, формально она все-таки подчиняется Совету, живет по его законам, но очень по-своему, на свой лад. Мавхарнам, эрлайцам там очень просто найти свое место, и представителям вымирающих рас, как и рас, не пользующихся особым авторитетом в Галактике, там всегда рады. Вот вы встречали во время одной-единственной прогулки мавхарна, тампала, аскеронь и каладийца? Я вот встречал, несмотря на то, что провел в этом городе менее суток, и прогулок у меня там было совсем немного. На улицах Йестива всегда много народу, и не найти среди прохожих кого-то интересного ну просто невозможно. От обилия лиц, одежд, цветов кожи просто рябит в глазах. Там довольно шумно… должно же быть шумно, да? Почему-то не обратил внимание, но совершенно уверен, что должно быть именно так. И пахнет там очень по-разному, то парфюмом отдельных прохожих, то запахами из заведений, то просто городом. Вроде бы везде должно быть так, но в других местах это почему-то проявляется не столь ярко.
Санемика на секунду оторвалась от созерцания лица Эла, чтобы плеснуть черноволосому в бокал еще алкоголя, после чего взгляд азулийки сразу же вернулся на свое прежнее место, чем вызвал короткую запинку в монологе Элиота. Киборг немного поерзал на месте, слегка нахмурился, начиная чувствовать дискомфорт от такого внимания. Санемика им не любовалась — уж такие взгляды Эл знал и распознавал, и это был вовсе не он — скорее изучала.
— Так вот, запахи… — начал Эл немного неуверенно, но очень быстро снова втянулся в повествование. — Разные, как и заведения. Можно идти по улице и даже на одной ее стороне встретить такие места, какие на планетах типа Фельгейзе посчитали бы большой экзотикой. Ну ладно массажные кабинеты некху, хотя они и не слишком распространенные, но все же мимо одного такого я в вашем Третьем городе сегодня совершенно случайно прошел. А как вам закусочные некху? Мне страшно даже думать о том, что и из чего там готовят — но да, да, в Йестиве они есть, и пользуются популярностью среди отнюдь не только бедных слоев населения! Тампальские выставки, эти чудеса света, проводятся только на Йестиве, и билеты на них надо покупать едва ли не за полгода. Кетирийские бары на воде? Да, да! И прямо на улицах, прямо в центре города, вместо фонтанов Фельгейзе — голограммы танцоров или бойцов спарринга, транслирующие в реальном времени какие-нибудь соревнования. Эти зрелища бесплатны, но о том, в каком месте появится какая трансляция, никому до начала этой самой трансляции не известно. Сюрпризы, случайности — Йестив это любит! Еще Йестив любит культуру и культуры. Там собраны музыка, танцы, игры, скульптуры и художественные достижения всех рас, какие только известны, и разбросаны по барам всего города. В один-единственный вечер можно посидеть в подводном царстве Хау, в безымянных лесах илидорцев, в норах Ной-Вена, в серости Стоны, и даже в Айрамвате — правда, к сожалению, метеоритные дожди в азулийских барах показывают голографические. С другой стороны, а как иначе?
Элиот смотрел на Джона и на Дженнифер, но не на Санемику, потому что внимания последней и так было слишком много. Что она изучает? Что-то не так?
«Глаза…?» — эта причина показалась Элиоту самой логичной, и он немножко разозлился. — «Вот уж новость для нее!»
Но через несколько секунд, когда Эл поймал истинный объект интереса Санемики, злость киборга снова превратилась в чувство неловкости.
— Для любителей всякой растительности в Йестиве придется немного прокатиться, — в этот раз Эл возвращался к уверенному тону повествования немного дольше, чем в прошлый. — Вверх, на крыши небоскребов. Помните обзорные площадки? Вокруг, а зачастую и внутри них разбиты сады из высокогорных лесов сотен планет Галактики. Вы не найдете ни одну площадку, которая походила бы на какую-то другую. Все парки в Йестиве — высотные, а на улицах города живых листьев вы практически или даже вовсе не встретите. Подножие города полностью искусственное, и это, черт побери, сделано с большим искусством. Кстати, Майклу бы Йестив понравился — домашние животные там допускаются везде и любые, при условии соблюдения владельцем норм санитарного надзора. Можно взять с собой на обед хоть хоргу, но если на улице нагадит даже маленький феронис, то штраф за это будет еще больше, чем если бы туда нагадил его владелец. Еще один не для всех индивидов приятный факт — откушать в Йестиве можно тоже практически что и кого угодно. Даже гурталины имеют там маленькое закрытое заведение, где кормят своих сородичей мясом отработавших заключенных, прости господи. Не к столу будет сказано, — теперь Эл совершенно точно убедился, что внимание Санемики сосредоточено на его носе. Киборг несколько раз украдкой потер его, подозревая, что дело в какой-нибудь налипшей на него грязи, но пальцы не ловили на коже ничего постороннего. — Транспортная сеть там также очень широкая, развит в том числе и подводный транспорт, поскольку город стоит на берегу океана, и его разбивают на части сразу несколько каналов, которые просто грех было бы не использовать.
До последнего слова Эл говорил нормально, как и все раньше, а потом вдруг резко оборвал свою речь, повернулся к Санемике и прямо посмотрел на нее глазами, цвет которых лично азулийка находила холодным. — Коньо, прекрати! Ну-ка, что не так?
Санемика вздрогнула, когда Элиот обратился прямо к ней, и немедленно смущенно опустила глаза на столешницу. Иора до последнего считала своим уже не совсем чистым сознанием, что ее интерес остается незамеченным собственно объектом интереса.
— А? Ч-что? — запнувшись, переспросила она. — Что не так? Все, э-э, так.
— Нет! — отрезал Элиот. — Что-то точно не так, раз ты весь вечер на меня так странно пялишься. И не вздумай сейчас опять говорить всякую ерунду вроде восприятия тобой оттенка моей кожи.
— Кожи? — переспросила Санемика, посинев еще гуще, вспомнив тот неловкий эпизод на Ганнете с попыткой дать Элу комплемент, чтобы тот раздобрел и пропустил ее к Альту. — Н-нет. Нос. Я слишком пялилась, правда? Ой. Извини.
— И что нос? — Эл чуть прищурился, склонил голову к плечу.
— Ну… смотрю, какой он. Идеальный, человеческий, — бесхитростно выдала Санемика, совершенно уверенная как в том, что Роуз выбрала себе партнера исходя в первую очередь из того предпочтения, о котором рассказала ей пьяненькая на базе, так и в том, что слово «идеальный» имеет универсальное для всех индивидов значение.
Элиот, в свою очередь, принял эту фразу как комплемент своей внешности, в этот раз куда более удачный, чем в прошлый, а тот факт, что взгляд азулийки на любование не очень походил, из его головы как-то вылетел.
— Тьфу ты, Санс! — фыркнул, улыбнувшись, Элиот. — Ты себе еще на стену рамку с моей фотографией повесь.
— Да я, кажется, уже… — сведя брови вместе, серьезно сказала Санемика. — …уже поняла.
В голове азулийки давно прыгали и другие мысли, касающиеся недавней воображаемой истории о трех детишках Элиота и Дженнифер, но эту тему Иора могла при себе придерживать. Пока. А что будет потом — зависит только от количества алкоголя.
— Сбила ты меня, — махнул рукой Элиот. — Но, кажется, все самое главное о Йестиве я уже рассказал. А, нет, еще одно: на окраины по ночам там лучше не соваться. Иногда это, м-м… слишком свободная зона.
— Как разнообразен и одновременно симметричен мир, — философски усмехнулся Джон, оставив без комментариев ситуацию с разглядыванием носа Эла, в которой он ничего не понял и предпочёл не задумываться. Дженнифер в это время тихонько хихикала, чуть отвернувшись в сторону от остальных. — Йестив, Анхэттар... Торжество урбанизма против торжества природы. Стволы небоскрёбов против крыш из листвы. Ха-ха, подумать — противоположности, полные и бесповоротные. А вглядишься — и видишь, как много у них общего. Одна поражающая воображение высота, одни мосты над пропастью. Одна свобода, одна непредсказуемость. Общая капелька безумия. — Джонатан рассмеялся, отпив из своего полуполного бокала. — Мир работает по системе, строя похожее из противоположного. Забавный факт, согласитесь. ...М, Дженни, что это? — взгляд зелёных глаз мужчины замер на Роуз-младшей.
Она резко вскинула голову, непонимающе смерила дядю взглядом. Тот кивнул на её плечо и чуть приподнял левую бровь.
Джен опустила взгляд на свою левую руку и удивлённо моргнула. Там уже расплылся серо-фиолетовый синяк, чуть пониже плеча, как раз в том месте, куда особо неудачно вдавился один из прутьев тюремной решётки. Рука весь день болела, но рыжая и не обратила внимание на появление этого следа сегодняшнего происшествия, когда переодевалась. Теперь же он неплохо привлекал внимание, выглядывая из-под чуть задравшегося рукава футболки.
— Ах, это-то... — Дженни сконфуженно закусила губу, потом чуть неловко улыбнулась, аккуратно натягивая рукав обратно. — Издержки профессии. Поскользнулась на мокром полу в коридоре и не вписалась в поворот. Глупо вышло, я время от времени слишком неуклюжая.
Джонатан очень подозрительно сощурил глаза, но промолчал.
Дженнифер не желала говорить о том, что произошло сегодня днём. Говорить дяде и, в особенности, Элиоту. Джону — потому, что боялась снова показать себя вспыльчивым, непредусмотрительным в своих порывах ребёнком. Его это точно не порадует. А Элу... Джен не хотела напоминать ему о вчерашнем разговоре и о Шаксе в принципе, не хотела портить ему вечер, давать очередной повод для злобы. Ну, подумаешь, Альтаир, энергия, синяк... какая мелочь. Не убил же, не покалечил, ничего серьёзного. Ничего такого, о чём Элиоту следовало бы знать. Не в пример вчерашнему, сегодня он выглядит совсем иначе. Дженни не хотела возвращать киборгу даже маленький кусочек тьмы из прошлого вечера.
А Джон... он точно догадался, что племянница лжёт или недоговаривает, он лучше всех умеет определять это. Но сейчас он будет молчать. Потому, что уверен — ему она лгать не стала бы. А там... может, Джон и забудет к тому времени, как у него появится возможность спросить.



Ты в земных зеркалах не найдешь своего отраженья.
Левая стена - Синий Лед, правая стена - Алый Огонь...
(с)


Лирика: Волчица Катерина впервые робко переступила порог Логова 7 марта 2007 года
 Анкета
Эрин Дата: Пятница, 29-Июл-2016, 23:33:01 | Сообщение # 531    

Клан Созвездия Волка
Ранг: Зрелый волк

Постов: 2276
Репутация: 274
Вес голоса: 5
Статус: Охотится

395е сутки, Фельгейзе.
Часть III


Синяк — это действительно ерунда, особенно если он оставлен не на лице и если он не выглядит так, как отпечаток чьих-то пальцев. Он действительно может быть лишь издержкой профессии, ничего не значащей мелочью, о которой можно пошуршать вечером, легко-легко скользя пальцами по нежной, неповрежденной коже рядом с ним. В сознании Элиота этот синяк оставался мелочью ровно до того момента, как Дженнифер не начала лгать о нем. Подробная, неправдоподобная история с оправданием в конце — это просто классика, которой извечно, и в реальной жизни и в экранной, индивиды прикрывают серьезные происшествия. Уже на фразе «мокрый пол» Элиот изменился в лице, стерев с него всякое подобие улыбки, подозрительно сощурил глаза и очень внимательно присмотрелся к отметине на руке рыжей. Длинный, прямой — такой синяк мог бы остаться, если бы Джен кто-то ударил узкой, но прочной палкой. У полицейских такого на вооружении нет — об этом говорили как личный опыт Элиота, так и анализ системы. Зато в полиции, более того, на рабочем месте Дженнифер есть решетки, о которые действительно можно стукнуться, только вот не падая и не поскальзываясь на мокром полу, а при других обстоятельствах. Эл вспомнил, как он прыгнул навстречу Дженнифер, когда только увидел ее изнутри камеры для временно задержанных, как обхватил ее за талию и как притянул к себе через решетку. Это очень легко — схватить подошедшую близко полицейскую, киборг тогда еще мельком подумал, что у Джен рисковая работа. Так что же, получается, что кто-то из утренних бомжей сыграл с ней точно такую же шутку, только не в пример более грубую и явно не с благими намерениями? Но зачем это скрывать, зачем об этом врать? А Дженнифер врет, это Элиот не только понимал, но и видел по поведению рыжей. Так странно… Может, все-таки дело не в решетке, а в том, что ее ударил кто-то, кого она хочет прикрыть? След оставили чем-то узким и длинным, таким, как обычная палка. А если не палка — то край планшета, трость, ножка табуретки…? Боже.
— Да, действительно, на работе порой случаются всякие казусы, — тихо, вкрадчиво сказал Элиот, смотря на лицо Дженнифер, наблюдая за сменой эмоций на нем. — А мы с Джоном все о городах и городах говорим. Не с того надо было начинать, действительно. Как прошел ваш сегодняшний день, девочки? Ничего особенного не произошло, кроме неожиданно выросшего под ногами мокрого пола? Санемика, как прошел твой рабочий день?
— Р-рабочий никак, — ответила азулийка, слегка запнувшись. Она почти физически ощущала, как сгустился и похолодел воздух в столовой, но не совсем понимала, отчего именно так изменилась атмосфера. Неужели это могло случиться из-за ухода Дженнифер с темы про истинную причину синяка…? Что же, тогда надо сменить тему еще раз. И состояние умеренного опьянения это сделать позволяло. — Все было совершенно как обычно, но зато дома меня ждал сюрприз. После короткого и непродуктивного диалога брат заявил, что не хочет жить, как любой нормальный индивид, и ушел из дома в одних тапочках. Думаю, он до сих пор где-то плутает.
— У тебя есть брат? Как интересно, — не меняя вкрадчивого тона, продолжил Элиот. На несколько секунд киборг перевел взгляд на азулийку, но потом снова вернул его к Дженнифер. — Я ничего про него не слышал. Ну и какой он у тебя? Честный, наверное?
Умом Элиот понимал, прекрасно понимал, что он делает сейчас то, что лучше не делать, что по-хорошему этот вопрос стоит спустить на тормозах, пока идет дружеское застолье. Вечером, наедине, можно будет расспросить Дженнифер об этом маленьком эпизоде вранья, если уж так интересно. Вечером и наедине, но не сейчас. Однако, когда Элиота начинало нести, он уже не мог остановиться. По крайней мере, оставаясь в своем сознании.
— Я не… Элиот, что происходит? — Санемика широко распахнула свои большие, раскосые глаза.
— А что-то происходит? Мы просто общаемся, — киборг откинулся назад до такого положения, как если бы у табуретки была спинка, и скрестил руки на груди. — Кажется, кто-то ударил твою подругу, и мне очень интересно, почему это должно быть такой тайной. Джен, это что, твой начальник? Санта… как его там?
Как зовут начальника тюремного отдела, Эл знал прекрасно, система подсказала сразу же, как он задумался о его имени. Но иметь какие-то знания — не значит тут же пользоваться ими, чтобы отказать себе в возможности немного сыграть на публику по законам классического жанра.
Следовать классике, как Дженнифер.
— Элиот, — Джен посмотрела на киборга очень твёрдо и очень серьёзно, не смущаясь, глаза в глаза, чем заставила его самого рефлекторно отвести взгляд. — Никто меня не бил. Правда.
А что, действительно ведь. Это-то точно не ложь.
Краем глаза Дженнифер заметила будто потемневший и напряжённо вытянувшийся силуэт Джонатана. Он не то чтобы понимал, что происходит, но явственно догадывался, что это не слишком-то хорошо. И для нынешнего вечера, и вообще.
— Ладно, это был не пол, — выдохнув, согласилась Дженнифер. Посмотрела на Элиота, через его плечо — на Джона. — Только настоящая история ещё глупее. Я просто... постоянно на нервах после... ну, все вы сами знаете, после чего, — она устало вздохнула, закрыла лицо ладонями, потерев глаза. — А сегодня утром ещё и чувствовала себя довольно скверно. — Дженни смерила пристальным, холодным взглядом присутствующих. — В общем, один из подкармливаемых сказал что-то, что меня выбесило — какую-то мелочь, наверное, потому что я даже не помню. Ну и... я уронила миску с кашей, попыталась сунуть руку в клетку чтобы... не знаю, ударить его? Но... поскользнулась на этой самой каше и чуть не упала. Только вот рука, ну... — Джен неприязненно поморщилась. — Застряла между прутьев и неудачно вывернулась. Кажется, я ещё и потянула что-то. Не знаю, что со мной творится последнее время. Это... пугает.
Джон громко и тяжело выдохнул, смерил Дженни странным взглядом, который последнюю очень насторожил, ибо так и сообщал что-то вроде «Поговорим попозже».
— Бездумное вымещение бессильного гнева есть первопричина множества неприятностей. — спокойно сказал он, поднял свой бокал и разом поглотил всё оставшееся содержимое.
— И еще больше неприятностей можно получить, если вымещать свой гнев на стороннем объекте, — добавил Элиот, но в отличие от Джона, на этот раз он даже не глянул в сторону своего бокала, вообще никак не изменил позы. — Ненавидишь Шакса, злишься на него — так и размазывай кашу перед его клеткой, за что мстить всяким несчастным незарегистрированным пьяницам?
Санемика под общий шумок незаметно подлила Джонатану еще алкоголя и села на свое место. Азулийка чувствовала себя очень странно, она хотела бы вмешаться, но не знала, как, и потому только молча смотрела на участников почти конфликта. На одной стороне Дженнифер, на другой — Джонатан и Элиот… Оба мужчины сейчас выглядели так, как отцы, серьезно озабоченные поведением своей дочки-Джен и желающие с ней об этом поговорить. На пьяную голову это показалось Санемике настолько комичным, что она не удержалась от совершенно неуместного хихиканья. Элиот переместил свой взгляд на азулийку, недовольно скривив губы, чем заставил ту немедленно замолчать.
— Только хорошенько подумай перед этим, — Элиот снова обратил взгляд на лицо Дженнифер, и вдруг сгорбился, устало выдохнул, потер лоб тыльной стороной ладони. — Шакс — хитрая дрянь. Ни на секунду, ни на один ее миг не вздумай расслабляться, пока ты рядом с ним. А лучше, пожалуй, все-таки его совсем не трогай. Я уже смирился с тем, что его больше не достать. Пусть он просто уйдет из нашей жизни, навсегда и как можно скорее.
— Да. Пусть. — покачав головой, выдохнула Дженнифер. — Уже завтра.
Уже завтра экспертиза. Последний рубеж — и Альтаира Шакса больше не будет. Пусть не в принципе на свете, в мире живых, но хотя бы в жизни Дженнифер, Элиота, Санемики, да и всех тех, кому он так старательно доставлял проблемы прямо или косвенно. Пусть он максимально возможным образом получит по заслугам. Чтобы все те, кого он убил, наконец смогли упокоиться с миром. Чтобы все те, кто ушёл от него живым, наконец смогли жить спокойно.
Уже завтра. Пусть не суд, пусть — экспертиза. Но это будет так или иначе точка. Точка в чьей-то жизни. В жизни Шакса, возможно, предфинальная. Остаётся только надеяться на это.
— Ненависть есть продукт бессильного гнева, — между делом с усмешкой заметил Джонатан, всё таким же спокойным и чуть холодноватым тоном. — А потому ведёт к числу неприятностей ничуть не меньшему. Ха-ха, что-то эта тема зачастила последнее время. Думаю, она для вас важна, ребятки. А такие важные вопросы, как известно, лучше думать на трезвую голову, — Джон улыбнулся уже теплее, склонив голову к плечу. — Так что им здесь сейчас не место. Однако, Санемика, — он коротко посмотрел на азулийку, по-доброму ехидно чуть сощурив глаза. — Я бы на твоём месте написал братцу и напомнил, что ночью обещали ливень. Впрочем, мне ли советовать что-то касательно сбегающих подростков?..
«Не думаю, что здесь осталось, что обсуждать», — подумал Элиот, при словосочетании «трезвая голова» немедленно скосивший взгляд на свой бокал. — «Уже все обдумано и передумано».
Санемика же легко перешла на тему разговора о своем брате.
— Он не взял терминал, — безнадежно махнула рукой азулийка. — Иначе, конечно же, я бы ему звонила. С другой стороны, это гарантия, что далеко от дома он не уйдет, ну а от воды он тем более не раскиснет. Найдет, где переждать дождь, проныра. Кстати, Элиот, Дженнифер… он давно хотел познакомиться с вами. Что скажете?
— Да пусть валяет, если угадает время, пока я еще тут и не занят, — пожал плечами черноволосый. — Надеюсь, прыгать, визжать и просить подписать плакаты он не будет?
— Ну… не будет. Вообще-то Серис уже не совсем подросток, — сообщила Санемика и, чуть помявшись, добавила: — Только я должна кое-о-чем предупредить. Он клянется и божится, что его интерес к вам направлен как к исключительно моим друзьям, но он журналист, и говорить…
— Нет, — вдруг отрезал Элиот, выпрямив спину, возвращаясь из усталой позы в свою обычную.
Отказа, тем более резкого, Санемика никак не ожидала. Она думала, что именно она будет последней преградой между Сильсерисом и его возможно собирательством фактов, а возможно и действительно просто дружеским знакомством с ее товарищами.
— Но может…
— Нет! — еще более категоричным тоном отрезал Элиот, встряхнув головой и разбросав по плечам волосы.
Свой отказ киборг никак не пояснил, хотя на самом деле тот был надиктован лишь моментом и текущим настроением, сейчас совершенно исключающим любой намек на вмешательство в его личную жизнь посторонних индивидов, хотя, несмотря на наличие неудачного опыта в прошлом, пообщаться с журналистами, давая им интервью, Элиот в принципе был не против. Брату Санс, казалось бы, он в таком общении отказать тем более бы не смог, но слишком неудачный момент выбрала Иора, чтобы заикнуться о просьбе Сильсериса.
Сегодня был явно не ее день.
— Эх, детишки, умеете же вы испортить атмосферу, — рассмеялся Джонатан, чуть навалившись на стол и подперев щёку кулаком. — Надо ли говорить, что рассчитывал я на дружеско-семейные посиделки, а не на драму межличностных отношений. Впрочем, ладно — это ли не жизнь? По гвоздям бьют молотком, чтоб они крепче сидели.
Что именно хотел сказать этим её дядя, Дженнифер не совсем понимала. Она смерила его скептическим взглядом, оценивающе вгляделась в его глаза.
— Ты не мог так быстро упиться, — серьёзно сказала она, глядя на старшего родственника в упор. — Тогда почему я уже не понимаю, что ты говоришь?
— Не беспокойся, станешь старше — поймёшь. Или нет. По крайней мере, твой дед всегда так говорил, когда мы с Джеем что-то не понимали. — шутливо пожал плечами Джонатан. Потом скептически скривился. — Правда, я так и не понял, понял ли с возрастом что-то из того, что должен был понять по его мнению. Хотя ладно, в хронологическом понимании двух вещей я уверен: секс и вопрос о том, что нельзя садиться за руль под наркотой. Просто запомните, что это очень, очень плохая идея. Под наркотой лучше вообще ничего не делать. А самое лучшее — так это вообще обойтись без средств расширения сознания. Эх, если бы я поверил в это на слово лет в двадцать...
Дженнифер не одна не понимала, о чем говорит ее дядя. Санемика не заострила на необычных фразах Джона свое внимание, решив, что она уже слишком много выпила, чтобы воспринимать умные речи, но зато Элиот в своем восприятии реальности был уверен. Чем больше запутывался клубок из слов Джонатана, тем отчетливее проступало недоумение на лице киборга. Секс, наркотики? С чего это Роуз вдруг решил об этом поговорить? А окончание его речи, так и просящее вопросов от слушателей, чтобы можно было снова пуститься в воспоминания? Такое завершение Элу категорически не понравилось, он совершенно не был уверен, что хочет послушать на застолье от любимого дяди девушки, которая ему нравится, историю о том, как тот в молодости ширялся и трахался, и может быть, даже делал это одновременно.
— Сан, а что ты ему налила? — вполголоса поинтересовался Элиот, наклонившись к азулийке. Та глазами указала на уже почти пустую бутылку, содержимое которой уже успели попробовать и даже распробовать все сидящие за столом. Значит, не в выпивке кроется причина: Эл грешным делом подумал, что Санемика могла притащить сюда что-нибудь из средств расширения сознания, вроде популярных саахшветских напитков, и напоить ими Джона, случайно или намеренно.
— Ладно, думаю, мы уже поужинали, — Элиот пропустил между пальцев падающую на лицо прядь волос, оттянул ее вниз и в сторону и отпустил, потом сделал то же самое еще раз, в порывистых движениях отражая свое немного растерянное недовольство. Надо как-то уходить от разговоров, пока никто (или кое-кто) не наговорил лишнего. Да и самому вести непринужденную застольную беседу больше не хотелось. Черноволосый отодвинул табуретку, встал из-за стола, и тогда обратился к рыжей:
— Джен! Как ты здесь…, — киборг бросил короткий взгляд за окно, и, убедившись, что ливень на самом деле уже на подходе, продолжил свой вопрос, вставив туда важное уточнение: — в квартире по вечерам развлекаешься? Может, сейчас этим чем-то и займемся?
— Ой, да ладно, я не собирался рассказывать ничего ужасного, — будто немного злорадно рассмеялся Джонатан, не пропустив незамеченными перемены в поведении Элиота. — Если честно, я даже не пробовал наркотики. Это был мой приятель, и он съехал на каре с обрыва в океан. Кажется, Брэндон. Или Бобби... — Джон растерянно посмотрел на столешницу. — Стоп. А был ли он моим приятелем...? Или это был торговец пончиками с нашей улицы?.. — и он пустился в какие-то странные, производимые вслух попытки вспомнить что-то из этого участка своего прошлого. Вовсе не озабоченный тем, слышат его или нет. — А был ли у него кар?..
— Простите, иногда его клинит. — недовольно проворчала Дженнифер и запустила в дядю удачно попавшейся под руку пробочкой от бутылки.
— А? — Роуз-старший разом вышел из своего непонятного транса и вскинул глаза на племянницу.
— Обкачавшийся наркотиками некто на «Б» съехал с обрыва в океан. Мораль ясна, подробности излишни. — подперев голову рукой, кратко подытожила Дженни. Джон недовольно фыркнул. Потом рассмеялся.
— Ладно, я странный старый балабол, это сложно отрицать, — он беспечно пожал плечами, — И если начну нести что-то не то, можете смело посылать меня к чёрту.
— А как я здесь обычно развлекаюсь... — воспользовавшись паузой в болтовне дяди, с абсолютно лишённым энтузиазма лицом вернулась к вопросу Элиота Джен. — Сплю. Прихожу с работы и сплю. Согласись, очень весело, всем советую. — она странно усмехнулась. — У меня тут... не очень богатый досуг.
— Нет, «спать» нам пока не подходит, — покачал головой Элиот, бросив новый короткий взгляд на Джона. Брэндон, Бобби… Эл не был уверен, что история про типа, на каре съехавшего в океан, была историей, изначально запланированной к рассказу. «Если бы я поверил в это на слово лет в двадцать»? Про «я» здесь нет ничего. Ну и к счастью. — Ты что, берешь себе кучу сверхурочных, или до сна просто выгуливаешь оставшееся время? Должно же и здесь быть что-то… х-м…
Эл осмотрелся, задумчиво поглаживая подбородок. На кухне на глаза не попалось ничего интересного. Тогда как насчет обычного досуга, который есть в каждом доме?
— Фильмы, видеоигры, книги? — Эл озвучил то, что пришло ему в голову, запоздало подумав о том, что по крайней мере литература на полках у Дженнифер стоит довольно специфическая, не слишком-то развлекательная. — Потанцевать, порисовать, попеть? Какие-нибудь головоломки, паззлы, настольные игры, карты, кости? Знакомство с соседями и использование их в качестве развлечения? Орига-ами? Ха, если бы не дождь, можно было бы заполонить небо сотней бумажных журавликов, почти наверняка такого в Третьем городе еще не видели.
— Тогда нам стоило бы оштрафовать самих себя за разбрасывание мусора на улицах. — саркастично усмехнулась Дженнифер. — Книги? О, хочешь, можем вслух почитать хронологию войны с Ахнорами?
— Не-е-ет, к чёрту эту жуть! — возмутился Джонатан, понимая, конечно, что племянница шутит, но всё равно сочтя необходимым высказать свою позицию относительно этой темы. — Но вот фильмы посмотреть можно бы. И... а во что ты там с Дэнни играла?
— Кто-то из вас хочет поиграть в файтинги? — приподняв бровь, скептически уточнила Джен. — Настольных игр у меня тоже нет.
— У меня были шахматы. — задумчиво сообщил Роуз-старший, потерев подбородок. — Но мне кажется, что я забыл их где-то на Хорусе. А что ты имел в виду под «использовать соседей в качестве развлечения»? — Джонатан заинтересованно повернулся к Элиоту. Тот лишь нахально улыбнулся на одну сторону, думая про себя, СКОЛЬКО существует различных способов для использования соседей в качестве средств развлечения, начиная от невинного знакомства с играми в шарады, проходя пункт какой-нибудь артистической постановки для них, например, играя совершенно безумного нового жильца дома, или имитируя инспектора, должного проверить в квартире какую-нибудь чушь вроде условий содержания постельного белья, и заканчивая скорым сексом при наличии одинокой и симпатичной соседки. — Я тут встретил одну славную старушку...
— Джон, оставь мою соседку в покое. Чем она тебе досадила, а? — Дженнифер смерила дядю подозрительным взглядом.
— Да брось пыжиться, я не собираюсь творить какой-нибудь беспредел. — мужчина замахал руками, коротко хохотнув.
— Но ты можешь.
— Но я могу. — Джон бесхитростно пожал плечами. — Ладно, музыка-то у тебя хоть есть? И надо ли говорить, что лично мне фильмы пока кажутся самым вменяемым вариантом?
— Музыка? — заинтересовалась Санемика, и уточнила, вспомнив кое-что. — А у тебя есть в коллекции фолк-рок? Может быть, «Полинезия»?
Иора давно хотела ознакомиться с творчеством этой группы, но постоянно откладывала это дело по разным причинам, в глубине души просто боясь слушать музыку, которая наверняка вызовет у нее кучу ассоциаций, в одиночестве, боясь снова упасть в пучину слез и тоски. А сейчас, на не совсем трезвую голову, в кругу товарищей, почему бы и нет? Сейчас вполне может получиться именно ознакомиться с музыкой, а не утонить в ней. Удовлетворить давний интерес, и заодно выполнить обещание, данное Альту на Ганнете всего лишь чуть больше двадцати суток назад, и все же так давно, как будто это было в прошлой жизни.
— Кино? — вообще Элиот сейчас не очень хотел ни кино, ни музыку, но из этих двух зол первое ему казалось явно меньшим. На нем, если повезет, все-таки можно будет разогреться и получить какое-то удовольствие. А слушать ритмичное шипение и постукивание, возможно даже долго, если в их маленьком сообществе обнаружится меломан — какое же это удовольствие? … хотя под шипение можно вытащить Дженнифер потанцевать. — О’кей, лишь бы это не было аналогом «Стерилизатора», «Хоксвилля», или, прости господи, «Фиолетовой многоножки». Хотя можно и музыку. Ты какую любишь, Джен? И против файтингов я тоже не имею никаких возражений.
— Я? Какую люблю? — Джен задумчиво потупила глаза. Не то чтобы она не знала, какую предпочитает музыку, но понимала это весьма относительно, и сейчас думать об этом ей было очень лень. — Да... всякую... зависит от настроения, скорее... — и, повернувшись к Санемике, сообщила: — Нет, «Полинезии» нет, но я могу легко найти. — а потом, разворачивая экран терминала, поинтересовалась: — Почему именно она? Я даже не слышала о такой... группе?
— Хм, а ведь можно и посовмещать. — внезапно заметил Джон. — Ну, послушать музыку, пока кино ищем. А уж в боёвки играть со включенной музыкой — это ж делать нечего. Кто-то играет, кто-то слушает.
— Почему нет, почему нет, — безэмоционально протянула Дженни, листая вниз страницу на экране. — Людско-солонианская группа, серьёзно? Солониане же не воспринимают музыку, и связки у них для пения не годятся...
— У большинства, — заумным голосом заметил Джонатан. — Но есть индивидуумы, которые и петь могут, и музыку нормально слышат.
— Ладно, чем бы мы сейчас не занялись, кухня для этого не подходит. — заметила Дженнифер, закрывая окно закончившейся загрузки нескольких произвольных песен «Полинезии» и перенаправляя команду к воспроизводству дорожек на проигрыватель в гостиной. — Пойдёмте-ка туда, — она указала рукой на дверной проём, поднимаясь из-за стола — Кто ещё планирует пить — бутылки с собой.
Через несколько секунд из стоящего в гостиной на одной из полок проигрывателя полилась тихая, неспешная мелодия, в которой можно было различить и лёгкие, воздушные звуки флейты, и негромкие, но выразительные переливы струн, возможно, арфы, а может — чего-то другого. И вскоре тихо, почти шёпотом, запел бархатистый, в меру низкий женский голос. Запел на солонианском, мелодичном языке совсем не мелодичной расы. Джон тут же начал прислушиваться так, будто что-то понимал. Голос певицы нарастал, и вместе с ним нарастала громкость и насыщенность, сочность мелодии, наполняясь всё большим количеством инструментов.
— Никогда бы не подумал, что услышу, как солониане, дети системы, забывшие, что значит любить, поют об этом подобные песни. — странно улыбнулся Джонатан. Он действительно понимал.
— Ну, может быть, среди солониан отдельные индивидуумы не только музыку слышат, но и любить умеют, — пожал плечами Элиот. — Песню-то сочинила сама вокалистка, как раз солонианка. «Я тенью пройду сквозь любую преграду, хоть камень, огонь, лишь бы мы были рядом». Ха, какая романтика.
— Ого, — восхищенно выдохнула Санемика, смотря то на Джона, то на Элиота. — Я что, одна здесь не знаю солонианский? А ты, Дженнифер, знаешь?
Рыжая помотала головой.
Элиот, вообще-то, тоже не знал, но никого не стал в этом разубеждать.
— Откуда знаешь эту группу? — поинтересовалась Санемика, почти вплотную подойдя к Элиоту, заглянув в его лицо снизу вверх, для чего ей сильно пришлось задрать голову. Что Альт, что Элиот — из-за большой разницы в росте азулийка выглядела рядом с ними еще меньше, чем была на самом деле, но сама Иора не испытывала по этому поводу никакого дискомфорта. Многие другие расы выше азулийской, хочешь не хочешь, а даже в короткие сроки к этому привыкнешь.
Иора допускала вероятность, что черноволосый знает «Полинезию» вследствие личного общения с Альтом, но не зная так много об их текущих взаимоотношениях, как знала Дженнифер, даже не предполагала, насколько не стоит давать Элу повод вспоминать о своем бывшем хозяине, который когда-то давным-давно, в другой вселенной, был ему кем-то очень значимым.
— А я ее не знаю, — хмыкнул Элиот.
На самом деле киборг не раз уже слышал композиции «Полинезии», в том числе и ту, что звучала сейчас, но не был способен вспомнить и распознать уже когда-то услышанную музыку. Ритмический рисунок схож у слишком многих песен, для идентификации какой-либо конкретной этого совершенно недостаточно. Что же до слов, то они просто не отложились в памяти Эла, он в них тогда не вслушивался. И название любимой группы Альта он тоже не запомнил, хотя раз или два Шакс озвучивал этот факт вслух. Просто музыка по вполне понятным причинам совершенно выходила за рамки интересов Элиота.
— Откуда тогда… хм, да, — Санемика коротко кивнула, вспомнив, как Эл общался на базе с электронными устройствами, и с какой скоростью отвечал на некоторые ее письма. Нейрошунт же, он объясняет и «знание» солонианского в том числе. Вероятно, киборг просто успел уже ознакомиться с переводом песни, а то и выполнить его «на месте» программными средствами.
Азулийка переместилась к дивану, легко и плавно залезла на него, подобрав под себя ноги, прислонилась спиной к его мягкой спинке и стала вслушиваться в мелодию песни, в голос исполнительницы, в слова текста, хотя совершенно не понимала последний, ни единым словечком. Музыка обволакивала ее и так затуманенное алкоголем сознание, слиться с ней получилось очень легко и быстро. Только недолго…
— Залипла, Санс? — Элиот щелкнул пальцами перед лицом азулийки. Та вздрогнула, открыла глаза и посмотрела на мужчину, недоуменно сведя брови. — Чего так смотришь? Ждем твоих кинопредпочтений, мы свои уже без тебя обсудить успели.
— Ну… я люблю что-нибудь длинное и атмосферное, — немного подумав, ответила азулийка. — Не глупое и не пересыщенное сценами насилия. Драма, мелодрама, биография, детектив.
— Заказ принят, — кивнул Элиот, после чего переместился к рыжей, чтобы помочь той выбрать из необозримого списка кинофильмов что-нибудь, что могло бы понравиться всем участникам вечерних посиделок, любящих совсем разные вещи. Подойдя к не слишком-то радующейся жизни весь вечер Дженнифер, мужчина обнял ее со спины, прижав к себе, и положил подбородок ей на плечо. Список кинофильмов, что проматывала на своем терминале Дженнифер, был ему так прекрасно виден, но на глаза пока не попадалось ничего, на чем можно было бы остановить свое внимание.
Санемика же снова вернулась к «Полинезии», ну а Дженнифер всё листала и листала список вниз. Она никогда не была из тех, кого могло зацепить одно только название, а аннотации к фильмам на этом портале давать будто вовсе не умели — ни единого слова не подписано помимо жанра и средней оценки от пользователей. Насколько верить последней, рыжая уже не была уверена, так как тот же «Стерилизатор» здесь был оценён почти высшим баллом, но компании, по крайней мере её ровной половине, явно не нравился.
— О, а как вам вот это, — окликнула Джен остальных, наконец приметив что-то вроде бы сочетающееся с предпочтениями всех. — «Темными тропами», никто не смотрел? Драма, трагедия, детектив, фантастика. М, отзывы обещают зрелищную картинку и много динамики.
Обитателями кинопортала данный фильм был оценён средне, но такой оценке Дженни теперь доверяла куда больше. По крайней мере, она точно отсеивала каких-нибудь любителей исключительно поверхностных историй, которые отворачиваются в первую очередь, и при этом показывала, что картина не была ни предназначенной для специфической аудитории, ни чем-то откровенно ужасным по мнению всех.
— Мне всё равно, знаете сами, — пожал плечами Джон, покачивая головой в такт пению проигрывателя.
— «Тропы» — отлично, давайте «Тропы», — кивнул Элиот, решив, что отмеченные жанры этого фильма и короткие заметки о его динамике и зрелищности — просто идеальный выбор для их разношерстной компании. У этого фильма есть реальный шанс на то, чтобы если не оправдать надежды, то хотя бы не усыпить всех гостей Дженнифер и саму Дженнифер. — Са-а-ан! Ты же еще не смотрела этот фильм?
Иора чуть вздрогнула, открыла глаза, повернула голову на звук.
— А? Какой? — удивленно переспросила она.
— «Темными тропами», — терпеливо повторил Элиот. — Эй, не пропадай.
— Не смотрела, — Санемика чуть улыбнулась, спустила ноги на пол. — Угу.
Что ж, раз возражений ни с чьей стороны не последовало, Дженнифер скачала фильм и отправила файл воспроизводиться на проектор, после чего села на диван рядом с Санемикой. Джонатан предназначенную для сидения мебель совершенно проигнорировал, уселся прямо на пол, чуть впереди левого края дивана. Тут же примчался и Майк, радостно махая хвостом, плюхнулся рядом с хозяином, привалившись тёплым гладкошёрстным боком к его бедру, и уставился на проекцию, следя за тем, как поплыли на ней первые строчки титров. Чуть поколебавшись, к нижнему ряду телезрителей присоединился и Элиот, устроившись под местом, которое облюбовала себе Дженнифер. Уже минут через десять после начала титров Эл сунул свою голову рыжей под руки, как кот, напрашивающийся на ласку.
Фильм рассказывал о маленьком островке посреди нескончаемого моря, в мире, по развитию своему похожем на конец земного средневековья. Но только похожем — было в нём и много элементов, напиханных будто из совершенно разных временных промежутков. Населяли этот мир, как можно было понять уже с первых кадров, существа совершенно разных рас, но рас галасообществу не знакомых. Исключая, конечно, людей, которых была просто тьмущая тьма, и каких-то пару раз мелькавших на заднем плане птицеобразных гуманоидов, частично похожих на тельсоров.
Начался весь сюжет с того, что в одном городке на этом славном островке убили управителя. Это событие очень быстро обозначило двух основных героев: детектива-человека, который должен был расследовать происшествие, и человеческую девушку, безутешную вдовушку убитого, как-то чересчур уж молоденькую по сравнению с покойным супругом.
На фоне основной ветки, закрученной вокруг расследования, погонь за разными подозреваемыми и тяжёлой умственной работы детектива, у персонажей развивается и сторонняя, более личная драма. У следователя личностный кризис, он сбит с толку и понимает, что теряет хватку, кроме того, с женой у него последнее время вечные скандалы и непонимание, а новый начальник так и норовит подставить и избавиться от слишком уж пытливого подчинённого (за что быстро становится для героя одним из главных подозреваемых). Последней опорой для него становится лучший друг, всячески старающийся поддержать товарища. Девушке же все время кажется, что за ней следят, её мучают страшные кровавые кошмары, а жрец в храме не пускает ее на порог и постоянно в чём-то обвиняет и клянётся, что она за всё поплатится. За какое именно «всё», кажется, не знает и сама героиня.
Жрец, к слову, персонаж вообще странный. Половина городка считает, что он давно тронулся умом, и ходят слухи, якобы тот творит всякие бесчинства, вплоть до пожирания младенцев; и каждый может своими глазами убедиться в том, что служитель богов налево и направо обещает прихожанам смерть и клянётся, что очистить этот остров от скверны — его первостепенная задача. А после убийства управителя становится настолько агрессивным и столь упрямо твердит всякое вроде «Поделом старому негодяю, боги по моим просьбам его забрали», что быстро попадает под подозрения героя-детектива. Давно бы этого старика посадить в тюрьму, — как говорит какой-то торговец на рынке, — да только неприкасаем, падла, благодаря своей должности. Мол, делал бы что-то не так — в храм сам войти бы не смог, и боги б его за измену покарали. В общем, основной проблемою горожан в вопросе решения неприятностей со жрецом была их религиозность.
Детектив и вдова управителя много общались. Сначала по делу — собственно, ради расследования, а потом начали постепенно проникаться друг к другу симпатией. Ну и, в конце концов, перешли границу следователь-свидетель, пытаясь при этом удержаться от того, чтобы не оказаться слишком близко, чтобы не попасть под гнев горожан — мол, «распутная девка, только муж умер — а она уже к другому» и «неверный кобель, женатый же!». Жену свою следователь любил тоже, несмотря на ссоры и воцарившуюся полосу непонимания, и его метало в неизвестности от чувств старых и чувств новых.
Дело встаёт в тупик — несмотря на некоторое количество пойманных подозреваемых, детектив не мог найти неопровержимых улик, не мог быть даже частично уверен в вине кого-то из них.
Однажды ночью главные герои вместе гуляли по улочкам города, говоря на всякие философские темы, о религии, жизни, смерти и о любви. Но тут из подворотни выскочил какой-то замотанный в балахон чудак в маске, налетев на детектива, пырнул его ножом под рёбра и бросился на девушку с какими-то невразумительными и очень знакомыми криками про скверну и демонов, которые должны умереть. Благо, раненый следователь успел выхватить пистолет и пристрелить фанатика прежде, чем он навредил его возлюбленной.
Под маской, как оказалось, прятался тот самый жрец. Судя потому, что боги детектива не покарали сразу и на месте, горожане решили, что он угоден небесным силам и не стали никак ему досаждать за нарушение принципа неприкасаемости. Тем более, что жрец-то в маске был, а служитель закона действовал в рамках обороны.
Раненого отправили в госпиталь. Он попытался выйти оттуда сразу же, утром, после обработки раны, но его всячески задерживали, а потом, когда он попытался вырваться уже силой, без каких-либо разговоров, просто вкололи что-то и сонного заперли в одной из палат на верхнем этаже. Только вот ночью он очнулся и довольно ловко сбежал через окно (Дженнифер очень сомнительно сощурила глаза, подумав о том, насколько легко герой лазал по водостоку и спрыгивал с крыши какой-то пристройки для того, у кого неплохо так ножом пропорот бок). И пошёл — конечно же, — домой. Жена может и скандальная была особа, но он ей доверял.
Застал он дома картину внезапную, а именно жёнушку в объятиях лучшего друга. Нет, нет, ничего серьёзнее поцелуя, но и это уже что-то. Путём небольшой беседы, коротенькой драки (на которой Джен опять пыталась напомнить герою про ранение), скандала в три глотки и снова беседы было выяснено, что дружочек-то лицемер и манипулятор, врал жене товарища, врал самому товарищу, причём так искусно врал, что без присутствия всех троих в одном разговоре и не понять было, что лжёт. Любил он, видите ли, супругу детектива, вот и решился этаким образом сделать, чтоб сами они разошлись, а на него заранее ничего не подумали.


It doesn't matter what you've heard,
Impossible is not a word,
It's just a reason for someone not to try.©
 Анкета
Призрак Дата: Пятница, 29-Июл-2016, 23:33:42 | Сообщение # 532    

Клан Белого Лотоса
Синий Лед

Постов: 24348
Репутация: 967
Вес голоса: 9
Статус: Охотится

395е сутки, Фельгейзе.
Часть IV


«Друга» в итоге выгнали взашей, с женой вроде как помирились, но только детективу лучше от этого не стало — вдовушка управителя ему всё-таки явно была небезразлична. Что ж, решился он вдруг ни с того ни с сего пойти и объясниться с нею. Мол, испытывает ли она к нему то же самое, и готова ли принять на себя бремя общественного осуждения, если решаться они быть вместе. Если не готова и не любит — то тут уж думать и мучиться нечего.
Да вот только для попадания в большой особняк девушки ему опять пришлось пользоваться своими навыками годного домушника — больно не хотелось будить всякую прислугу да охрану, да и вообще светиться перед чужими взорами. В общем, снова водостоки и окна. И — наконец! — бедняга вспомнил, что вообще-то ранен. Ну, а если точнее, просто подумал, что доктора за такую физкультуру его бы не похвалили.
Да вот только застал он милую за попыткой влезть в петлю, а как вытащил, так чуть ещё разок ножом не получил, только уже, собственно, от спасённой. Путём долгого привождения истерящей девушки в себя детектив узнал, что это она своего мужа и прикончила. Возлюбленная очень красочно и живописно рассказала ему, как вспарывала управителю живот, как испытывала от этого настоящее наслаждение и как радовалась, что он наконец получит по заслугам. Потом же, когда девушка более-менее успокоилась, бедный ошарашенный следователь спросил, за что же она так, с супругом-то.
Тут-то и поведала она, что муженёк ей на самом деле кровный отец, который её мать выкинул беременную на улицу ради какой-то другой девушки, помоложе, из-за чего та заболела чем-то страшным, долго страдала, при этом пытаясь ещё и дочь прокормить и вырастить и, в итоге, скончалась. А дочка, маленькая девочка, вынуждена была расти на улице, в нищете и голоде. Было это всё в другом городе, и здесь никто в лицо не знал ни бывшую супругу управителя, ни его дочь. Дочь и он сам, к слову, лично не встречал до того, как она решила, что надо подонку отомстить. Так что нашла она его на другом конце острова, устроилась в дом служанкой, соблазнила и вышла за него замуж. Мол, чтоб своё, так сказать, наследство законно получить. А там уж можно от гада избавиться...
Да вот только не бессовестной тварью оказалась девчонка, совесть её мучила и страшно было, что раскроют. Правда, подумала и всё же поблагодарила за спасение — с петлёй мол она поторопилась, минутная слабость. Да и попыталась бедняге-детективу сделать в теле ещё одну дыру из его же пистолета. Но он девушку всё-таки скрутил и утром передал закону, сложив в голове всю картинку и поняв, что его ловко водили за нос. Спросил даже у «любимой», почему же она ему всё рассказала. Ну она и ответила — тоже минутная слабость. Эх, импульсивщина...
Да только вот на следующий день оказалось, что доказать напрямую вину девушки теперь нельзя, по крайней мере временно — улики все найденные кто-то уничтожил, а ночью девчонка сбежала. Вместе с начальником-взяточником.
В общем, задел на продолжение у фильма был. Или это такой финал открытый?..
— И всё-таки, почему «Тропы»? — задумчиво наклонив голову вбок и скептически приподняв бровь, в пустоту поинтересовался Джон.
— Вопрос без ответа, — отозвался Элиот.
— Ну почему же? — возразила Санемика. — Это просто аллегория. Каждый герой этого фильма шел вслепую по дороге, на которой не было света, плыл по темному туннелю наощупь. Тропы героев пересекались, переплетались, создавая вместе клубок, еще более темный, чем его отдельные нити. И у фильма, как и у большинства троп, конец открытый. Она выводит куда-то — но куда? Нельзя знать наверняка, пока не посмотришь вперед сам. Кстати, у этого фильма есть продолжение?
— Продолжения нет, — через несколько секунд отозвался Элиот. — Теоретически оно еще может появиться, фильм относительно новый, но я бы не стал на это рассчитывать. Сборы не сильно превысили затраты, снявшая его кинокомпания не крупная, вряд ли они будут работать в этой области дальше. Сан, ты сейчас описала фильм почти лирически. Что, понравился?
— Да, — кивнула Санемика. — Определенно. Актеры снимались не затертые, я ни одного из них не знаю, и это было очень приятно в такой вот детективной истории по-новому фантастического мира. А событий-то сколько было, событий! И поворотов! Ну, признайтесь, кто из вас подозревал, что нежная Олика сама убила своего мужа, который, к тому же, приходился ей еще и родным отцом?! Вот это накрути-и-или.
— Про отца не знаю, но на роль убийцы я подозревал всех, — хмыкнул Элиот. — Просто потому, что — бдж-шшь! — киборг направил палец себе в висок и сделал такой жест, будто бы стрелялся из пистолета. — Потому что они правда так накрутили, что мне теперь кажется, будто мой мозг взбили до состояния омлета. А вообще, знаете, мир на клочке земли среди бескрайнего моря — это здорово. Что-то мне резко захотелось на Хау. Когда-нибудь непременно туда отправлюсь.
Элиот легко поднялся на ноги, довольно потянулся вверх и в сторону, слегка откинув голову назад. Фильм и выпитый алкоголь, как ранее, так и во время просмотра «Троп», его убаюкали, успокоили. Протуберанцами энергии черноволосый больше не сверкал, как сегодня днем, и был теперь более склонен к какой-нибудь спокойной и уютной деятельности. А может быть даже уже и ко сну.
— Ладно, спасибо вам за вечер, — Санемика улыбнулась, посмотрев на каждого своего сегодняшнего собутыльника, и тоже поднялась на ноги. Девушка ступила на пол рядом с Майком, но пес, помня заветы Джона, не стал к ней лезть. Это был очевидный плюсик в его пользу, и Санемика рискнула, сделала то, что ей давно хотелось: нагнулась и аккуратно, едва касаясь пальцами шерсти, потрепала пса за уши, погладила его по голове, по треугольной морде. Шелковистость шерсти нельзя было почувствовать сквозь перчатки, но зато Санемика чувствовала тепло, исходившее от кожи Майкла. И это было очень приятное ощущение. — Джон, приятно было с Вами познакомиться. И с Майклом.
— Уже уходишь? — Элиот присел на корточки и тоже почесал Майкла за уши, естественно, гораздо увереннее, чем это делала азулийка.
— Ага. Наверное, мне уже пора. Работа, ну и брат… — Санемика грустно вздохнула. — Я, конечно, понимаю, что он сам дурак, но без терминала у него нет ключей, и если он вернулся домой, то сейчас топчется под дверью. Мне не стоило уходить так надолго, но сидеть в квартире одной было уже слишком грустно. Я оставила ему записку под ковриком, что вернусь ближе к ночи… но не думаю, что он ее нашел.
Санемика поправила одежду, достала свой плащик, припрятанный Дженнифер в ванной комнате, но прежде чем надевать его, выглянула в окошко.
Ой-ой. Вот это ливень.
— Такси вызову, — тихо, под нос пробормотала себе азулийка, поднимая руку с терминалом на уровень груди и активируя экран.
— Погодь, бери мой флаер, — махнул рукой Элиот. — Я тебе сейчас ключ вышлю. Ты выпила, так что чисто в теории и из любопытства: права есть?
Санемика покачала головой.
— Ну, автопилот найдешь как включить. Просто скажешь вслух, чего хочешь, и назовешь адрес.
— С автопилотом разберусь. Спасибо, Эл! Такси здесь страшно дорогое.
— Ага. Только не забудь мне потом вернуть его обратно, ладно? Процедура та же — прилетишь к себе домой — называешь обратный адрес.
— Легко. …а как я его найду?
— Стоит на стоянке тринадцатого этажа. Красный «Флок», номер уже прислал тебе вместе с ключом.
— «Флок»? Красный? — Санемика покачала головой, не зная, в хорошем или плохом смысле она ошарашена. — Ты буржуй, Элиот. И пижон.
— Всегда рад комплементам, — Элиот очаровательно улыбнулся. Санемика коротко хихикнула, помахала всем рукой на прощание и ушла.
Если бы кто-то пересчитал все бутылки перед диваном, то заметил бы, что с уходом Санемики на одну из них стало меньше.
Джен выразительно зевнула, явственно обозначив свою позицию по поводу дальнейших действий. К вечеру самочувствие у неё стало лучше, чем было днём, но всё равно оставалось не идеальным. Кроме того, происшествие с Шаксом, в буквальном смысле отнявшим у неё силы, подлило изрядную часть в котёл утомления. Алкоголь добавил к этому всему свою лепту. Дженнифер уже чувствовала себя, словно выжатый лимон.
Вяло болтая о всяком побочном, коллективными усилиями убрали следы застолья: помыли посуду, выкинули всякие объедки и все опустошённые бутылки от алкоголя. Майк, наглец, ни в какой деятельности уже не участвовал — забрался под стол в гостиной и вовсю сонно сопел.
Дженнифер, несмотря на накатившуюся усталость и воцарившееся оттого нежелание как-либо применять мозг, много думала о завтрашнем дне. Об экспертизе, Альтаире и Элиоте. О том, что будет потом. Со всеми ними; всеми, кого как-либо задело происшествие на базе; всеми, кто имел какую-либо связь с Шаксом. Думала о том, как отреагируют пресса и общество в том случае, если «преступник года» не получит достойное наказание — а, как говорил Элиот, на это была почти стопроцентная вероятность. О том, каково будет особенно семьям тех, кто погиб из-за нейрийца. Кто потерял своих детей, родителей, братьев и сестёр. Себя. Особенно долго думала о семьях Толовацки, Хен-сю и Уайт.
И поняла, что хочет сделать кое-что ещё. То, что никому и никак уже не поможет, но, возможно, принесёт какое-то облегчение ей самой.
Джен сама себе не могла объяснить, почему так отчётливо ощущала на своих плечах отголосок вины в гибели этих троих. Никто ведь не знал, никто не был готов, и она, Дженнифер, никак не могла бы помочь, не могла бы изменить что-то; не было их крови на её руках. Но от чего же так горько от мыслей о них, совсем чужих, незнакомых индивидах, и так стыдно представлять себе взгляды их родственников. Полные боли и немого укора.
Откуда всё это? За что муки совести? Может, потому, что одна команда. Может, потому, что отряд — одна цепь, и любая нагрузка в ней делится на всех поровну. Чувствует ли за всё это вину капитан Джим Лестер? Наверное, чувствует. Он тоже жертва, но он старший. Он был всем учителем, должен был оберегать. Но всех сберечь не вышло... А остальные? Чувствуют ли они то же самое? Санемика... надо было спросить её об этом. Джен не думала в этом плане об Элиоте и Бидди — они, возможно, могли бы понять, что она чувствует, и всё же они не стояли там, под перекрёстным огнём, в той прихожей, полыхавшей пожаром цветных лазерных огней; они не прятались за тем шкафом, слыша, как врезаются пули в его металлический корпус; они не были на борту «Укротителя» и никогда не видели живыми трёх погибших стажёров.
Не смотрели в ясные глаза Лиз Уайт. Почему-то только её глаза, взгляд которых был пойман лишь мельком, Дженнифер помнила лучше всего остального — лучше, чем само лицо девушки, чем её светлые, пушистые волосы. Глаза, в которые Роуз заглянула дважды: случайно перед делением на команды, когда они беззаботно сверкали энтузиазмом, и в восточном коридоре базы, когда они были распахнуты в остывшем ужасе и не выражали уже никакой жизни.
Какой ты была, Лиззи? Кто ты была?
Кем могла бы стать, если б не этот подонок Шакс?
Ты теперь не расскажешь...
А ты, Альтаир, что ты чувствуешь сейчас? Думаешь ли вообще о том, что сотворил? Помнишь, помнишь ли эти светлые глаза, или она для тебя одна из многих? Помнишь ли ты хоть кого-то из них?
Ты получишь по заслугам, бледный кусок космического мусора. Ты получишь, даже если попадёшь туда, куда не должен был. Вселенная не может быть столь несправедлива.
Джонатану Джен отдала свою кровать, а сама с Элиотом снова устроила постель на диване. Лёжа в темноте, под мягким одеялом, прижавшись к тёплому боку Эла спиной, перебирая колючий ком боли и ненависти где-то в груди, рыжая ещё долго сверлила взглядом черную мглу городской ночи, видную сквозь стекло окна.
И оттуда смотрели ей в ответ красные огоньки с верхушек небоскрёбов, сделавших горизонт похожим на зубья расчёски.
А где-то там, не так уж далеко, в крошечной камере изо всех сил слушал шепот ночного города поверженный пират, этим едва уловимым, полумифическим для него шумом пытаясь заглушить собственные мысли.
Что же до Элиота, человека, который в некотором смысле стоял между пиратом и рыжей полицейской, то он тоже долго не мог уснуть. Теперь, когда ушла Санемика, уснул Джон, а от Дженнифер осталась только теплая спинка, мужчине было нечем отвлечься от неминуемых мыслей о завтрашнем дне. Эл лежал на спине, заложив руки за голову, смотрел в темный потолок, и пытался представить себе, что может случиться на экспертизе. В том, что по итогам Альта отправят в психушку, киборг не сомневался, но неясно было, как именно это сделают и как при этом надо будет вести себя самому. Никакой агрессии не должно быть проявлено — это очевидно — но как этого добиться, если даже сейчас из-за одних лишь отвлеченных мыслей о беловолосом пирате сердце заходится в бешеном ритме, и жар приливает к голове? Как изобразить равнодушие, отстраненность, если их нет и в помине?
«У меня всегда есть запасной выход», — напомнил себе Элиот. — «На автомате я всегда отстраненный и равнодушный. Только это плохой выход, я так не хочу, потому что он даст даже меньший эффект присутствия, чем если бы я просто смотрел прямую трансляцию с камеры в другом помещении, как изначально предлагал мне Орвуш. Но если я заранее придумаю себе роль, и буду заходить в зал заседания, уже зная, что должен делать и как мне надо себя вести, я же справлюсь? Гнев, радость, обиду, скуку я могу изобразить, а чем сложнее равнодушие?»
Но для Элиота изобразить пустоту было действительно сложнее, чем что бы то ни было. Живой и переменчивый, как горная река, Эл не мог оставаться с пустыми берегами, это было противоестественно всему его существу. Вместо воды по руслу могла течь кровь, могло вино, мог мед — что угодно, лишь бы не пустота. Элиот не мог, как черный цвет, поглотить окружающий его свет жизни; он обязательно отражал его, зачастую переработав, изменив под себя, но отражал. Удержать что-то в себе, никак не ответить окружающему миру было для него практически невозможно.
Если только не…
«Может быть, я ожидаю слишком многого. Того Альта, которого я знал, больше нет. Теперь Шакс сидит в клетке, у него больше нет своей воли, а вскоре изменится и его личность под чутким надзором психиатров. Нет капитана «Стрелы» и больше не будет; не будет тощего парня, забивающегося в угол в темноте и видящего вокруг себя несуществующие вещи, общающегося с некоторыми своими больными фантазиями так, как будто они происходят в жизни, на самом деле; он больше не будет ни на кого визгляво кричать и больше ни о ком не позаботится в своей неловкой, но искренней манере.
Годы в психиатрической клинике, даже если потом свобода — это все больше не важно, это все ничего не будет значить.
Потому что Альтаир Шакс уже умер».
…не ухитриться сделать так, чтобы некоторые волны окружающего мира перестали восприниматься как существующие.
Тогда нечего будет и отражать.
Много ли света может дать мертвый индивид?
«Тот, кого я завтра увижу, не будет знакомой мне личностью. Я непременно буду убежден в этом уже с первых минут заседания».
Но так ли просто будет осуществить на практике то, что так легко сложилось в теории?
И все же пульс снова вернулся в пределы нормы, ушел жар и расслабились мышцы. Но ненависть все же осталась, только теперь вместо злобного, концентрированного клочка с крупными зубьями она переродилась в полупрозрачную субстанцию, размазанную, заплетающую все сознание. Контролируемую, но противную до омерзения.
Элиот коротко вздохнул.
«Завтра будет завтра. И тогда я с ним справлюсь. Довольно пускать это событие в мое «сегодня»».
Чтобы отвлечься, киборг прибег к уже проверенному методу — к переписке с Азри. Очередное письмо от длая как раз ждало его с конца сегодняшнего дня.
Написание ответа, с которым можно было бы справиться за несколько минут, Эл растянул более, чем на полчаса. Не специально, медлить над каждой строкой прекрасно получалось само собой.
«Слетал в кино на другую планету, пробомжевал там целую ночь под ливнем без личного терминала, ударился в романтические похождения, снова обратил на себя внимание средств массовой информации, познакомился с дядей Дженнифер, изучил все фонтаны в центре Третьего города Фельгейзе и приготовил на диво острый обед. А ты думал, я делами занимаюсь? Ха-ха.
Вообще-то и ими тоже занимаюсь. Купил «пятый тип» и в тот же день отдал его в качестве взятки, чтобы в обход всех правил лично посидеть на экспертизе Шакса. Полдня для этого провел в полицейском участке. Устроил небольшое расследование о пропавшей девушке, которое привело меня к ее бессознательному телу в больнице. Некоторое время назад на Бидди напали, ранили, и сейчас она в коме. Я все еще с трудом могу это переварить. По словам медсестры, к ней заглядывает капитан Лестер, и больше никто. Ну и я один раз заглянул. Знаю, надо еще, и я это сделаю. Но не сейчас, сейчас просто физически не могу сразу по нескольким причинам, да и в больнице меня так скоро видеть будут не рады, я на прощание не сдержался и устроил им небольшую истерику.
Слишком много накапливается таких ситуаций, где я бессилен, и о которых я не хочу думать. У тебя такое бывает? Как ты с этим справляешься?»

Еще час назад Эл бы прочитал размышления Азри об Альте с мстительным удовольствием, вчитываясь в каждое слово, но сейчас он уже больше не хотел разорвать пирата голыми руками, и не хотел синхронизироваться с кем-то в своей ненависти. Черноволосый скользнул по строчкам, ухватывая суть, но не задерживаясь на ней, проявляя именно то равнодушие, о приходе которого мечтал для завтрашней экспертизы.
А дальше тема ушла снова к девушкам.
«Все просто: теряется игра, элемент охоты, и существенно сокращается выбор. Пользоваться вниманием девушек конечно очень просто, и оно льстит моему самолюбию, но это менее интересно, чем разыскивать себе партнершу самому. Еще, если выбираешь сам, гораздо больше шансов получить на ночь ту девушку, что больше подходит тебе по вкусам, чем если просто будешь рассчитывать на судьбу.
Но не думай, что я не люблю приятные сюрпризы и не умею их принимать! Просто жизнь слишком вкусная, чтобы кусать лишь с одной ее стороны. Надо крутить тортик в разные стороны, чтобы он не приелся. Мой любимый его кусок — это тот, где ты и девушка сразу понравились друг другу, но вы оба при этом ведете каждый свою игру.
Почему ты думаешь, что если выбрали тебя, а не выбрал ты, то ответственность будет меньше? И что ты вообще подразумеваешь в данном случае под этим словом?
Поздравляю тебя с успешным знакомством! Теперь пора двигаться дальше. Можно нескромный вопрос — а ты испытываешь влечение к индивидам другой расы? Сам-то ты чего хочешь от вашей прогулки?
Я мастер импровизации, а не мастер тактического планирования. Заранее что-то посоветовать мне тебе сложно, но будь уверен по крайней мере в одном: она ждет от тебя романтики. Если не знаешь, как вести действие самому, то просто будь чутким и принимай сигналы. Их всегда предостаточно.
Для нашей расы важен физический контакт. Встречаются недотроги, встречаются те, кто прыгает сверху в первые же пять минут знакомства, но для большинства на первую пору подходит что-то легкое и ненавязчивое. Найди повод для короткого прикосновения, а там, в зависимости от ее реакции, поймешь, что делать дальше. Может, окажешься перед стоп-линией, а может, увидишь зеленый свет на продолжение, и рассвет вы уже встретите в одной постели. Только не стоит заранее рассчитывать на последнее, она все-таки не девушка из ночного клуба, и у тебя есть закос под серьезного индивида.
Не совет, но мое мнение: если в конце первой прогулки парень и девушка даже не целовались, по-нормальному, страстно и едва переводя дух, то что-то катастрофически пошло не так.
Другая сторона вопроса: если примеченная тобой девушка из «серьезных», то забудь о моем мнении, изложенном строкой выше. Это уже не мой контингент, не общались, ничего не могу про них рассказать.
Но перед абсолютно любой девушкой ты заработаешь несколько очков, если припомнишь то, о чем вы говорили с ней раньше, выцепишь из беседы ее симпатии и интересы, при следующей встрече это учтешь и используешь. Обронила, что любит спарринги — веди ее в спорт-бар, подгадав время трансляции, сказала, что не может прожить утро без кофе — отыщи лучшую кофейню в этом вашем псевдогороде, если ее любимый цвет красный — подари красный цветок при встрече. Думаю, примеры я привел более чем понятные.
Еще рядом с «серьезными» девушками, вроде бы, не надо сыпать деньгами. Каким-то образом их это напрягает, и они начинают себя чувствовать к чему-то обязанными.
Хотел бы я сказать тебе «просто будь собой», но не скажу. Аз, будь раскованнее и разговорчивее, а еще не занудствуй и не поправляй ее через слово.
Не знаешь, о чем сказать — говори о том, что у тебя прямо перед глазами. Только не переборщи с «ой, бабочка, ой, березка, ой, собачка», иначе будешь выглядеть идиотом, не прыгай с одного бессодержательного трепа на другой со скоростью такни.
Возможно, она — твое единственное стоящее развлечение на Анурахе, так что не налажай и не упусти ее по собственной дурости. Дурость включает в себя и мысль «ой, она не мой идеал, посижу-ка я в следующие выходные лучше спокойно дома и подожду кого-нибудь более стоящего». У тебя и без того там слишком мало чего происходит.
Да, я считаю, что звонить кому-то не левому и говорить с ним о чем-то волнующем — это нормально.
С моей ночью угадывать бесполезно, я слишком часто меняю свою местоположение. Так что это уж как повезет нам обоим :) »

Отправить? Нет, стоп.
«Чуть не забыл: никто не любит нерях. Прежде чем пойти на свидание, почисти ботинки и намажь свой гребень воском, или, не знаю, что там еще делают длаи, чтобы быть привлекательными.
И обязательно расскажи мне потом, как все прошло».

Вот теперь отправить.
А самому теперь что делать, спать? Эл повернул голову к Дженнифер, посмотрел на ее лицо, прислушался к ровному дыханию: девушка уже спала. Жаль.
Что со временем? Уже почти два часа ночи, серьезно? Значит, снова не удастся нормально выспаться. К сожалению, прийти на участок завтра необходимо не к двенадцати, а к началу рабочего дня.
Говорят, некоторые индивиды прекрасно засыпают под музыку. Но у Элиота на этот случай другое средство — принудительный перевод мозга системой в режим сна. И сегодня снова пришлось его применить.
К тому моменту, как закрыл глаза Элиот, Санемика уже давно спала в собственной кровати. К концу вечера азулийка была более пьяной, чем киборг и его рыжая подруга, но ее засыпание прошло без тяжелых дум, хотя поводы для них встретились. Двумя часами ранее Иора нашла на парковочной площадке флаер Элиота, и с этого начался ее путь домой.
Естественно, «Флок», тем более красный, был единственным таким на парковочной площадке, и чтобы найти его, регистрационный номер не пригодился. Санемика медленно обошла флаер вокруг, дивясь на такую красоту, потом немного постояла перед его мордой, поглаживая металлическую шторку фары и любуясь на отблески уличных реклам, пляшущих по глянцевой лакировке «Флока». Может быть Элиот неточно или слишком скупо описал цвет, а может быть в этом было виновато приглушенное освещение на парковке, но Санемика не увидела тот яркий, истеричный, пошло-красный цвет, который ожидала. Настоящий цвет флаера оказался более глубоким, темным и насыщенным, с явным карминовым налетом, и ухитрялся быть еще более броским, чем популярный классический вариант красного, вероятно потому, что не был затасканным. И пусть такой красный тоже не входил в круг любимых цветов Санемики, но азулийка им залюбовалась. На этой модели с ее острым, хищным дизайном, с фарами-галками на длинной морде, и с ее узким, темным, сильно скошенным передним стеклом, он оказался к месту, как никакой другой.
Санемика любовалась флаером, но не доверяла ему. Куда увереннее она бы себя чувствовала, если бы ее подбросил до дома Элиот, но просить об этом киборга она постеснялась, да и что толку: он ведь тоже вливал в себя алкоголь бокал за бокалом. Иора уже давно не обращала внимание на автопилотные маршрутки, ведь там в салоне кроме нее обычно присутствуют много других индивидов, и пустая пилотская кабина всегда закрыта. Не видно, чего бояться — значит, не страшно, по крайней мере для Санемики в примере с автоуправляемым транспортом. А в такой ситуации, когда сидишь одна во всем салоне, и наблюдаешь воочию, как тебя ведет по воздушному каналу бездумная машина, любому азулийцу, выросшему на родной планете своей расы, должно стать не по себе просто по определению. Вот и Санемика побаивалась уже заранее, хотя знала, что все равно сядет внутрь и полетит, потому что Селеста отошла в прошлое, а на ее настоящем месте жительства, в советской зоне, подобные вещи настолько в порядке вещей, что на них уже давным-давно никто не обращает ни малейшего внимания. Значит, и она должна привыкать.
С помощью электронного ключа Иора разблокировала функционал флаера, а после стала искать кнопку, или ручку, или рычаг, или что-нибудь такое, что могло бы открыть дверь у водительского места, но, естественно, не нашла ничего даже близко похожего. У абсолютного большинства флаеров подобного «Флоку» класса таких систем не было в принципе, двери открывались либо голосовой командой, либо легким касанием к запрятанной на ней сенсорной панели. Элиот упоминал о возможности управления голосом, да еще и выслал вместе с ключом правильное «имя» для обращения к данному флаеру; на свое счастье Санемика очень быстро об этом вспомнила и испытала на практике, хотя чувствовала себя довольно глупо, разговаривая с машиной. Да, да, в современном доме и в туалете воду спускают по голосовой команде, но для недавно прибывшего в советскую зону азулийца это все еще очень странно.
Зато внутри флаера оказалось уютно, как… у Санемики даже не нашлось подходящего сравнения. Устроившись в кожаном кресле, мгновенно подстроившимся под особенности ее тела, смотря через стекло с загоревшимися на нем неброскими проекционными метками на поливающий город дождь, греясь в нежных потоках слегка теплого воздуха автоматически настроившегося на условия внешней среды климат-контроля, азулийка моментально разнежилась. Откуда-то поступило странное желание закинуть ноги на приборную панель для полного расслабления, но Иора сдержалась, боясь как-либо сбить настройки флаера, а то и навредить ему более существенно. Единственное окно на панели, которое не вызвало у азулийки никаких вопросов, было окном изменения цвета освещения в салоне, и с ним Санемика немного «пообщалась», сменив оставленный Элиотом белый свет на фиолетовый с оттенком синевы, такой, какого бывает разведенная марганцовка. Вот это уже входило в ее понятие «люблю»: Санемика даже почти год красила волосы в этот цвет.
На обычный такси-флаер «Флок» походил не более, чем Ная Монт походит на уличную бомжиху.
Без особых сложностей Санемика активировала автопилот, и на первых же секундах движения флаера испытала новое удивление: вместо того, чтобы как все простые такси и маршрутки, едва ли не кряхтя, медленно и с дрожанием подняться на первый метр, «Флок» прыгнул вверх, как кот, ловящий бабочку, и так же играючи ушел на горизонтальное движение, исчезая с парковочной зоны. Резкие, впечатляюще мощные, но при этом почти мягкие начальные маневры перешли на плавное, ровное течение по видимому лишь системам флаера воздушному каналу. Полная самодеятельность и автономность флаера ожидаемо немного пугали, и Санемика, чтобы отвлечься, включила музыку. Не «Полинезию», а случайно выпадающие треки из ее родного плейлиста. Это действительно помогло расслабиться. На последнем отрезке пути Санемика уже даже смело поглядывала в окно, любуясь на ночной Третий город, на соседей-флаеров и на капли дождя, разбивающиеся о стекла «Флока».
Азулийке понравился полет, но все-таки она испытала облегчение, когда флаер довез ее до дома, и когда пришла пора отсылать его обратно Элиоту.

Сильсерис нашелся перед входной дверью, сидящий на ступеньках, опустивший голову на колени. Он почти дремал, но все же услышал приближающиеся шаги, поднял голову, и, щурясь от света одинокой подъездной лампы, посмотрел на Санемику снизу вверх. Чтобы распознать в темном силуэте родную сестру, ему потребовалось несколько секунд.
— Привет, Мика, — вяло поздоровался брат, помахал в воздухе скомканной запиской. — Я знал, что ты задержишься, но гулять мне все равно уже надоело. Начал мерзнуть на ливне.
— Что, промок? А волосы уже высохли, — заметила Санемика.
— Зато одежда — не очень, — усмехнулся Сильсерис, взлохматив рукой свои короткие, местами стоящие торчком темное-синие, лишь немногим более светлые, чем у сестры, волосы. — Я тут сижу не так долго, но мне уже начало надоедать.
— В следующий раз, прежде чем уйти гулять в ночь, бери с собой терминал.
— Ага. Я уже понял, что просто так вылететь за дверь было опрометчиво, но ты же как никто другой знаешь, что тема «общество и я» — мое больное место. Я пока тут сидел, кое-о-чем подумал. Сита, давай так: пока я живу у тебя, я буду платить половину квартплаты, на это моих скудных доходов должно хватить. Просто… не выгоняй меня пока и не говори больше никогда на тему смены работы, хорошо? Может быть это глупо, но даже когда я рассказываю про старушек и феронисов никому не известному каналу, я чувствую себя на своем месте.
— Серис, — Санемика аккуратно присела на ступеньку рядом с братом. — Я выпила и мне сейчас во всех смыслах слишком хорошо, чтобы говорить о таких серьезных вещах. Но о квартплате не думай. Я же боюсь вовсе не того, что ты меня объешь, дурашка.
— А просто за меня не бойся точно, — губы Сильсериса изогнулись в легкой полуулыбке. — За те несколько лет, что я жил совсем один, случалось всякое, но ничего катастрофического. А все остальное можно пережить, перешагнуть и забыть.
Санемика долго смотрела в пустоту, прежде чем ответила.
— Ах если бы, — совсем тихо прошептала она, аккуратно, будто бы даже робко погладила брата по плечу, поднялась на ноги и скрылась за дверью квартиры. Немного погодя Сильсерис последовал ее примеру. Они оба устали, и оба, без вечерних бесед и посиделок, уже ставших их маленькой традицией, просто пошли спать.



Ты в земных зеркалах не найдешь своего отраженья.
Левая стена - Синий Лед, правая стена - Алый Огонь...
(с)


Лирика: Волчица Катерина впервые робко переступила порог Логова 7 марта 2007 года
 Анкета
Призрак Дата: Воскресенье, 07-Авг-2016, 03:04:24 | Сообщение # 533    

Клан Белого Лотоса
Синий Лед

Постов: 24348
Репутация: 967
Вес голоса: 9
Статус: Охотится

… там, куда свозят победителей турнира Ферзева. 379е советские сутки.

Прежде чем Аш ответил Маурин на ее вопрос, прошло, по крайней мере, пять минут. Все это время рикша стоял на месте, слегка покачиваясь из стороны в сторону, и смотрел на силуэт Маурин сквозь прикрывающие его глаза веки-пленки. Все это время Шакс могла делать что угодно: бегать вокруг Ашаараашха кругами, кричать на него, толкать, тянуть за хвост, кусать зубами за чешую — это бы не помогло процессу выхождения из своеобразного ступора нисколько. Аш на самом деле «завис», очень глубоко ушел в свои думы, и воспринимал время и окружающую его реальность искаженно. Самому змию его собственная задержка с ответом показалась совсем короткой, хотя на самом деле это было не так.
«Как делить бабло?». О, Аш бы тоже хотел это знать, очень-очень. Совместный с Маурин чек похерил все его личные планы на обладание пятью миллионами и выбросил серьезные шансы на то, что предварительные подготовки к присвоению своей законной второй доли выигрыша окажутся совершенно бесполезными. Если Маурин не переведет сразу же все выигранные единички на счет, привязанный к ее личному терминалу, то деньги, заплаченные Ашем Ватарли за прикрепленный к терминалу нейрийки жучок, уйдут тельсору под хвост или еще куда подальше. Пусть уплаченная канорианцу сумма была и относительно небольшой благодаря старому знакомству, но и за нее все равно будет обидно, если она пропадет впустую. Потому как кому интересно передвижение обычных, рядовых, не-выигрышных средств этой маленькой бабоньки?! Она отнюдь не богата — Аш видел это так же четко, как и тепловое поле Маурин — и понимал, что воровство ее небольших средств будет делом совершенно нерентабельным. Так что с учетом этих обстоятельств можно сказать, что от запланированных пяти миллионов высоковероятно остались даже не два с половиной, а еще немного меньше.
«Как делить бабло?». Как-то делить, бесспорно, надо, но Аш бы согласился лишь на единственный вариант дележки — на части 5 миллионов ГЕ и 0 ГЕ. Добровольно бывшая напарница на это не согласится, значит, надо как-то исполнению указанного варианта посодействовать самому. К большому сожалению, просто, по старинке, украсть у Маурин ее долю не выйдет — серьезно мешают особые, крайне неудачные условия снятия средств с чека. По той же самой причине заказать Маурин и забрать деньги вместе с терминалом с ее тела под лозунгом «теперь ее часть выигрыша — моя часть, раз уж с ней вышло такое несчастье» не выйдет тоже. Может, украсть саму Маурин, пытать ее, и вынудить отказаться от своей доли? Но это сложно и неэлегантно, даже можно сказать, подленько. Кроме того, придется искать специалиста, подобными делами Ашаараашх раньше никогда не занимался и не вел знакомств с теми, кто занимался. Как-то без надобности было, а теперь вот, пожалуйста, может оказаться, что это единственный выход. Ой, как не хотелось бы подобной возни.
Хотя зачем торопить события? Может, еще удастся найти легкий и красивый выход из этой пренеприятнейшей ситуации. Может, получится нарисовать какую-нибудь элегантную аферу, и в итоге получить свои законные деньги чисто, с интересом и при помощи методов, допустимых для совести и репутации честного вора.
Действительно, почему нет. Надо просто собраться, посидеть и хорошенько подумать. Тогда сейчас важно лишь следующее: не спешить, не принимать никаких договоренностей и решений, чтобы не наломать дров. Важно делать все, чтобы в ближайшее время ситуация не сдвинулась с мертвой точки. То есть надо не делать ничего.
— Как было с-сказано, — медленно, чуть-чуть пришипев, отозвался, наконец, Аш, открывая свои ядовито-желтые глаза, направляя их на нейрийку, но даже и мельком не коснувшись ее спутника. — Деньги снимем коллективно, этот дурацкий чек не обманешь, но я с этим с-спешить не стану. Мне не нужна срочно такая сумма наличных. Тем более, нет хорошего банка на этой примитивной планете, и может быть, что здесь даже вообще нет никакого. А что это за кривая пиявка появилась тут, рядом с тобой? Она теперь и будет ходить за тобою следом? Вы, теплокровные, иначе не можете?



Ты в земных зеркалах не найдешь своего отраженья.
Левая стена - Синий Лед, правая стена - Алый Огонь...
(с)


Лирика: Волчица Катерина впервые робко переступила порог Логова 7 марта 2007 года
 Анкета
Эрин Дата: Четверг, 11-Авг-2016, 02:17:00 | Сообщение # 534    

Клан Созвездия Волка
Ранг: Зрелый волк

Постов: 2276
Репутация: 274
Вес голоса: 5
Статус: Охотится

394е Советские сутки, Фельгейзе
Часть I.


Ихира была давным-давно готова к завтрашнему дню, но все равно она немного нервничала. Стау еще в мерак сдала все материалы по делу Шакса на рассмотрение членам комиссии, каждого из которых она знала лично, и в адекватности каждого из которых была уверена. Но на заседании комиссии кроме них будет обязательно присутствовать и сторонний психиатр, независимый эксперт, который будет случайно выбран где-то в верхних структурах непосредственно в день экспертизы. Этот самый независимый эксперт в некоторой степени был предметом тревог тельсорки: глупо было бы сомневаться в его профессионализме, но всегда оставался фактор его субъективного восприятия проблемы. Благодаря газетам Альтаира знают все и все ненавидят: кто сможет угадать заранее, насколько хорошо сможет справиться со своей предвзятостью приглашенный эксперт завтра?
Ихира не ненавидела Альта, как и любого своего пациента. И хотела, чтобы все было сделано правильно.
На вероятной предвзятости эксперта поводы для волнений не заканчивались. Еще больше Ихиру волновала реакция общества, которая непременно обрушится на их тринадцатый участок после раскрытия факта отмены наказания для Шакса. Несмотря на то, что Альт попался полиции более двадцати суток назад, новости о нем все еще остаются актуальными, и граждане Фельгейзе, а может даже и всей Галактики, за ними следят. Как не билась Нанте Сария, какими угрозами не сыпала, но ей так и не удалось найти среди своих подчиненных того, кто сливал и продолжает сливать в средства массовой информации свежую информацию об Альтаире Шаксе. Когда в новостях появилась фотография беловолосого пирата, дремлющего у дальней стены своей камеры, солонианку чуть удар не хватил. Она носилась по всему участку, как ошпаренная кипятком пантера, говорила со всеми только отрывисто и сквозь зубы, и за один-единственный день раздала столько рабочих штрафов, сколько обычно не раздавала и за месяц. В первую очередь, естественно, досталось сотрудникам тюремного отдела. Нанте сурово насела на них, и чуть ли в клочья не рвала, пытаясь выяснить, как в изолятор смог проникнуть посторонний индивид, или кто из сотрудников, имеющих сюда доступ, охочий до денег предатель. К сожалению, ее расследование не дало никаких результатов, что не могло улучшить ее паршивое настроение. Даже тщательный просмотр архивных материалов камер видеонаблюдения не дал практически никакой информации: точная дата съемки Альтаира была неизвестна, а со времен поимки пирата и до момента публикации его фотографии в экстранете перед его камерой побывало слишком много индивидов. И все — свои, полицейские. Никого постороннего. И никто из них не делал ничего явно подозрительного. Никаких улик. Совершенно пусто.
После того дня Нанте лично настроила трансляцию с камеры перед изолятором в свой кабинет и регулярно посматривала, что там делается, о чем не забыла предупредить всех своих подчиненных во время очередного внепланового собрания.
Не меньше, чем Нанте ненавидела заведшегося на ее участке предателя, общество ненавидело Альтаира. Все желали ему кровавой расправы, и в полицейских верхах даже всерьез поднималась тема о рассмотрении применения смертной казни к его случаю. Возможно, будь психическое состояние Альта иным, дело бы закончилось именно так, но Шакс был болен, серьезно болен. По советским законам таких не убивают, а лечат и по возможности возвращают в общество. С определенными особенностями, и отнюдь не в скором времени, но возвращают, если только реализуется та самая возможность.
Альт — нейри. Что ему пережить, перетерпеть несколько десятков лет…? После них он сможет восстановиться.
Вероятно.
О том, что Альт посещает психиатра, пока из внешнего мира не знал никто, однако завтра это неведение обязательно падет, просто не может не пасть. Ихира имела серьезные подозрения, что общественность может из-за этого настолько ополчиться на нее, что ей
попросту станет опасно выходить из дома. Фанатики есть везде и всегда, и уж среди «почитателей» Альта их точно можно будет отыскать сразу несколько. А кто, в первую очередь можно подумать, виноват в том, что преступника, вместо того, чтобы казнить, признали психом? Естественно, его психиатр!
Эта проблема могла распространиться на всю семью Стау. И не менее вероятно — на всех других членов комиссии. Что те сами думают по этому поводу, волнуются ли о своем будущем, Ихира не знала.
Тельсорка серьезно думала над тем, чтобы завтра, после слушания дела Альта, дать официальное интервью репортерам. Очень важно будет подобрать, заранее продумать верные слова… и получить одобрение Нанте. Очень важно будет сделать все идеально, ведь интервью будет такой узкой тропой, что даже от малюсенького неверного шага можно будет скатиться по ее обрывистому склону в яму с остро отточенными кольями.
Все это будет только завтра, но это завтра не давало покоя и сегодня, и вчера, и каждый день начиная с мерака, когда факт проведения экспертизы с очевидным исходом в случае адекватного стороннего эксперта стал совершенно ясным.
Ихира тихо, недовольно заквохотала, нервно передернула крыльями-плечами. В очередной раз подумала о том, что скоро все закончится, и в очередной раз ее это не утешило. Тельсорка встала из-за стола, прошлась по кабинету, описав несколько кругов вдоль стен, после чего замерла перед ласией, бесцельно смотря на ее сочные белые листья и множество красных метелок-соцветий, весело торчащих вверх. Каждое утро Ихира лично опрыскивала влаголюбивое растение водой, и раз в неделю отправляла его под душ, смыть пыль с листьев и напитать влагой его корни так сытно, как это только возможно. Чтобы дотащить тяжелый горшок до раздевалок на этаже, за которыми прятался душ, Стау обычно обращалась непосредственно к своему шефу, и тот ей с удовольствием помогал. Иногда Ихире даже казалось, что Рэк к ней неровно дышит, но неизменно и очень скоро в этом разубеждалась после очередной его амурной выходки, направленной вовсе не в ее сторону.
И вообще, что за мысли! У нее же есть любимый муж и детки!
В последнюю неделю душ отправился в отставку, но Рэк — нет. В прошлый раз гурталин по просьбе Ихиры вынес цветочек прямо на улицу, под сильный ливень. Ласия наверняка крайне рада приходу сезона дождей. Хоть кто-то ему рад.
Ихира аккуратно коснулась белого листа растения, погладила его мягкую поверхность. Ласия совсем не была против, а ее хозяйку такое действие успокаивало.
«Ладно, пора», — решила Стау, раскрыла окно над своим терминалом и отправила тюремному охраннику сообщение о том, что сейчас самое время привести сюда Шакса.
Сегодня их последняя встреча. Она не является обязательной, но Ихира не хотела упустить возможность еще раз поговорить с Альтаиром, индивидом, наделавшим так много шуму вокруг себя, индивидом с нетипичной судьбой и нетипичной формой шизофрении. С тем, кто может говорить очень долго и очень искреннее.
На столе уже ждал графин с уже не ледяным, но все еще охлажденным лимонадом, и два высоких стеклянных стакана. За двадцать дней совместной работы у Альта и Ихиры уже определились кое-какие совместные вкусы и выработались кое-какие совместные привычки, как например сидение на шкуре перед диваном, а вовсе не на нормальном месте расположения психиатра и пациента.
Графин ждал, и Ихира теперь тоже.
В кабинет Стау Альтаир попал сегодня не тем путём, который проходил обычно, и не в сопровождении очередного, безликого на взгляд Шакса, конвоира. Сегодня он уныло брёл более долгой дорогой, не из своей маленькой камеры, а из допросной, и парализатор в спину ему направлял сам начальник тюремного отдела Санта Морей Аул.
Там, в пустой серой комнате, за железным столом в самом центре помещения, солонианин долго обсуждал с Альтом его утреннюю выходку. Ну как, обсуждал... Аул по большей части ругался — не орал, действительно просто очень неприятно ругался, — а заключённый только устало слушал, пристёгнутый к тяжёлому металлическому стулу, крепко зафиксированный, глядя на Морея пустыми глазами.
Ругань Санта Аула, всплески эмоций Дженнифер — это все не волновало больше Альта. Он пропустил это мимо, несмотря на то, что там, утром, поддался мимолётному порыву. Не мог не поддаться — так уж захотелось поставить Роуз на место. Слишком много она себе позволяет, пусть даже в адрес того, кого ненавидит весь мир. Шакс думал о том, что его выходка была плохой с точки зрения бытия послушным заключённым, но не испытывал за неё никакого стыда, а потому пламенные речи Морея никак не впечатляли нейрийца, не вызывали в нём никаких новых эмоций.
До тех пор, как солонианину не пришло на терминал пересланное дежурным надзирателем письмо Ихиры, суть которого начальник тюремного отдела не помедлил сообщить пирату с нехорошей усмешкой.
С этого момента спокойствие Альтаира пошатнулось. Он всё ещё не чувствовал себя виноватым, но так же всё ещё понимал, что поступил слишком экспрессивно, неправильно, так, как не стоило поступать в его ситуации. Альт очень-очень не хотел расстраивать Ихиру своим плохим поведением.
На порог кабинета тельсорки Шакс ступал медленно и робко, будто в первый раз, напряженно поджав бледные губы.
— Шефелись! — нетерпеливо рыкнул за спиной пирата Морей.
Альт послушно сделал несколько широких шагов в комнату, освободив дверной проём, в который тут же скользнул стройной тенью солонианин.
— По фашему запросу достафлен, капитан Стау. Плохо федьот себя. — не здороваясь, пояснил Санта Аул, отдал честь и немедленно удалился — так же бесцеремонно, как и появился, не прощаясь.
Альт проводил солонианина взглядом, потом снова оглянулся на Ихиру, но посмотрел куда-то сквозь неё, и уставился в пол.
— Добрый день, митха Стау... — неловко улыбнувшись, поздоровался он, перемявшись с ноги на ногу и пряча забинтованные теперь до самых плеч руки за спину.
— Добрый день, Альт, улыбаюсь тебе, — как обычно, поздоровалась Ихира, хотя обстоятельства ее сегодняшней встречи с Шаксом были совсем не обычные. Во-первых, приведен сюда пациент был лично начальником тюремного отдела, хотя подобного в истории этого кабинета никогда не случалось; во-вторых, необычный конвоир сообщил о плохом поведении Альта, хотя раньше беловолосый вел себя безупречно; и, в-третьих, сам Альт приходил к Ихире раньше всяким, но еще ни разу не смущенным и не стесняющимся, не таким, как сегодня. Возможно, бывший пират тоже волнуется из-за завтрашнего дня, и результат не опоздал себя проявить? — Присаживайся.
Тельсорка кивнула головой в сторону придиванного коврика, и сама подала пример, усевшись на его ворсистое мягкое покрытие, подобрав под себя ноги.
— Сегодня что-то пошло не так, правильно? — озвучила очевидное она. — Морей чем-то недоволен. Расскажешь?
— Расскажу. — Альт неуверенно кивнул, прошёл дальше по кабинету и сел рядом с Ихирой, притянув к себе ноги. Немного помолчал, потом поднял на тельсорку виноватый взгляд и пояснил: — Я сегодня плохо сделал. Поддался гневу. Я сорвался, митха Стау.
Нейриец ловко заправил за ухо нависшие перед лицом взлохмаченные и перепутанные белые прядки, попытался немного пригладить топорщащиеся переплетения волосков. Некоторое время покачался из стороны в сторону, собирая мысли в кучу.
— Девушка, которая кормит заключённых. Дженнифер Роуз. Она из тех, кто... кого я... на базе... — Шакс тряхнул головой, — Вы же поняли. В общем... Она ненавидит меня. Я её... недолюбливаю, но научился терпеть. Она — нет. Она всё время говорит мне какие-то гадости, но сегодня утром её прорвало. Очень сильно. Я... даже не понял, что именно так разозлило меня, но и сам я её разгневал действительно серьёзно. Настолько, что она пренебрегла правилами безопасности и сунула руку ко мне в клетку. Кинула в меня миской. Это ничего, миска — это не больно, если не по голове. Меня разозлило что-то в её словах. И когда она сунула руку сквозь решётку, я схватил её. Прижал и не отпускал. Сказал... — Альт на пару секунд замялся, думая, как объяснить свои собственные слова. — Пригрозил, что ей стоит думать, что она делает и что говорит. А главное — кому. И подпитался от неё. Не сильно, с ней ничего плохого не будет. Но... я ведь не должен был этого делать. «Насилие — последний козырь дилетантов». Насилие — это не обязательно убийство. Я всё равно приблизился к черте. Разве не так? Больше нельзя, больше нельзя столь близко подходить к самому краю...
— Нельзя, — согласилась Ихира, коротко кивнув. — И все-таки ты смог остановиться, пусть и поздно, но смог. Теперь мне ясно, почему Морей так недоволен. Может быть, тебе стоит попробовать отворачиваться от индивида, который тебя злит, и начинать говорить вслух что угодно, чтобы заглушать его слова и отвлечься от своих эмоций? Возможно, это поможет тебе сдерживать себя в трудных ситуациях. Вначале отворачивайся и говори вслух, потом отворачивайся и говори про себя, а потом уже и отворачиваться станет необязательно.
— Я так пробовал. — печально улыбнулся Альт. — Не помогает. Мой разум меня не слушает. Я почти ничего не могу сделать, когда эмоции охватывают его, даже просто отвернуться. И бормоча что-то... я чувствую себя очень глупо. Я всю жизнь пытаюсь перебивать одно другим. Слова не помогают. Ни чужие слова против моих мыслей, ни мои мысли против чужих слов, даже если я проговариваю их вслух. Только музыка. Но у меня там нет музыки. И не будет больше. Или..? Там, куда я попаду — куда бы я не попал в итоге, — там ведь не дадут музыки, разве нет?
— Я не знаю, — честно ответила Ихира. — Если ты попадешь в психиатрическую клинику, а почти наверняка ты попадешь именно туда, то твой досуг будет зависеть исключительно от твоего лечащего врача. Если он посчитает, что музыка будет тебе полезна, то она у тебя будет, а если нет — то нет. И нельзя забывать еще о том, что ты будешь далеко не единственным его подопечным. Чтобы удовлетворять досуг всех пациентов, у врачей просто нет времени. Так что… как повезет, Альт. Не хочу тебя зря обнадеживать. Скажи, у тебя хорошее воображение? Ты не можешь заменять чужие слова, собственные мысли воображаемой мелодией?
— Иногда так получается. — кивнул нейриец. — Но почти никогда — специально. Оно приходит само, так же, как обычно приходят неуправляемые мысли, и легко улетучивается. Я не могу удержать это. Могу попытаться воссоздать мелодию сам, но она не получается такой, какой должна быть. Она глухая. Её перебивает первая попавшаяся мысль и каждый прорыв извне. Иногда я слышу музыку в своей голове без своего желания, и не слышу больше ничего. Но оно тоже прерывисто, и я не могу вызвать это специально. Права на маленький проигрыватель в моей голове принадлежат моим тараканам. — Альт улыбнулся уже чуть веселее. — Но это ничего. Я научусь держать себя в руках как-нибудь по-другому. Теперь у меня есть стимул, то, ради чего я хочу этого добиться.
— Что я точно могу тебе гарантировать, так это то, что уже в ближайшее время твои мысли станут тебе более покорными, — Ихира слегка приоткрыла клюв в тельсорской улыбке. — Для этого мы и работаем. Скоро тебе будет проще обращаться с самим собой, чем сейчас, обещаю. Каким ты видишь свое будущее, Альт? К чему тянешься, где твой стимул?
— Моё будущее, митха Стау, предельно просто, — бесхитростно и совершенно спокойно пояснил Альтаир, — Я проведу несколько лет в камере, а потом тихонько угасну и исчезну. Смертный приговор мне подписан в любом случае, не беспокойтесь насчёт этого. Но это вовсе не значит, что я не собираюсь ничего делать с самим собой, что я буду просто ждать. Я не хочу больше быть тем, кто я был. Я сделал много плохих вещей, которых мир не простит мне, за которые мир ненавидит меня — что ж, так тому и быть. Но я не хочу быть ненавидимым самим собой, и хотя бы это я могу исправить. И не хочу больше ненавидеть никого в ответ. Это слишком уж много боли приносит. Мне самому и тем, кто вокруг. А я не хочу больше быть источником тьмы. У меня в душе чёрная дыра, но я больше не дам ей всасывать в себя чужой свет. Но если я не научусь сдерживать гнев, сдерживать свою тьму, то ничего не выйдет. Я хочу научиться любить напоследок. Потому, что, кажется, не умел раньше. Любил исключительно собственнически. Потому, что я — один из нейри,
А нас никто не учил любить
И никто не учил понимать:
Что бы что-то в дар получить
Нужно в дар не скупиться отдать.
Всё это время я не понимал такой просто истины. Именно поэтому я терял многих из тех, кого любил. Я не умел показать, что чувствую, не умел жертвовать собой. Но теперь я кое-что начал понимать. Теперь где-то внутри у меня есть огонёк истины, который я хочу превратить в большой костёр. Пусть костёр, которому не будет суждено согреть ту, ради которой он был разведён, но на своём закате я хотя бы смогу сам у него погреться напоследок, перед тем, как в нём же сгореть. А вы, вы знаете, каково это — любить, митха Стау? Это здорово. Вот оно — то, ради чего стоит жить, и то, ради чего можно умирать без страха. Я его нашёл.
— Знаю, Альт, — немного грустно ответила Ихира. — Скажу даже больше: я знаю несколько видов любви. Любовь к супругу, любовь к своим детям… Говорят, кто-то больше жизни любит своего друга, больше, чем любил бы родного брата, но такого чувства мне испытать, к сожалению, не довелось. Почему ты думаешь, что через несколько лет должен угаснуть? Я переписывалась со своей коллегой, специалистом по нейри с другого участка. Такие существуют, и это значит, что вас лечат, и вас действительно лечат. Лечение не включает в себя смерть от голода, что физического, что энергетического. Конечно, пиров у тебя не будет — ни с той, ни с другой стороны — и, возможно, ты во многом сдашь, но прожиточным минимумом ты, безусловно, будешь обеспечен.
От чего еще можно тихо угаснуть в конце и исчезнуть? От печали? Но Альт ее в себе вовсе не несет. Не собирается кончать с собой. По крайней мере, если верить его словам. От болезни? Но ведь столько ему уже было сказано о прекрасной сдерживаемости шизофрении!
— На шахтах, на рудниках отрабатывают свои преступления нейри долгие и долгие годы. Почему ты считаешь, что твою жизнь никто не будет поддерживать? Почему ты думаешь, что через несколько лет тебя непременно ждет смерть? Почему ты не хочешь стремиться к своей любви, почему все-таки не мечтаешь отогреть своим огнем ту, что развела этот костер? Знаешь, почему многие индивиды так плохо воспринимают твое будущее заключение в психиатрической клинике? Потому что из нее, в отличие от тюрьмы, есть выход. Я не думала, что это может быть для тебя новостью.
— Выход?.. — Альт резко вскинул взгляд на Ихиру. В янтарных зрачках его читалось непонимание и шок. — Выход... Это... это значит, что когда-нибудь... я мог бы... увидеть то, что там? — нейриец неуверенно указал когтем на окно. — Снаружи?
Ему потребовалось какое-то время на то, чтобы переварить полученное сведение. Шакс схватился за голову, покачнулся из стороны в сторону, напряжённо сверля взглядом пол.
Значит, это не обязательно конец? Значит, что-то может быть дальше? Что-то бывает после того, как кончается эпилог?
И, может быть, эпилог способен сталь лишь началом новой первой главы?..
Но сколько лет потребуется провести там, в четырёх стенах? Сколько, возможно, придётся отработать? Хватит ли на это сил?
— Моих грехов не искупить, митха Стау. — грустно вдруг усмехнулся Альт. — Я проведу взаперти слишком много времени. А прожиточный минимум — он на то и минимум. Да, на него можно жить. Какое-то время. В определённый момент отсутствие избытка энергии и питания пересилят эту прожиточность. Тело начнёт стремительно стареть, будут разрушаться ткани сердца и сосудистой системы. И в конце концов я умру от разрыва сердца, который не смогу отрегенерировать. Рано или поздно.
— Так больница — не монастырь, — Ихира распушила, и снова прибрала ближе к телу перья на крыльях и на спине, встряхнула головой. — Туда отправляют не затем, чтобы искуплять грехи, а затем, чтобы лечить и изолировать. Когда тебя вылечат и когда поймут, что в изоляции больше нет нужды, то тебя попробуют бережно и аккуратно интегрировать в общество, в большой мир. Ты описываешь ждущие тебя старение и износ сердечно-сосудистой системы — но такой исход значит, что питание тебе будет дано в недостаточном количестве. О, не бойся. За нейри умеют следить. Умеют содержать в неволе. В неволе, которая не вечна.
Тельсорка повернула голову к окну, с минуту помолчала, разглядывая скучный пейзаж, открывающий торец полицейского участка. А ведь для Альта даже это — новое и красивое…
— Знаешь, Альт, я удивлена, что в последние дни ты видел перед собой только стену, тупик. Когда твой диагноз стал подтверждаться, изменилось очень многое. Очень мало кому я могу такое сказать, но тебе скажу: твой диагноз — твое спасение. Когда я только познакомилась с тобой, то боялась, что твои преступления продиктованы отнюдь не болезнью, и если я приложу руку к тому, чтобы ты когда-то вышел на свободу, то совершу страшное зло. Теперь я этого не боюсь. Теперь я вижу, что ты глубоко переосмыслил свою жизнь, и что ты способен начать что-то новое. Я не знаю, насколько сильно болезнь повлияла на твое поведение, и повлияла ли вообще, но ее наличие дает тебе право на второй шанс. И ты его заслуживаешь.
— Я не просто видел стену, — покачав головой, почти шёпотом, едва размыкая губы, сказал Альтаир, — Я свыкся с ней. Прижался к ней, как к чему-то родному, к чему-то немногому из того, в чём оставался уверен. Быть уверенным хоть в чём-то, даже в собственной смерти — это так необходимо. Я не просто видел стену — я сжился с ней. А теперь вдруг выясняется, что её нет. Не существует. И в очередной раз шатается сложившаяся картина мира. Но это не важно. — голос пирата стал громче, но задрожал сильнее, — Это не важно, потому что если стены нет, это значит одно. — губы Альта расползлись в кривой, нервной улыбке, а глаза подозрительно заблестели. — Это значит одно: я не обязан умирать. — нейриец улыбнулся ещё и шире, громко, неадекватно рассмеялся, и снова повторил: — Я не обязан умирать! Не обязан! У меня есть выбор. Я смирился с неизбежностью, стал к ней безразличен, сделал её своей путеводной ниточкой, последним, в чём я был уверен в этой буре меняющихся событий, но если неизбежность не неизбежна... — Шакс отвернулся от Ихиры, обхватив голову руками, качнулся из стороны в сторону, всё так же нездорово, истерично смеясь и кусая губы. — Я не обязан умирать...
Убирать что-то устоявшееся из жизненной системы такого пациента, как Альт, вносить в нее что-то новое — плохая идея. Но оставлять его под сенью смерти еще хуже. Вместо одного постоянства в таком случае следует предлагать другое, но не сейчас, когда Альт ушел в себя и едва ли воспринимает действительность. Вероятно, этим уже будет заниматься другой психиатр, тот, которого прикрепят к нему в клинике. Ихире же сейчас оставалось только переключить Альта на что-нибудь другое, чтобы временно уйти от обозначившейся проблемы.
— Знаешь, что у меня есть, Альт? — Ихира пододвинулась к своему пациенту немного ближе, аккуратно тронула его за плечо рукой, погладила, потом пододвинулась еще ближе и покрыла его своим мягким, теплым крылом, едва касаясь одежды Шакса. — Неделю назад «Полинезия» выпустила новый альбом. Я его скачала. Давай послушаем?
Альтаир «всплыл» не сразу, но достаточно быстро, быстрее, чем мог бы. Убрал руки от головы, повернулся к Ихире и очень-очень внимательно посмотрел на неё пустыми, чуть мутноватыми глазами. Но уже через пару секунд в оранжевых зрачках нейрийца начали зарождаться искорки сознания, понимания, связи с реальностью.
Альт сначала удивлённо изогнул брови, а потом просиял, заинтересованно вытянув шею.
— Я был бы счастлив, митха Стау. — робко чуть улыбнулся он.
Ихира не стала медлить и поставила музыку на проигрывание. Кабинет наполнился тихой, переливчатой мелодией. Она становилась то выше, то ниже, и ярко выделялся в ней то один, то другой инструмент, но особенно часто ведущая партия доставалась флейте. Та действовала неотступно за голосом вокалистки, как двойник, и время от времени Альтаиру казалось, что в звуке этого инструмента он мог бы различить слова.
Шакс привалился спиной к краю дивана, запрокинул голову назад и закрыл глаза, вслушиваясь в слова, которых он априори не мог понять, но чувствовал себя так, будто ему был известен смысл каждого.
Вся песня была похожа на ручей, бегущий с горы. Переливалась и звенела, то возвышаясь, преодолевая каменные пороги, то спускаясь мягкими, беспреградными водопадами. Несмотря на незнакомость такой картины в реальной жизни, именно так Альт видел сейчас раздающиеся из динамиков звуки. Отчётливо видел небольшую речушку, бегущую в ложбинке на склоне каменистого холма. Видел рыжее светило, отражающееся в её воде и на мокрых валунах; видел блестящие, как бриллианты, и разлетающиеся, словно острые осколки разбивающегося стакана, брызги хрустальной воды. И отчётливо вместе с мелодией и голосом певицы слышал в своей голове пение этого ручья, его тёплый шёпот. Конечно, такой, каким сам его представлял, каким помнил его из фильмов — шершавым, не совсем настоящим и не очень-то живым. И вместе с тем, Альтаир искренне считал этот звук прекрасным, даже зная, что скорее всего обманут своим незнанием.
Одна песня кончилась, утихла, как утихает течение реки, влившись в озеро; другая только-только начинала тихо позванивать колокольчиками.
— Это наша последняя встреча, да? — не открывая глаз и никак не шевелясь, тихо и вкрадчиво поинтересовался Альт. Ихира согласно кивнула, на секунду прикрыв глаза, не думая о том, что Шакс ее не видит. Но это было и не важно, вопрос был задан риторический. — Видите — вот и вы теперь меня оставляете. Что ж, мне стоило задуматься об этом с самого начала, это было предсказуемо. Но... всё равно как-то... пустовато. — за эти двадцать суток они так много говорили о Пустоте, что нейри знал — Ихира поймёт, о чём он. И она поняла. — Думаю, я буду скучать. Говорите, заслуживаю второй шанс? Не уверен в том, насколько вы правы — я ни в чём не могу быть уверен. Но всё равно постараюсь оправдать эти слова.
— Знаю, — серьезно ответила Ихира. — Это то, на что ты можешь и должен повлиять сам.
Колокольчики песни постепенно набирали силу, создавая все более объемное и глубокое звучание. Новая композиция оказалась инструментальной, отвлеченной, ни на что не похожей, но вызывающей у Ихиры ассоциацию с утром на Земле и с молодым полем, покрытом росой. И хотя Ихира только недавно вернулась из своей последней командировки в Китай, она вдруг почувствовала, как уже успела устать в городе, в этом каменном мешке, набитом гудящими индивидами, словно шершнями. Стау не становилось дурно в толпе, на улицах между небоскребов или в замкнутых пространствах, просто она это все не любила, это была не ее родная стихия. А вот тихие сады Китая… это да.
В Третьем городе Фельгейзе тоже есть зелень даже в черте города, есть и тихие уголки даже в центральных районах, но это все не то. Можно вылететь за черту города, в настоящие дикие места — это намного лучше, но там все равно чего-то не хватает. Ихира родилась на этой планете, в этом городе, здесь жила и живет вся ее семья, и так будет впредь. Обменять родных на более милое сердцу место Ихира не могла. Свою семью она все-таки любила несравненно больше. А они любили Фельгейзе и Третий город.
«Возможно, самым лучшим вариантом будет в скорейшем времени взять отпуск и слетать на Землю просто так, в отпуск. Переждать гнев общественности вдалеке от его эпицентра, ну и просто отдохнуть. Как было бы здорово, если бы Отар согласился поехать со мной, и ему не отказали бы в этом на работе», — музыка Ихире нравилась, но всю композицию она прослушала как фоновую, погруженная в спонтанно возникшую идею о незапланированном отпуске. — «Как интересно… кто бы мог подумать, что из-за одной-единственной песни можно придумать планы для двух ближайших недель, способные решить текущие проблемы? Хотя… кого я обманываю. Чтобы успокоиться, обществу понадобится намного больше времени. Но я хотя бы пересижу самый накал. Хотела бы я верить, что до меня внимание журналистов не дойдет, но в свете заведшегося на участке доносчика это было бы слишком наивно».
Закончилась вторая песня, и по кабинету разлилась третья. Разлилась, и с первых же нот окутала все пространство, широкая и сильная, как море, но в то же время мягкая и светлая, как пена у береговой линии.
— Хочешь нарисовать мне сегодня что-нибудь, Альт?
Он немного помолчал перед тем, как ответить. Потом широко распахнул золотистые глаза и коротко усмехнулся.
— Да. Думаю, да.
Мольберт, мольберт. С него всё началось — им же и заканчивается. Вечная ирония жизни.
Уже знакомым образом Шакс ловко закрепил стилус в тугих складках бинтов на руке. Да, без пальцев рисовать (да и в принципе выполнять многие другие мелкоматоричные действия) несколько более неудобно, но нейриец успел уже наловчиться и приспособиться ко всем недостаткам.
Больше не было серого. Вместо него по экрану мольберта стали расплываться сочные, почти ядовитые оттенки оранжевого, розового и жёлтого. Рыжая-рыжая пустошь, а над нею — больное лихорадкой цветастое небо с алыми ранами облаков и белым глазом-светилом.
Рисуя это, Альт думал о закате в пустыне. О закате, который для какой-то его части стал рассветом. Части либо слишком древней и совсем забытой, либо совершенно новой. Думал о Санемике, её тёплых руках и мягких губах. О её легких, размеренных мыслях. Мыслях послушных, порхающих одна за другой в полном порядке, а не шныряющих неразберимым и беспокойным роем. Мыслях не таких, как у него.
Такая миниатюрная, такая хрупкая... но такая стойкая.
«Насилие — последний козырь дилетантов». С самого утра, с момента нового её появления в голове, эта фраза собрала вокруг себя весь беспорядочный рой мыслей Альтаира. Потому что она значила для нейрийца больше, чем несла изначально в составляющих её словах. Потому что для него эта фраза стала неразрывно связана с одной-единственной, совершенно особенной азулийкой. С его Санни.
Рисуя в рыжей пустоши чёрное, кривое дерево, Альт думал о себе. Засохшем, зачерствевшем монстре, сгоревшем в огне, созданном им самим же. Расколовшемся в итоге от удара молнии со свода мстительно-справедливого неба.
Но иногда, чтобы что-то новое родилось, что-то старое должно умереть. И от корней мёртвого дерева, струясь вверх по его треснувшему стволу, оплетая ломкие обугленные ветки, выросли тонкие зелёные лозы с соцветиями цвета ультрамарин. Цвета крови четвёртой гуманоидной группы.
Старое дерево умерло. Но это вовсе не значит, что всё закончилось.
Больше не значит.
Альтаир не был художником. Он всегда любил рисовать, у него была предрасположенность к сему делу, доставшаяся от матери, но он никогда не увлекался этим всерьёз. И всё же, его способностей было достаточно, чтобы зритель мог хорошо понимать, что изображено на рисунке. Даже если Шакс рисовал это обрубленной рукой.
— Вы можете подумать, что это закат, — не отрываясь от процесса, пояснил Альт. — Но это не так. Это восход. Брихти как-то сказала: когда светило скрывается за горизонтом, не нужно думать ничего плохого. Это не конец, оно не гаснет — просто скрывается от глаз. Оно всегда продолжает светить, и если его не видно — это не значит, что его нет. Просто оно-то знает, что чтобы ценить свет, нужно познать и тьму. Тогда я не знал, зачем мне этот курс в давно известное мироустройство. Теперь я понял, что данными словами она хотела донести совсем не это. Если я не вижу свет — вовсе не значит, что он не существует. Если я не вижу счастье — это вовсе не значит, что его нет. Просто моё солнце светит сейчас где-то ещё.


It doesn't matter what you've heard,
Impossible is not a word,
It's just a reason for someone not to try.©
 Анкета
Призрак Дата: Четверг, 11-Авг-2016, 02:17:54 | Сообщение # 535    

Клан Белого Лотоса
Синий Лед

Постов: 24348
Репутация: 967
Вес голоса: 9
Статус: Охотится

394е Советские сутки, Фельгейзе
Часть II.


Ихира долго и неотрывно смотрела на то, как Альт рисует, и еще немного после того, как рисунок был закончен. Яркие до безумия цвета, мертвое дерево, обвитое лианой с кровавыми соцветиями — рисунок тоже совсем нездоровый, но по сравнению с первой, типично-шизофреничной картиной Альта, выделялся в лучшую сторону. Образование и опыт не давали Ихире обнадежиться тем, что это большой шаг вперед для Альта: с его главными проблемами лишь только предстояло начать работать, и работать кому-то другому.
«К сожалению», — подумала Ихира. Да, так. На ее работе в полиции всегда приходится передавать дела, как интересные, так и нет, кому-то другому. Только пока пациент находится на территории 13го участка, он может быть пациентом работающих на нем психиатров, но не позже, когда приходит пора переместиться на новое место. И преступники здесь действительно не задерживаются…
Работа без стадии окончания. Итоги которой не станут известны. Кажущаяся бесполезность. Может быть, именно поэтому Ихире так нужна была ее маленькая частная практика…?
Вот и сейчас время уходило, время заканчивалось. Совсем скоро надо будет окончательно сдать и это дело, пусть Ихире и не хватило времени на то, чтобы пообщаться с Альтаиром Шаксом, самым ярким преступником Галактики за последний век. Именно пообщаться, не изучить, ведь чисто медицинская история Альта была не более уникальной, чем любая другая, чего нельзя было сказать о его личности и биографии. Шакс, пусть и отвергаемый многими, все же оставлял сильный след на тех, с кем проходил рядом. Никто не был ему другом из старого экипажа «Стрелы», но все же никто из них никогда не забудет худого, беловолосого капитана с острыми лопатками, с длинными когтистыми пальцами, с неприятным голосом, с не всегда поддающимися логике наводками и приказами, с ненавязчивой заботой о достатке каждого. Никто из тех, кто сейчас ненавидит Альта всеми своими чувствами, всеми мыслями, тех, кто мечтает избавиться от всего принесенного им — как Элиот Ривз — еще не смог и впредь не сможет сделать это так чисто, чтобы это удовлетворило их самих. Даже Маурин не смогла избавиться от воспоминаний о своем «неудавшемся» ребенке.
Кто Альта полюбил, несет в себе след еще более глубокий.
Ихира не ненавидела и не любила Альта, как и любого своего пациента, но в случае с Шаксом знала, что ей будет их встреч не хватать.
Какой по счету шел уже трек…? Тельсорка давно сбилась со счету, последние песни не только не слушая, но даже почти и не слыша.
— Нам осталось совсем немного, — Стау подошла к Альту сзади, но явно, не подкрадываясь. — Может, есть еще что-то, что ты хочешь мне рассказать, сказать напоследок?
— Мне всегда есть, что сказать, митха Стау, вы это знаете, — горько усмехнулся нейри. — И иногда этого даже слишком много. Порой мне кажется, что на языке у меня больше мыслей, чем в голове.
Альтаир покачал головой, сильно наклонив её, из-за чего длинные прядки подмели своими кончикам сложенные на коленях руки бледнолицего.
— Говорите, вам не пришлось любить друга, так сказать, «больше жизни»? А мне вот довелось. — Шакс обернулся к Ихире, внимательно-внимательно посмотрел ей в глаза. — Помните, я говорил вам про раба? Питомца... я соврал тогда. Вам и самому себе. Как врал ему. Он не был для меня просто забавной зверюшкой — это ведь столь ясно, как я вообще мог так долго водить себя за нос? Он был для меня очень многим — наверное, самым дорогим, что я вообще тогда имел. И я врал ему нещадно и бесстыдно. Молчал об истине, которую он должен был о себе узнать, которую он хотел узнать. Знаете, почему? Потому что больше всего на свете боялся всех возможных исходов того, что он узнает правду. Потому что больше всего на свете боялся его потерять. Я эгоист, митха Стау. До самой последней косточки эгоист. Но я всегда хотел любить. Искренне, всей душой. Только вот не умел, совсем не умел. По-настоящему любить — это уметь приносить и себя в жертву. И уметь отпускать, когда нужно, давать выбор. Я не дал. Я эгоист, митха Стау. Лучший и единственный за многие годы друг почти придушил меня из-за того, что мне не хватило смелости смириться с возможным его уходом из моей жизни. Эта ошибка почти убила меня, но это не главное. Она сделала моего друга моим врагом — это самое страшное. Ошибка, совершённая не со зла, но от избытка привязанности. Слишком сильной боязни потерять. Я бы хотел объяснить ему это, но уже слишком поздно. Он больше не захочет слушать, не захочет понять. А даже если поймёт — не простит. И мне самому будет слишком стыдно взглянуть ему в глаза. Это один из тех моментов моей жизни, о которых я сейчас жалею больше всего. С другой стороны, ему так, наверное, лучше: уж он-то теперь точно не будет скучать по мне, хах. Сначала я ненавидел его за то, что он чуть не сотворил со мной, но потом осознал, что во всём виноват сам. И с тех пор я больше не могу злиться на него — как бы ни хотел, не могу. Могу только упрекать себя и чувствовать тоску по тому, что разрушил. Но разбитого не отстроить — не в этот раз. Я эгоист, митха Стау, и этим всё сломал. Не уверен в том, почему сейчас говорю это вам, в тот момент, когда у меня есть множество слов, более подходящих к ситуации. Наверное, просто хочу объясниться — не перед ним, так хоть перед вами. Выговориться. Ну, вы... понимаете. Обманывать самого себя — это так утомительно...
— Ты можешь выговориться и ему тоже, — ровно, спокойно, глядя Альту в глаза, предложила Ихира. — Есть один способ, — и тельсорка, сама этого не предполагая, предложила Шаксу то, что тот уже делал совсем недавно, правда для другого индивида и при других обстоятельствах. — Ты можешь оставить ему голосовое сообщение, и при этом тебе не придется смотреть ему в глаза, хотя ты сможешь представить их себе с любым выражением. Просто обернись в прошлое, к тому дню, когда вам было легко вместе, и вы могли быть откровенными друг с другом. Вспомни такой день, вспомни любой эпизод из него, и вспомни своего друга, такого, каким он был тогда, вспомни его глаза. Поговори с тем другом, который понимал и хотел понять тебя, посмотри в те глаза, которыми он на тебя когда-то смотрел. И расскажи все то, что рассказал мне, но лично для него. Так, чтобы он смог если не понять, то хотя бы выслушать. Привлеки его внимание, назови по имени, и просто начни, а дальше все пойдет само собой. У тебя нет проблем с рассказами, когда ты сосредоточен на определенном предмете разговора и знаешь, к какому выводу должен прийти. Подумай, этим ты все равно не сделаешь хуже, в крайнем случае он просто сотрет, никогда не прослушает твое сообщение, но ты получишь и другой шанс — на объяснение. И еще… ты можешь записать сообщение, но отправлять его не обязательно. Или не обязательно сейчас. У тебя будет время подумать. Если хочешь, я буду хранить файл столь долго, сколько потребуется.
Немного помолчав, Ихира предложила практически немыслимое, но в принципе осуществимое:
— И если хочешь, я в это время могу взять наушники и послушать громкую музыку. «Полинезию», например — она прекрасна.
— Ох, митха Стау, вы даёте мне больше, чем я могу взять, — Альт посмотрел на Ихиру глазами, полными восхищения и благодарности. — Не знаю, насколько это хорошая идея — не хочу портить ему жизнь больше, чем уже испортил, но... шфаг, я сильно пожалею, если откажусь, потому что это теперь единственное, чего я действительно хочу. — нейриец тихо и нервно рассмеялся, запрокинув голову. — Но, — он снова перевёл взгляд на тельсорку, очень настороженный и какой-то оценивающий. — от этого вам не будет ничего плохого? Последнему, кто помог мне, так сказать, связаться со внешним миром, кажется, довольно сильно досталось. Если не знаете, спросите Санта Аула — мне кажется, он порадуется поводу в очередной раз пожаловаться. А что насчёт «представить его глаза с любым выражением»... — Альтаир грустно усмехнулся, — Это, увы, никак невозможно. Чтобы увидеть что-то в его зрачках, нужно смотреть намного глубже, чем просто в глаза.
Слова Альта о глазах Эла заставили Ихиру немного призадуматься, немного растеряться, но тельсорка так ничего и не спросила по этому поводу, не прояснила для себя, новый ли это пункт к симптомам ее пациента, или же взгляд его друга действительно по каким-то причинам всегда столь отсутствующий. Шакс говорил, что его бывший «питомец» — киборг…? Не в этом ли причина его невыразительного взгляда? В любом случае, сейчас не это важно. Ихира бы непременно спросила о странной и, бесспорно, красивой заметке ее пациента позже, будь у них с Альтом еще время, причем больше из профессионального, чем из личного интереса. Но времени не было, даже сегодняшнее уже утекло. Последние его тонкие струйки надо потратить на другое, а именно на выполнение своего обещания.
— Нет, Альт, это не принесет, не принесет мне ничего плохого, — мягко, лишь слегка торопливо относительно своей обычно плавной речи, сказала Ихира. — Пока ты мой пациент, я могу совершать ряд действий, которые, по моему мнению, пойдут тебе на пользу. Это действие пойдет, и ты все еще мой пациент. Единственное, от чего могут возникнуть проблемы — это из-за этого, — Стау поднялась на ноги, подошла к своему столу, достала из ящичка большие белые наушники и громко щелкнула когтем по одной из чашечек. — Но никто же не узнает, верно?
Ихира вернулась на свое прежнее место, к дивану рядом с Альтом, сняла с руки личный терминал и положила его на край столика, прямо перед беловолосым.
— Начать запись, — скомандовала Ихира. Терминал коротко пискнул и зажег индикатор ведения видеозаписи. Тельсорка показала Альту жест, очень похожий на подмигивание с учетом особенностей движения век ее расы, отвернула голову (при этом все же оставляя Альта в поле своего зрения), надела на голову наушники и достаточно громко, чтобы не слышать голос сидящего рядом с ней Шакса, включила музыку.
Альт посмотрел на Ихиру испуганно расширившимися глазами, потом так же посмотрел на лежащий перед ним терминал. Несмотря на то, что он с таким энтузиазмом согласился, Шакс совершенно не был в действительности готов осуществить предложение тельсорки. Даже на то, чтобы подумать над посланием для Санемики, которое, признаться, взволновало нейрийца ощутимо меньше, у пирата было намного больше времени.
Запись пошла, но что говорить? И говорить как?
Смысл, который нужно донести, ясен, но... сказать то же, что только что было сказано Ихире, но в адрес Элиота, пусть и посредником между бывшими друзьями являлась сейчас лишённая чувств безответная камера — это было для Альтаира намного, намного сложнее.
— Эй, Элиот, — нерешительно, почти шёпотом произнёс наконец Альт после паузы, продлившейся секунд пять, но ему самому показавшейся вечностью, низко пригнув голову к столу, сгорбив углом обтянутый серой водолазкой выступающий гребень позвоночника. — Я знаю, ты ненавидишь меня больше всего на свете, но если ты ещё не стёр эту запись — пожалуйста, послушай её. Давай... поставим точку в том, что нас когда-то связывало. — голос Шакса дрожал и скакал в тональности, и каждое слово давалось с определённым усилием. — Я не хочу и не буду пытаться оправдать себя. Не буду умолять о прощении — бесполезно. Теперь слишком поздно. Хотя... нет, всегда было. Всегда было поздно. Это уже не важно, но я... хочу объяснить, почему поступал так, как поступал. Хочу, чтобы ты не то чтобы принял, но хотя бы понял. Или... попытался понять. Знаю, я врал тебе как п-последний мербе, молчал о том, что тебе так нужно было знать, но... но... — голос Альтаира предательски надломился и сорвался, погаснув в каком-то невнятном хрипе. Как бы нейри не пытался воспользоваться советом Ихиры, вместо того, кого он знал как Синеглазика, как своего лучшего друга, почти что брата (а может и вовсе больше), он видел совершенно другого индивида. Он видел Элиота Ривза, человека, ненавидящего его всем своим существом, и вместо воображаемого понимания в его стеклянных глазах видел только иллюзорную ярость. И вновь почти физически ощущал его пальцы на своей длинной шее. Ощущал, как начинает не хватать воздуха и как холодеют губы. Шакс вдохнул, выдохнул и всё-таки продолжил, уже не шёпотом, но всё ещё надрывно, через силу, ненормально меняя интонации: — Но что я должен был сказать тебе?! П-просто подумай, что? Что ты из полиции, что мы сошлись, чтобы друг друга убить? Что... что это я лишил тебя всего, что было у тебя до этого?.. Разве... разве после таких известий ты не захотел бы сделать со мной то же самое, что сделал в действительности?.. И думаешь, это так просто — признаться лучшему другу в том, что он на самом деле твой враг? Не бывает дружбы по разные стороны баррикад, Эли. Не бывает. Либо плечом к плечу, либо пушки друг другу во лбы. Третьего не дано. — тут голос Альта стал ровнее, спокойнее и вновь тише, но теперь уже его самого колотило, как от лихорадки, дрожали колени и руки, он нервно кусал побледневшие губы, острыми, будто иголки, зубами оставляя на них мелкие ранки-проколы. — Но даже если бы ты не захотел... если бы не разозлился ТАК, не пустился превращать меня в хладный труп — разве ты бы учёл полученную информацию, но оставил всё как есть? Разве не захотел бы вернуться в жизнь, которую не помнишь, к людям, которых больше не знаешь? Чтобы обрести это всё снова... Если бы у тебя был выбор, разве ты предпочёл бы пустоту космоса живительной атмосфере планеты? Планеты, на которой у тебя, возможно, всё ещё есть семья? Нестоящая семья. Я... я так не думаю... — Альт плотно сжал губы, обхватил себя руками за плечи, пытаясь успокоиться, унять дрожь в теле и голосе. — Ты бы ушёл. А я остался. Снова совершенно один, там, в холодной черноте, среди мёртвых звёзд, на корабле, полном призраков прошлого. В своём пустом, консервированном мире... Я знал, что не смогу отмахиваться от твоих вопросов вечно, что когда-нибудь должно случиться что-то, подобное произошедшему, но... всё равно... Я не хотел отпускать тебя, понимаешь? Допускать даже маленькую возможность... пытался отсрочить неизбежное как можно сильнее... Не хотел лишаться тебя, твоего тепла, той жизни, которую ты излучаешь. Я эгоист, Элиот, ты это знаешь. Мы с тобой оба такие, и потому, думаю, ты можешь понять. Если бы ты ушёл, у меня не осталось бы ничего. Я успел убедиться в этом за то время, что ты провёл в криокамере... За это, к слову, прости. Это было лишнее... — Альт опустил голову, занавесив лицо спутанными прядями посеревших от пыли волос. Так, как обычно прятал свои глаза от взгляда Элиота прежде, когда чего-то смущался или стыдился. — Я врал тебе, потому что слишком сильно привязался. Врал, потому что боялся вновь остаться один. Если бы от нескольких слов зависело, останется с тобой самый дорогой для тебя индивид или уйдёт навсегда, ты бы эти слова сказал? Решился бы? Ты всегда был смелее меня, но просто представь... Пойми, насколько это трудный выбор. Особенно для меня. Самзнаешь, я-то всегда был трусом. — Альтаир тяжело выдохнул, закрыл глаза. В горле щипало, а в груди слишком уж активно шевелился сосущий ком Пустоты. — Что ж, в произошедшем есть резон, всё встало на круги своя. Ты вернулся туда, откуда начал; я получил то, что заслужил. Мы встретились как враги, и как враги разошлись. Мир хранит равновесие. — последнюю фразу Шакс произнёс очень спокойно, сделав на ней какой-то странный акцент, пропустив меж словами ощутимые паузы. — Что ж, наверное, я сказал всё, что имел на уме. Прощай, Элиот Ривз. Прощай, мой лучший враг. Конец... записи...
Ихира среагировала на то, что Альт закончил, не моментально. Уже погас индикатор видеозаписи, уже молчал Альт, смотря в одну точку перед собой, но тельсорка еще немного послушала музыку, чтобы дать своему пациенту немного времени на то, чтобы отойти от тяжелого для него монолога, чтобы не выдергивать его из важного события грубо и резко, как морковку с грядки.
— Ты успел сказать все, что хотел? — через какое-то время спросила Ихира, сняла наушники, забрала со столика свой личный терминал и надела его обратно на руку. Запись Альта Стау пометила его именем, чтобы потом не потерять. — Что ты хочешь, чтобы я теперь с этим сделала? Отправила сразу, через какое-то время, или просто сохранила? И если отправила — то кому…? Где он теперь?
Это была проблема, о которой Ихира сразу не подумала. Куда мог пропасть бывший раб после того, как столь нехорошо «разошелся» со своим хозяином? Да куда угодно. Мог быть продан, мог быть просто где-то выброшен… то, что столь близкий Альту друг на самом деле был спасенным Элиотом Ривзом, о котором Ихира читала мельком как в новостях, так и в отчетах о деле Альта, не слишком внимательно и упуская неважные ей, то есть практически все, детали — совсем не приходило ей в голову. Вроде бы и просто, но в то же самое время и невероятно, и складываться воедино само собой не хочет.
Так вот. Если Альт не знает нынешние координаты своего бывшего друга, то как его теперь искать…? А то, что у того начисто отшибло память — Шакс хотя бы настоящее имя его знает? Если знает, то с учетом факта кибернетизированности найти его будет очень просто. Но что, если этот индивид вообще все еще где-то в рабстве? Тогда — не найти.
Почему Ихира не подумала об этом раньше, она могла оправдать себя тем, что в данном случае важнее была не доставка сообщения, а сам факт его записи. В первую очередь важно, чтобы Альт выговорился, облегчился, закрыл для себя это дело, а уж получит ли сообщение адресат — дело уже второстепенное… Вряд ли и сам Шакс рассчитывает на ответ. Но пообещать доставку и действительно попробовать ее организовать, если это реально — нужно. Если нет… значит, просто пообещать.
Несмотря на выдержанную тельсоркой паузу, Альтаир всё равно ответил на вопросы не сразу — ещё какое-то время он позависал, молча глядя куда-то сквозь Ихиру.
— Не всё, что хотел. — наконец покачал головой нейри, усмехнувшись. — Но, кажется, всё, что мог. Для того, чтобы объяснить полностью то, что я хочу сделать ясным, в обоих известных мне языках вместе взятых не хватит подходящих слов. И слишком многое из желаемого просто нельзя выразить словами.
Альт притянул к себе ноги, обхватил колени руками, неуютно поёжившись, словно от холода. Тяжело вдохнул, выдохнул, спешно и немного рвано, будто его вновь совсем недавно пытались задушить. Вытянул шею и положил подбородок на колени.
— Скорее всего, вы его знаете, пусть даже не лично. — скосив янтарные зрачки на Ихиру, но не поворачивая к ней головы, сказал нейриец. — Не можете не знать. Элиот. Э-элиот Р-ривз. — настоящее имя своего бывшего друга Альт теперь произнёс медленно, чуть растягивая, будто смакуя что до сих пор всё ещё чуждое звучание. — Но, если честно, я не совсем уверен в том, что... что хочу, чтобы он получил это послание. А он сам... он сам точно не хочет... Скажите, митха Стау, сколько времени у меня есть для того, чтобы подумать?
— Пока тебя не переведут в больницу — время, чтобы подумать, есть, есть, совершенно точно есть, — машинально ответила Ихира, и продолжила слегка торопливо: — То есть у тебя будет, по крайней мере, двое суток. После — на усмотрение твоего нового врача. Скорее всего, ему не доставит никаких проблем передать мне твою просьбу. У него будут, обязательно будут мои контакты из деловых нужд. Или же ты можешь просто назвать мне отдаленную дату, если все же хочешь, чтобы послание было скорее отправлено, чем не отправлено. Скажем, тридцать суток…? Тридцать суток — и Элиоту Ривзу прилетит твое письмо. Элиота не составит никакого труда разыскать.
Когда Ихира в первый, и во второй раз назвала имя бывшего друга Альта вслух, она все еще не понимала, что за индивид скрывается за ним. «Элиот Ривз» — Ихира совершенно точно помнила, что уже встречала это имя. Более того, с этим именем у нее был связан образ молодого человеческого мужчины с крупными чертами лица, смотрящего вдаль, немного мимо кадра, задумчиво и немного печально. Но кто это, и где она его видела…? Тельсорская память остра и цепка, но, к сожалению, на фоне своих сородичей в этом отношении Ихира выделялась в худшую сторону.
Понимание пришло озарением. Элиот Ривз, Ривз — точно! Кричащие заголовки новостей два года назад — пропал человек; кричащие заголовки новостей суток пятнадцать назад — среди тысячи заметок есть и упоминание «выбрался из рабства»; неоднократно упоминался вместе с именем Альтаира и в статьях, посвященных Альтаиру; упоминался в личном деле Альтаира как потерпевший. Кроме того, этот потерпевший недавно прилетал в участок и существенно пополнил дело Шакса своими показаниями. Вот так поворот. Да уж, тем, что мужчина хранит в своем сердце воспоминания о былой дружбе, здесь явно не пахнет.
— Сын Ривзов…? — негромко, вслух, переспросила Ихира, скорее не обращаясь к Альту, а просто обобщая вслух информацию. — Да… да, слышала. О нем сейчас много в газетах пишут. И в твоем деле я встречала его имя. — Про то, что Элиот подбросил большую охапку дров в и без того пылающий костер под ногами Альта, тельсорка, разумеется, ничего не сказала. И отругала бы Сайрин, если бы вовремя узнала, что та обмолвилась, что бывший друг Альта приходил давать показания против него. — Хм, интересно… кто бы мог подумать…
«Кто бы мог подумать, что из эдакого мажорчика и пирата с психическими отклонениями сможет получиться вначале пара лучших друзей, а потом — … сочетание того, кто ненавидит, и того, кто сожалеет о ненависти первого?» — после эмоциональной мысли пришла профессиональная: — «Интересно, как этот человек осваивался в семье, в своей шикарной обстановке, в полной свободе, после двух лет рабства? Наверное, неимоверно тяжело было? Наверное, ему еще много предстоит с этим работать».
Ихира вытянула шею, резко извернула голову и клювом вытащила надломанное перо у себя из нижней части крыла. Не очень приличный, хотя и допустимый жест — обычно Ихира так в обществе не делала, но сейчас… устала, задумалась, не удержалась?
— ...Не нужно отдалённых сроков. Я решу. Сегодня вечером. — после долгого, тяжёлого молчания сообщил Альтаир. — Но если это последняя встреча, то как я смогу сообщить вам своё решение? Ну, в том случае, если вдруг очень уж захочу сделать это до того, как попаду к другому врачу.
Он сделал краткую паузу, замолчал лишь на несколько секунд, а потом вдруг совершенно внезапно, невпопад выдал, сменив печально-серьёзные интонации на меланхолично-бодрые:
— Знаете, я начал писать стихи. Ну как, писать... записывать мне их негде и нечем, но они всё равно появляются в голове. Это довольно весело, хотя эти короткие наборы строчек не имеют ни начала, ни конца, ни смысла. Но помогает развлечься.
— Знаю, ты хочешь мне их прочитать, — Ихира покачала головой, едва слышно вздохнула, устало моргнула. — Но наше время уже закончилось. Давай один-два «набора», хорошо? Самых-самых.
— На самом деле, не то чтобы хочу. — Альт нелепо рассмеялся, помотав лохматой головой. — Они слишком глупые. Мне стыдно было бы читать их кому-либо. Просто хотел похвастаться тем, что нашёл новое хобби, потому что будь то тюрьма или клиника, но большинства прежних увлечений они меня точно лишат или как минимум ограничат. Что ж, время закончилось — значит, за мной скоро придут. И всё-таки, есть ли у меня шанс связаться с вами не через другого врача?
— Мы увидимся завтра, на экспертизе, — кивнула Ихира. — Сможем переброситься несколькими словами. И — помнишь — в экстренных случаях ты можешь просить меня из камеры, хотя обсуждаемый нами случай — не экстренный… Я еще не прощаюсь с тобой. Сегодня. Мне приятно было быть знакомой с тобой, и еще немного быть твоим врачом мне положено.
— Мне тоже было приятно побыть знакомым с вами. — Альт меланхолично улыбнулся. — Спасибо, вы помогли мне многое осмыслить. Это ваша работа — знаю, — но оттого поводов поблагодарить вас не становится меньше.
Нейриец убрал с лица нападавшие волосы, заправив их за свои остроугольные уши; вытянул ноги, перестав скрючиваться, расслабленно привалился спиной к краю дивана.
— «Митха» — значит «мудрец», «знающий». — после небольшой паузы пояснил он. — Тот, к кому обращаются, когда ждут помощи советом; кто может отличить истину от заблуждения или хотя бы указать курс на неё. Не помню, почему тогда, в первый день, я назвал вас именно так. Но точно знаю, что с тех пор и за всё это время ни разу не усомнился в правильности подобранного обращения. Вы — Тсен Л'аур. «Указывающая путь». Та, кто помогает запутавшимся найти верную тропку в темноте собственного разума. Мне повезло стать вашим пациентом, Ихира Стау.
Буквально в тот же момент, как Альтаир произнёс последнюю фразу, в дверь кабинета требовательно постучали. Затем та отворилась, и дежурный надзиратель, тот самый молодой саахшветик, которому сегодня тоже досталось ругани от Санта Аула, с парализатором на изготовку шагнул на порог. Шакс послушно поднялся с пола, чуть поклонился, повернувшись к Ихире и скрылся за дверью вместе с лейтенантом, больше ни разу не обернувшись.



Ты в земных зеркалах не найдешь своего отраженья.
Левая стена - Синий Лед, правая стена - Алый Огонь...
(с)


Лирика: Волчица Катерина впервые робко переступила порог Логова 7 марта 2007 года
 Анкета
Эрин Дата: Четверг, 18-Авг-2016, 23:04:14 | Сообщение # 536    
Сообщение отредактировал(а) Эрин - Четверг, 18-Авг-2016, 23:05:45

Клан Созвездия Волка
Ранг: Зрелый волк

Постов: 2276
Репутация: 274
Вес голоса: 5
Статус: Охотится

Отчасти 395е сутки, Фельгейзе, полицейский участок №13.
Часть I


Кто бы мог подумать. Завтра произойдёт что-то, что навсегда, окончательно и бесповоротно перевернёт всю жизнь. Вообще-то, такое событие уже произошло — база, Ганнет... но тогда было какое-то смутное ощущение, что всё ещё может вернуться куда-то в знакомое, проторенное русло. И на протяжении всех этих двадцати суток... нет, уже не хотелось вернуться к устоявшемуся ранее, но и не было так же какой-то сформированной, пугающей неизвестностью картины будущего, несмотря на то, что Альт понимал: эта маленькая камера — всего лишь промежуточный эпизод его жизни, будто экран загрузки в игре при переходе на другой уровень. И вместе с тем этот экран стал таким привычным, таким родным, что Шакс понял — он вдруг начал бояться его смены.
До этого момента Альтаир по-прежнему не думал о том, что его жизнь совсем скоро снова направят в диаметрально противоположном направлении. Он понимал это, — разумом понимал, — но ни разу не задумывался действительно всерьёз. Не представлял себя столь чётко новый переворот. А теперь его всего трясло от мысли об эпизоде, в котором те, кого он никогда не знал, будут решать его дальнейшую судьбу; о том, что уже через немногим больше одних суток он опять окажется в чужом, неизвестном месте, среди непонятных индивидов, и снова придётся привыкать, приспосабливаться.
Альт уже забыл, что за пределами участка существует вообще хоть что-то. Чудесный мир, о котором он всегда мечтал, и тот холодный мир, в котором он до этого жил, за эти двадцать суток превратились во что-то мифическое и иллюзорное. То, во что время от времени хочется верить, но что вовсе не обязательно существует на самом деле. Для Альта с полной уверенностью стали существовать только следственный изолятор, туалеты и коридоры, соединявшие отсек содержания и кабинет Ихиры. Всё, что находилось вовне этого списка, прекратило быть реальным, как когда-то прекратило всё то, что находилось за бортом «Стрелы».
И, как уже было сказано, даже несмотря на то, что всем своим разумом Альт понимал, что ожидание в этой крохотной камерке не будет длиться вечно, он никогда не принимал это всерьёз на уровне подсознания. А его подсознательные мнение и восприятие всегда были сильнее шатких мыслей непослушного разума. И вот теперь эта двойственность в очередной раз поймала нейрийца в ловушку, заставить слишком долго считать, что он готов к любому будущему, когда на самом деле это было не так.
Он не был готов.
Абсолютно ни к чему.
Альтаир Шакс лежал на полу в своей камере и широко распахнутыми глазами смотрел в потолок, на чуть потрескавшуюся и кое-где более тёмную от влажности штукатурку. Он всё ещё не мог найти объяснения образовавшейся в последнее время любви к расположению себя на холодном бетонном полу, но сегодня заметил, что это отчего-то помогает ему чуть-чуть успокоиться.
Но совсем чуть-чуть.
То, что должно было произойти после завтрашнего дня, очень волновало бывшего пирата. Он никогда не сворачивал с проторенной тропы, потому что боялся неизвестности, но теперь телегой его жизни управлял кто-то другой, и Шаксу оставалось лишь надеяться на то, что этот кучер не сбросит его с обрыва — сам он больше ничего не мог сделать.
Но не менее сильно Альтаира волновала и сама экспертиза. Только вот почему — он себе объяснить не мог. Он не боялся встретиться лицом к лицу с теми, кто будет судить его, как и не боялся самого факта вынесения ими того или иного приговора. Нет, нет. Но что-то ворочалось где-то за ключицами, холодным комом нервов время от времени распирая горло. Какое-то... предчувствие? Или просто заранее боязнь того, что будет после, перекинувшаяся и на этот ключевой, но всего лишь переходный момент?
Альт помнил, что обещался Ихире подумать над тем, что делать с посланием для Элиота. Он и самому себе обещал это, но теперь никак не мог толком приступить к тому, на что рассчитывал — к взвешиванию «за» и «против», к попыткам понять, для чего это нужно и к чему может привести. Едва-едва касаясь этой темы в своих мыслях, Шакс почему-то постоянно быстро перескакивал на другие, словно отдёргивая руку от огня. Он винил в этом свой непослушный разум, но в то же время понимал, что данная проблема в этот раз тут ни при чём.
Это он сам.
Беловолосый не мог больше спокойно думать о своём бывшем друге. И как Эла трясло от ненависти при мыслях об Альте, так Альта трясло от какого-то полустраха-полуволнения при мыслях об Элиоте.
Шакс так старательно последнее время запирал всё связанное с черноволосым киборгом в самые дальние, крепкие шкафы своей памяти, а теперь неосмотрительно сорвал замок, что оно слишком резко хлынуло наружу разрушительной лавиной, затопило всё. Рано или поздно придётся устранять последствия, но так не хочется спускаться в эту холодную, тёмную воду, которая таит в себе одни из самых болезненных воспоминаний.
Неизменно, думая об Элиоте, Альт в первую очередь вспоминал то, чем закончилась их дружба и с чего началась вражда. Собственную ругань, боль от сломанной руки, чужие пальцы на своей шее, уплывающее сознание...
И как для Эла существовал в тот момент только Альт, так для Альта в этом эпизоде памяти был только Элиот. Что было потом, нейриец помнил смутно — чёткие воспоминания начинались только спустя два дня. Два дня нового ухода в себя. Два дня очередного погружения в Пустоту по самую макушку.
Если Альту удавалось не отскочить от этой картинки, не прикрыть её внезапно отвлечёнными мыслями, а, стиснув зубы, досмотреть до конца, вслед за ней приходили другие воспоминания. Более спокойные, уже не пугающие и не заставляющие что-то холодное дышать в затылок, но совсем не менее болезненные.
Воспоминания лезли, забивали голову, мешая думать, выводя из равновесия, и потому Альт снова и снова бросал попытки углубиться в эту тему. Он будто пытался зайти в терзаемое штормом море — казалось бы, отошёл совсем недалеко от берега, но волны уже сбивают с ног и так и норовят утянуть на глубину. А сопротивляться этой стихии нет никаких сил. Нет и никогда не было.
Просто раньше Альтаир старался не подходить так близко.
Он лежал на полу, смотря в потолок, и чувствовал себя так, будто что-то очень настойчиво хочет его раздавить. Что-то лишает сил и воли, растаптывает самоуважение.
Как было просто по сравнению с этим там, на базе. Когда разрывала злость, когда готов был разнести всё вокруг от ярости — когда казалось, что на это способен. И когда думалось, что если Элиот просто исчезнет, окажется если не мёртв, то хотя бы просто где-то очень-очень далеко — этого будет достаточно для того, чтобы забыть о нём и, наконец, расслабиться. Вернуть себе равновесие.
Ненавидеть — легче, чем чувствовать себя виновным.
Когда ты полон ненависти, хочется бороться, хочется просто так или иначе избавиться от объекта ненависти и кажется, что это прекратит все неприятные эмоции.
Когда же сердце терзает чувство вины, — вины, которую ты уже не сможешь искупить, — не хочется ничего — потому что все бои уже проиграны. Разве что оправдаться. Но оправдания не помогут избавиться от боли. Они никому не нужны и время от времени могут ещё и выглядеть совершенно смехотворно.
Своё послание Альт считал одним из таких оправданий. Бесполезным и глупым, как попытка безвыходно утопающего с камнем на шее задержать дыхание на как можно более долгое время. Как попытки висельника хоть ненадолго замедлить пальцами стягивающуюся на шее верёвку.
Это не нежелание сдаваться — это последний отголосок слепой, беспомощной надежды. Надежды ни на что.
Стоит ли оно того?..
Но так хочется...
Так хочется объясниться, так хочется донести до Элиота истинную причину своих поступков. Нет, это не снимет с плеч вины, не облегчит совершённых проступков, но... так хочется, чтобы он просто понял. Он ведь умел, умел понимать, даже если был не согласен. И теперь так неистово хочется, чтобы он сделал это снова.
Но...
Он сам ведь не захочет.
Ему это не нужно. Ему это больше не важно. Именно потому, что объяснения не искупят вины Альта. Не исправят то, что уже выпало на долю киборга. То, что он уже перенёс от руки нейрийца.
Как наличие мотива не снимает обвинений с убийцы, так руководившие Альтаиром чувства не могут принести ему амнистии в деле разрушенной дружбы.
Дружбы, построенной из хорошего кирпича, но на слишком хлипком фундаменте.
— Если бы я рассказал тебе правду, могло ли быть хоть что-нибудь лучше, чем есть сейчас? — этот вопрос Альт уже не раз за сегодняшний вечер задавал в пустоту полутёмной камеры. — Был ли у меня вообще шанс не стать самой чёрной кляксой в летописи твоей истории, Э-э-элиот Ривз? Наверное, нет. Я смертельно напортачил ещё до того, как мы стали общаться. — голос становился то громче, то тише, то оседал почти до невразумительного хрипа. — Мы с тобой враги, и нам всегда суждено было ими быть. А то, что мы поладили... какая-то ошибка Вселенной... сбой в системе... Как думаешь, Эли?... Наверное, если бы ты был тут, то сейчас врезал бы мне по лицу. Вне зависимости от того, согласен ли с таким предположением, или нет.
Альтаир будто обращался к Элиоту, но вместе с тем не представлял его себе сейчас, как делал обычно, когда разговаривал с кем-то, кого не было рядом — в нынешнем случае это слишком опасно. Любой зрительный образ Ривза вновь и вновь возвращал нейрийца к эпизоду с удушением, снова и снова вызывал панику и дрожь.
Альт почувствовал, что тонет, что холодные волны болезненной памяти проглатывают его, и опять быстро бросил только-только начавшие идти в верном направлении мысли.
Чтобы что-то решить, нужно сохранять спокойствие и здравый рассудок (конечно, максимально возможным образом — при таком-то диагнозе...), но это было слишком сложно. Альтаир никогда не обладал достаточной степенью самоконтроля, чтобы подавлять в себе даже совершенно рядовые эмоции, что уж говорить о чувствах куда более сильных — таких, как теперь. Снова и снова чересчур эмоциональное сознание путало все логические доводы и маячило сбивающими с толку огоньками.
Чтобы успокоиться, попытаться вновь вернуть себе равновесие и выкинуть выводящие из оного воспоминания, Альт закрыл глаза и стал прислушиваться к тому, что доносилось до него из-за пределов камеры. Где-то шёпчет вентиляция, где-то вода бежит вверх по трубам. Кто-то хлопнул дверью, кто-то моется в душе. Кто-то где-то говорит, где-то звонит чей-то терминал, а на улице кидают свои кличи-сигналы одинокие ночные флаеры и шаттлы. Беловолосый заключённый не был уверен в том, какие из этих звуков слышит в действительности, а какие являются лишь плодом его больного воображения. Но это было совсем не важно.
Слушая окружающее пространство так, Альтаир время от времени начинал думать, что Большой Мир, тот самый, сказочный и недостижимый, находится прямо за стенкой его камеры. Будто по ту сторону бетонной глади не другие помещения участка, а улица — с видами на штыри небоскрёбов, летающий транспорт, настоящую растительность и беззаботные толпы обычных индивидов. Альт ничего не знал о настоящей планировке участка — даже не помнил, как тот выглядел снаружи, — но всё-таки надеялся, что это ощущение есть не более, чем всего лишь иллюзия — иначе было бы слишком обидно.
Когда Альту казалось, что он вновь уравновешен, он снова пытался вернуться к первостепенной по важности сейчас теме размышлений. Но каждый раз волны воспоминаний снова пытались потопить его. Нейриец ничего не мог с собой поделать, рефлекторно кидаясь на безопасный берег других мыслей.
«Я просто устал,» — успокоил он самого себя. — «Мне только нужно немного отдохнуть. Поспать. Совсем чуть-чуть — а потом я продолжу. На свежую голову это должно даться хотя бы чуток лучше.»
Такая идея Альтаиру понравилась, потому что это была якобы достойная причина ненадолго отсрочить сложные думы, даже несмотря на то, что позднее к ним придётся вернуться. Нейриец вяло поднялся с пола и заполз на койку, кое-как свернулся там остроугольным клубком, лицом к стене, и попытался заснуть.
Но не тут-то было. Не взирая на вроде бы действительно присутствующее своего рода утомление, сон ну никак не шёл. Шакс попереворачивался на жёсткой койке и так, и эдак, потом попробовал и феронисов считать, и насильно вызвать засыпание посредством своей нейрийской системы управления телом, но и в том, и в другом потерпел крах.
«Перенервничал.» — недовольно усмехнулся Альт.
И тут же вспомнил очередное из того, что так старательно не хотел вспоминать. Волны его всё-таки накрыли.

Капитану «Стрелы» частенько не спалось. Он плохо и мало спал почти всегда, он не слишком любил это делать — кошмары одолевали неспокойное сознание. Однако сон нейри был необходим так же, как и любым другим созданиям, если не больше — вечно перегруженная нервная система должна была отдыхать и как-то иначе, более гуманным способом, нежели посредством провалов халаштии, при недостатке сна случающихся всё чаще и длящихся всё дольше. Как бы Альтаир Шакс ни ненавидел необходимость погружаться в мир, создаваемый его подсознанием, это было обязательное условие жизни.
Однако время от времени сон не шёл. Не шёл ни в какую, потому что Шакс всегда много нервничал, и оттого становилось совсем худо. Когда-то, когда Брихтиарназт З'Хорна была ещё владельцем «Стрелы», она рассказывала только-только научившемуся понимать интерлингву нейрийцу сказки, все, которые она слышала или читала за свою долгую жизнь. Добрые, простоязычные и не слишком длинные. И это работало — Альту становилось спокойнее, и тьма его собственного внутреннего мира, его Пустота, тогда ещё совсем слабая, но уже ощутимая, отступали пред светом, сокрытым в коротких и местами наивных, упрощённых сюжетах.
Когда Брихти умерла, Альтаир остался один средь руин привычного быта. Он лишился не только близкого друга, наставницы и почти матери, но и кучи маленьких, обыденных вещей, присутствия и важности которых Шакс раньше толком и не замечал. Сказки были одной из таких вещей. Казалось бы, мелочь, но её отсутствие ощущалось остро. Вынь из механизма крошечную шестерёнку, и, если он вообще продолжит работать, барахления, сбоев в работе не избежать.
Альт, конечно, пытался читать себе сказки сам, но оказалось, что облегчение его нервной натуре приносили не столько сами сюжеты, сколько чужой голос, внимание, присутствие кого-то рядом. И Альтаир очень-очень, по-детски наивно скучал по этому. Но о подобном не попросишь абсолютно чужого индивида, может, знакомого, но совсем тебе не близкого, который, скорее всего, не только откажет, но ещё и засмеёт — а на «Стреле», с точки зрения капитана, водились только такие. До поры, до времени.
Тот, кого Шакс прозвал «Синеглазиком», никогда не предусматривался кем-то большим, чем раб из разряда принеси-подай-убери. Да и, в общем-то, первое время он только такие функции исполнять и мог. Однако со временем разум — живой, не машинный, — к смуглокожему человеку-киборгу вернулся, и тот начал открываться с совершенно других граней. Граней, которых Альт не смог проигнорировать. Полный энергии, неунывающий и бесшабашный, весёлый и не в меру нахальный раб? Ха-ха, кому такой, спрашивается, нужен? Альтаиру. Альтаиру очень был нужен именно кто-то такой. Контрастирующий со мрачным внутренним миром капитана и оживляющий цикличный, застоявшийся быт корабля. Снисходительное, любопытное отношение к живчику с мёртвыми глазами быстро переросло в некую несколько странную привязанность. Сначала одностороннюю, а затем, — постепенно, — и обоюдную. А вместе с привязанностью росла и степень доверия — той самой штуки, которой так долго не хватало несуразному капитану «Стрелы».
А доверие для него измерялось степенью того, что можно индивиду рассказать о себе без страха или стыда, и о чём можно его попросить.
Так, в один прекрасный момент, Альтаир Шакс попросил Элиота Ривза, бывшего тогда носителем поистине незатейливой и глуповатой клички, почитать ему сказку на ночь. А что? Раб, всё-таки, хоть и приятелеобразный — отказать не может, и если прикажешь — никому ничего лишнего не расскажет. Или даже если просто попросишь...
— Сказку? Вслух? Серьезно? — вышеупомянутый раб был удивлен такой просьбой, и поначалу отнесся к ней крайне скептически. Выданный ему том «Лучшие предания Галактики» киборг быстро, невнимательно пролистал, оглаживая страницы взглядом по диагонали, выхватывая из текста случайные куски. «… не было у Ладии ни отца, ни матери…», «…в те стародавние времена, когда илидорцы еще не покидали пределы своей родной планеты…», «…и ударился Гойец оземь, и превратился добрый молодец в ферониса…», «…разлились сахарные реки из бетонных берегов, сметая все дома на своем пути, наказывая горожан за жадность их непомерную…», «…и жили Хайт и Лана долго и счастливо, а кости Када безвозвратно сгнили в сырой земле…».
— Это же совсем для детей.
Никаких возражений не последовало.
— … тебе и картинки надо показывать?
Утвердительный кивок.
— Ну ладно. Тогда марш в кровать.
— Э-э…?
— Быстро, быстро! Ну, Альт, для чего еще нужны сказки на ночь, как не для убаюкивания маленьких непоседливых детишек? А если я убаюкаю тебя вне кроватки, то что мне потом с тобой делать, а? Опять на себе через весь корабль тащить?
Не много времени прошло, не мало, как улегся бравый капитан космического корабля с гордым названием «Стрела» в свою широкую кровать с белыми простынями, укрылся пуховым одеялом, уставил свои черно-оранжевые очи на раба своего, ожидая начала вечера сказок. Сел раб верный на край хозяйской кровати широкой, положил на свои колени толстый том сказок, открыл его наугад и начал зачитывать вслух, бодро и с выражением:
«Крынка супа». Эта история случилась так давно, что никто уже не помнит, когда именно; однако память о ней до сих пор живет в сердцах потомков верра Жейра Ситау. Из поколения в поколение, в самые холодные и ветреные ночи в году, передают Ситау-родители ее своим детям, ведя рассказ при теплом пламени свечи. Зажгите свечу и вы, дорогие читатели, за богатого Жейра, за добрую Сау и за бедного Мэтта.
История случилась в небольшом, но уютном городке на окраине Миня. В тот год окраину нещадно атаковали злые ветра, приходящие с севера, иссушающие почву и вымораживающие урожай. Для торговцев-перелетчиков эта беда обернулась огромной прибылью; те же тельсоры, которых кормил лишь их сад, были обречены либо на черные, тяжелые работы на богатых горожан «за еду», либо на голодную смерть.
У Сау и у ее брата Мэтта был только их сад, оставленный им в наследство их рано умершими родителями. Мэтт очень любил свою сестру, заботился о ней, учил ее арифметике, но не мог постоянно развлекать ее. В те редкие дни, когда у Мэтта выдавались свободные минуты не на обучение Сау, а на ее развлечение, он рассказывал ей истории. Мэтт знал их тысячу, но больше всех прочих Сау любила те, где говорилось о далеких, прекрасных землях, в которых тельсоры не знают голода даже в периоды холодов.
Всегда тяжело приходилось Мэтту и Сау в зимовье, и в сто крат пришлось тяжелее в период, когда холода растянулись на целый год. Медленно, но верно умирали урожаи, померзшие растения не могли давать больше ничего нового; брат и сестра жили на то, что уже успели собрать. Мэтт понимал, что в скором времени их запасы должны подойти к концу, и потому он ушел в богатый район, чтобы искать там себе работу. Мэтт был небольшого роста, у него были слабые крылья, и никто не хотел видеть его своим работником. С каждым днем продуктов дома оставалось все меньше, а в один особенно холодный день они закончились совсем. Мэтт, пришедший в отчаяние, был согласен на что угодно.
— Дайте мне работу, милые тельсоры! Я готов работать практически даром, и я прошу не за себя, лишь не дайте умереть с голоду моей младшей сестренке!
У Гоцу, старого ростовщика, было много денег и еще больше жадности; услышав крики Мэтта, он сразу пригласил того к себе и нагрузил работой тяжелой, неблагодарной: должен был молодой тельсор каждый день, от рассвета и до заката, летать в далекие села и собирать дань с тех несчастных, коих угораздило попасть в лапы Гоцу. Шторм ли был, дождь ли был, ничего не волновало черствое сердце Гоцу: каждый день он отправлял своего нового слугу в дальние рейсы. Мэтт почти ничего не ел, слабел изо дня в день все больше и больше, и удерживали на крыльях его только те мысли, что милая Сау присмотрена и прикормлена. Не жалея перьев, каждый день боролся молодой тельсор с ветром и с бурей, чтобы продолжалась жизнь его маленькой сестренки.
Но однажды Мэтт не смог встать с лежанки. Утром сестра нашла его лежащим на его старой, прогнившей подстилке, распластавшим крылья в стороны, тяжело-тяжело дышащим, и едва способным найти в себе силы на то, чтобы просто открыть глаза.
— Что с тобой, брат милый? — Сау плакала, трогая холодный лоб брата, заглядывая в его мутные, теперь едва ли бирюзовые глаза. — Неужто нарории было мало наших родителей, и теперь она добралась и до тебя? Что я могу сделать для тебя? Скажи, что угодно — но только скажи!
— Нет, я не болен, Сау, — из последних сил молвил Мэтт. — Но все же я умираю. Не кормил меня ростовщик Гоцу, и покинули меня все мои силы.
— Ох, если бы я только знала это, Мэтт! Почему ты не говорил мне? — Сау заплакала еще сильнее. — Я бы делилась с тобой каждой своей крошкой!
— Тогда у тебя бы тоже ничего не осталось. Ты так исхудала… Сау, помнишь мою сказку про остров Ю? Если долго-долго лететь на восток, через великий океан, никуда не сворачивая, то ты достигнешь его берегов. Путь долог и сложен, но на волшебном острове никто не знает неравенства и голода. Поклянись мне, Сау, что ты улетишь туда, что никогда не будешь ни в чем нуждаться, и что ты будешь счастлива. Я всегда был слишком слаб для этого полета, но ты, Сау, совсем другое дело. У тебя маленькие, но крепкие крылья. Ты сможешь.
— Нет. Нет, я не брошу тебя, — Сау покачала головой. — Никогда. Мы найдем выход. Я обязательно найду еду, ты поправишься, наберешься сил, и мы улетим отсюда вместе! Только не умирай, только продержись еще немного. Умоляю.
В тот же день Сау облетела все улицы города, заглянула в каждый дом, в каждый двор. Но тельсорка была еще слишком маленькая, чтобы найти нормальную работу, хотя готова была выполнить любое поручение за жалкий кусочек хши. Помимо нее, в городе было много других детей из бедных районов, желающих того же самого; жаль, но Сау не выбрал никто. На следующий день история повторилась. Маленькая тельсорка пришла в полное отчаяние. Она шла по улице, ничего не видя из-за слез, застилавших ее глаза; одни только Боги знают, как ноги привели ее в сад верра Жейра Ситау, тельсора, обладавшего большим богатством.
Семья Ситау ужинала за столом, сытно и вкусно, не зная ни в чем себе отказа, когда из-за окна вдруг послышался тихий детский плач.
— Эти звуки раздражают меня, — поморщилась Лахи, супруга Жейра. — Выгляни в сад и посмотри, что там, муж мой.
Жейра выполнил ее просьбу и вышел в сад. Там, в кустах лахарилии, тельсор нашел маленькую девочку, сжавшуюся в маленький комочек отчаяния и тоски.
— Что случилось, девочка? — без особого любопытства спросил Жейра.
— Мой брат умирает от голода. Нам же совсем-совсем нечего есть, — ответила Сау, и снова заплакала.
— Перестань плакать, девочка, — поморщился Жейра.
— Я не могу, — Сау заплакала еще сильнее.
Жейра вернулся в дом, и там все рассказал своей супруге.
— Выстави нищенку отсюда. Ее рыдания сводят меня с ума, — приказала Лахи, но Жейра ее не послушался. Жаль ему стало девочку. Тельсор слил помои со стола в пустую крынку, наполнив ее доверху, и отнес грязный суп в сад, под кусты лахарилии.
— Держи, девочка, — молвил тельсор. — Теперь ты больше не будешь плакать?
— Не буду! — просияла Сау.
Ничего и никогда на свете маленькая тельсорка не боялась так, как разлить суп, когда несла крынку до дома. Каждая его капля была золотой жидкостью для голодающего семейства; Сау не могла себе позволить потерять ни крупинки.
— Я нашла еду, брат! — но Мэтт был ослаблен настолько, что уже не мог порадоваться этой новости. Сау пришлось выкармливать его из соломинки, задувая суп брату в горло, почти
так, как мать заливает еду в рот своим еще совсем маленьким, несмышленым птенчикам. Если бы Мэтт прождал хотя бы на час дольше, то он бы погиб, однако Сау все же успела спасти его. Когда маленькая тельсорка выдула последнюю соломинку пищи брату в рот, тот сразу же открыл глаза и уверенно поднялся на ноги.
— Что бы я без тебя делал, милая сестра! Я снова полон сил! — и Мэтт закружил Сау по комнате, счастливый, что может снова работать, и что его сестре не придется морозить себя на улицах города, смиренно попрошайничая.
Гоцу больше не дал Мэтту работу из-за его пропусков, но это было к лучшему. Вместо Гоцу Мэтту дал работу сосед ростовщика, старый, но добрый Рэт: давеча скончался его повар, и тельсор искал ему замену. Мэтт отлично справлялся с новой работой, приносил домой остатки пищи, и брат и сестра снова не стали знать нужды в еде, совсем как в те урожайные времена, когда кормились плодами своего сада. Голодный год прошел, Мэтт и Сау снова встали на ноги, и теперь им удавалось не только прокармливать себя, но и немного сверх того, однако все же откладывать что-то себе на бедность у них не получалось. Сиблинги были добрыми тельсорами, и никогда ни в чем не отказывали тем, кто нуждался в чем-то сильнее, чем они сами. Они делилась кровом и едой с бедняками; вскоре в рабочем районе их все стали знать и уважать.
История могла бы на этом закончиться, если бы не Жейра Ситау. На год позже, чем Сау, Жейра тоже познал большую беду; но прежде чем рассказать эту историю, надо поведать немного больше о самом Жейре. Тельсор зарабатывал тем, что переносил посылки в самые опасные, самые далекие места; его кормили его сильные крылья и мастерское умение полета. Он летал выше всех в городе и мог за самый кратчайший срок добраться до самых отдаленных мест, за что ему платили огромные деньги. Десять лет Жейра не знал неприятностей, но на одиннадцатый год судьба чуть не погубила его. Завершив очередной рейс, Жейра уже подлетал к родному городу, когда его настигла необычайно сильная гроза, сопровождаемая мощным ураганом. Молния ослепила тельсора, а ветер мотал его вверх и вниз, словно тряпичную куклу. С громким хрустом выворачивались суставы широких крыльев Жейра, и тот кричал от боли. Ничего не хотел тельсор больше, чем жить, чем увидеть снова свою жену, и потому, собрав в себе все силы, вспомнив все свои умения, он все-таки смог на сломанных крыльях спикировать на землю. Там ветер потерял над ним свою власть. Уставший, израненный, изможденный тельсор шел домой, но путь его пролегал через бедный район. Там не любили богачей, считая, что они наживаются за их счет. Особенно там не любили Жейру, потому что завидовали ему больше прочих: у тельсора был самый большой, самый богатый дом в городе. На пути домой Жейре не повезло нарваться на молодых рабочих, возвращавшихся домой после трудовых дел.
— Глядите, это же верра Ситау! — воскликнул один из рабочих, указывая пальцем на изможденного тельсора. — У него в сумке, должно быть, много денег, мы сможем жить на них годы, ни в чем себе не отказывая. Смотрите, он ранен, он слаб! Давайте убьем его. Жизнь одного богатого тельсора ничего не стоит по сравнению с жизнями наших родных.
— Да! Убьем его! — поддержала толпа.
И быть бы Жейре убитым, если бы действию не посчастливилось развернуться прямо перед домом Сау и Мэтта.
— Стойте! — Сау выбежала на улицу, заслышал крики. Увидев Жейру, она сразу узнала его. — Не трогайте его! Это добрый тельсор. Он спас от голодной смерти и меня, и моего брата. Если бы не его помощь, нас бы больше на свете не было.
Рабочие послушали маленькую тельсорку, да и отпустили Жейру с миром к себе домой. Залечив свои раны, верра Ситау отблагодарил Сау, послав ей и ее брату щедрые дары. На таком питании Мэтт совершенно поправился, и смог преодолеть океан, и Сау, конечно, была с ним. Так сиблинги смогли попасть на остров Ю, где больше никогда и ни в чем не знали себе отказа. Они жили там счастливо и до глубокой старости; каждый нашел себе пару и завел детей.
Ну а Жейра всегда помнил, что обязан своей жизнью одной маленькой девочке, и не уставал учить своих детей, что надо делать добро. Даже самое случайное, даже самое маленькое доброе дело, даже совершенно ничтожное — такое, как протянутая богачом крынка помоев голодной девочке, способно обернуться на благо. Добро всегда возвращается к дающему, и добро способно приумножаться. Только дурак не будет этим пользоваться.
А что доброго сделали вы сегодня?

Элиот разгладил последнюю страницу рассказа, повернул том к Альту.
— Альт, смотри, картинка, — на странице книги были изображены Сау и Мэтт, держащиеся за руки, стоящие на берегу моря, любующиеся на нежно-оранжевый закат. Конечно, они были на острове Ю, на волшебном острове, где никто не знает ни неравенства, ни нищеты. — Перевод на интерлингву, вообще-то, так себе. И вообще. Э-э… тебе что, понравилось? А-альт! Мне подоткнуть одеяло и поцеловать тебя в лобик?
В голосе киборга совершенно отчетливо слышалось ехидство.
— Обойдусь без этого, — фыркнул пират, сведя брови, но в интонациях сказанного раздражения почти не было.
Сказка ему понравилась. И как читал её киборг — тоже понравилось. Маленький мир Шакса на секунду сделал вид, что хотя бы отчасти вернулся на круги своя. И это чувство нейрийцу тоже пришлось крайне по вкусу.


It doesn't matter what you've heard,
Impossible is not a word,
It's just a reason for someone not to try.©
 Анкета
Призрак Дата: Четверг, 18-Авг-2016, 23:04:50 | Сообщение # 537    

Клан Белого Лотоса
Синий Лед

Постов: 24348
Репутация: 967
Вес голоса: 9
Статус: Охотится

Не совсем 395е сутки и не совсем полицейский участок №13 на Фельгейзе
Часть II.


Так начался путь к катастрофе. Ну ладно, может и не катастрофе, а всего лишь маленькому происшествию, но неужели есть что-то страшное в небольшом преувеличении?..
«Почитай мне сказку». Эта фраза ознаменовала и несколько других вечеров. Надо сказать, или скорее напомнить, что любовью к внесению разнообразия в свою жизнь Альтаир Шакс не отличался никогда. Если что-то случившееся понравилось ему, приглянулось, то он старался включить симпатичный элемент в каждодневный быт в неизменном виде, не то что бы боясь, но вовсе не стремясь пробовать какие-то новые вариации. Его жизнь была повторением одних и тех же событий, одних и тех же действий по чёткому расписанию, и каждый новый день в большей своей части был копией предыдущего. До того, как на «Стреле» появился Элиот.
Но как бы не привлекала внимание Альта натура киборга, его оживляющее воздействие на жизнь всего корабля, и особенно — самого капитана, нейри поначалу несознательно пытался противиться приносимому разнообразию, стараясь снова и снова возвращать устоявшиеся порядки или каким-либо образом вписывать новые замест разрушаемых.
Так было и с чтением сказок. «Почитай мне сказку» означало «Почитай мне ту самую сказку». Ничего нового. Один и тот же текст раз за разом, снова, снова. Одна и та же мысль и мораль. Альтаир всегда любил зачитывать и засматривать понравившиеся книги и фильмы до заучивания наизусть, заслушивать до дыр одну и ту же мелодию, со временем запоминая каждую нотку. Это его увлечение никому не мешало и никого не беспокоило.
До тех самых пор, пока он не решил впутать в это кого-то кроме себя. И особенно из-за того, что этим кем-то был «Синеглазик».
Прочитать вслух второй раз подряд одну и ту же сказку — нормально. Третий — уже не очень, учитывая то, что в распоряжении «Синеглазика» был большой том, полный всевозможных преданий от всех известных рас. Нельзя сказать, чтобы Элиоту в принципе нравились детские народные сказки, но если уж все равно приходится их читать — то почему бы хотя бы их не разнообразить? Почему надо непременно все время читать только одно и то же? Ну что, что нового Альт может так узнать?! Как, ну как ему не надоедает?!
К шестому разу прочтения «крынки супа» киборг знал сказку наизусть фрагментами; к восьмому — уже всю практически дословно. Эл долго, удивительно долго следовал приказам Альтаира, практически не капризничая; разве что читать сказку с такими живыми интонациями, как в первый раз, после третьего он уже не мог. Выдавать на заказ требуемую эмоциональную окраску Элиот умел в весьма ограниченных пределах, и чтение вслух сказки не стало исключением: несмотря на то, что Сау, Мэтт и Жейра уже давно сидели у него в печенках, черноволосый старался их терпеть, и у него это получалось.
До поры до времени.
— Почитай мне сказку, — начало рокового вечера ничем не отличалось от начала любого другого вечера, спокойного. А вот ответная реакция на эту первую, традиционную фразу уже отличилась от привычного распорядка.
— Что, опять ту же самую?! — черноволосый неожиданно огрызнулся. Сегодняшний день выдался для него не более тяжелым, чем обычно; причина перемены настроения крылась только в злополучной сказке. Сказки стало перебор, она переполнила выделенную под нее емкость и выплеснулась наружу еще до просьбы Альта почитать ее снова. Разгружая сегодня челнок с добычей, сортируя нужное барахло от ненужного, убирая нужное на склад, а ненужное — в утилизатор, Элиот думал о том, что вечером снова должен будет читать Альту сказку. Созывая команду электронных уборщиков на борьбу с корабельной пылью, вручную доводя порядок на «Стреле» до совершенства, на коленях ползая с белой тряпочкой, чтобы добраться до труднодоступных роботам мест, киборг видел перед глазами двух малолетних и одного зажравшегося тельсора. Весь чертов день опостылевшая сказка не выходила у Эла из головы, с каждой новой минутой подливая все больше раздражения, накопившегося к вечеру в изрядном количестве. Можно сказать, что в этот раз «Синеглазик» не вспылил, а сам, пусть и не намеренно, заранее подготовил себя к восстанию.
— Нет! Сколько можно?! Ты не считаешь, а я — да, и это уже двадцать третий раз. Ты посмотри, какая у меня в руках книга! — Эл поднял в воздух сборник лучших преданий Галактики за корешок и сильно им потряс. Из книги вывалилась какая-то страница и печально спланировала на пол. — Ты посмотри, сколько здесь страниц! Их больше тысячи! Почему тебе приелась именно та сказка, самая первая, а?! Я ее ни видеть, ни слышать, ни читать вслух больше не могу! Она у меня ВО где уже сидит! — киборг прочертил ребром ладони линию поперек своего горла. — Меня уже тошнит от одного лишь упоминания имен главных героев! Давай что угодно другое, а?! Вот, например, тут есть такая замечательная сказка!
Черноволосый положил том на свою раскрытую ладонь, отлистал от злополучной «крынки» страниц сорок вперед и зачитал вслух случайный отрывок, злясь, много и хаотично жестикулируя свободной рукой:
— «…да замок на том дереве хитрый был. Открыть его могла только кровь родная. Проткнул младший сын Жуссов себе грудь ножом, да перестарался — умер он от потери крови, даже не дойдя до двери. У самой двери проткнул средний сын себе глаз ножом — да не получилось у него почти крови, только окосел зазря. Старший сын оказался всех умнее, он отрезал себе руку, и приставил истекающую кровью культю к замку магическому, и открылся тот, пропуская лучшего из Жуссов к сокровищам несметным». Новые герои, новые действия! Вот, чем тебе не нравится?!
Альтаир смотрел на своего раба ошалелыми глазами. Вообще-то, он начал это делать едва только Элиот воспротивился чтению, потому что после всего прошедшего времени не ожидал встретить подобных возражений, да ещё и настолько многословных, но теперь его лицо было полно не только возмущения, но ещё и ужаса.
— О чём ты вообще? — пропищал Шакс, странно отклонив голову и плечи назад. — Это же ужас какой-то, а не сказка!
Нет. Не надо других сказок. Особенно таких.
Может быть, пират бы и уступил, согласился на другую историю из книжки, коли не были бы они с Элом в равной степени субъектами до невозможности вспыльчивыми и местами крайне упрямыми. Соответственно, Элиот вспылил — и Альтаир тоже. Вместо того,чтобы банально и спокойно согласится, избежав каких-либо перепалок, нейри пошёл в лобовую, упёрся в своё. Реакция противодействия не могла в этом случае не вступить в силу.
Заставить киборга читать ему «Крынку» в момент стало для капитана «Стрелы» делом чистого принципа.
— Если я сказал, значит, так надо. — напряжённо выпрямив спину, будто, как люди говорят, проглотив кол, прошипел Шакс, задрав к потолку острый нос. — Читай эту сказку. Делай, что я говорю, жестянка!
— Так надо, да-а? — киборг тоже принял вызывающую стойку «я проглотил палку», на секунду узко-узко, до щелочек, сощурил голубые глаза. — Хорошо. Уточняю приказ: я должен прямо сейчас прочитать тебе вслух всю эту сказку, именно «Крынку супа», до самого конца, так? Это все, чего ты хочешь?
— Да! — Альт попытался выпрямиться ещё сильнее, мол, смотри, моя палка круче, но сильнее был некуда, так что от безвыходности он чуть привстал на носочки и задрал голову ещё выше. — Именно «Крынку»! От н-начала и до конца! Не пропустив ни единого слова!
— Принято, — прошипел Элиот, скрестив руки на груди. И спустя всего секунду снова их опустив.
В автоматическом режиме подобный жест не считается хоть сколько-нибудь полезным. Киборг раскрыл книгу на нужном месте, перелистнул несколько страниц, снимая текст, после чего отнес сборник сказок на положенное ему место; вернулся к Альту, встал прямо перед нейрийцем, нацелившись своими глазами в его глаза, чтобы следить за тем, насколько внимательно пират слушает его и внимает, и начал читать «Крынку» вслух, абсолютно безэмоциональным голосом, идеально монотонным тоном, медленно, делая более длительные паузы между словами, чем можно было бы делать.
Наверное, чтобы Альт мог лучше понимать то, что слышит. Или дольше наслаждался представлением.
— «Jarrón de sopa», — начал «Синеглазик». — [Эта история случилась так давно, что никто уже не помнит, когда именно]…
— Ч... что? — голос Альтаира прозвучал высоко и тихо, как крысиный писк. Он смотрел на киборга округлившимися глазами и пытался разобрать хоть что-то в произносимой им «тарабарщине». — Эй-эй-эй! Что это ты делаешь?!
Альт сначала отпрыгнул, потом, крадучись, подошёл к черноволосому, аккуратно ткнул его пальцем в плечо, снова попытался достучаться до него словами. Но это опять не сработало, ведь задача поставлена — задача выполняется.
— Эй, я не могу слушать то, что не понимаю! — огрызнулся тогда Шакс, уколов Элиота когтем в грудь.
Подождал затем ещё несколько минут — может быть, его просто заглючило, и он скоро отвиснет?.. — но ничего не изменилось. Его наглый раб продолжал монотонно вещать что-то абсолютно невразумительное для мозгов Альтаира.
— Ой, да бездна с тобой! — фыркнул пират, махнув рукой.
И направился на выход, собираясь переждать элиотов приступ бунтарства где-нибудь в другом месте — только бы не слушать больше этот неживой голос, непонятный язык и долгие паузы, будто у киборга пластинку заедало через слово. Альт прошёл по комнате, шагнул в коридор... и вдруг обнаружил, что вещающий голос не отдаляется. Обернулся и обнаружил, что раб его преследует. Шаг вперёд — и он следом.
Шакс фыркнул и продолжил идти, ускорив шаг. Его преследователь тоже. Нейри прошёл так метров десять, но киборг не отвязался. Капитан начал нервничать, пошёл ещё быстрее. Не то что бы он понимал, что происходит, и именно это бесило и пугало его больше всего.
— Са x'сари! Да отвяжись ты! — взвизгнул Альт, перейдя на бег.
Кое-как отдалившись, он резко свернул за поворот и скрылся за дверью общего туалета, где затихарился, привалившись к стене.
— Кэп, что с вами? — мывшая руки Сурьма, та самая человеческая дамочка, о купании которой с пистолетом Альтаиру в тот день ещё только предстояло узнать, смерила начальника скептически-непонимающим взглядом.
— Тихо! — пискнул на неё Шакс, слыша шаги за дверью.
Если Альт думал, что сможет спрятаться от киборга, нацеленного на преследование, то он был крайне наивен в своих предположениях. Нейри не получил и минутной передышки: Эл не сбился с курса, не прошел мимо двери, за которой спрятался Шакс. Зайдя в общественный туалет, киборг целенаправленно подошел к Альту, схватил его за «загривок» из одежды левой рукой, приподнял и куда-то понес. И все это — совершенно молча. Пират что-то непрерывно верещал на высоких нотах, крутился, как уж, и постоянно дергался, но «Синеглазик» обращал на него не больше внимания, чем если бы нес бездушный, мертвецки спокойный манекен.
Нести Альта пришлось не очень далеко. В какой-то момент киборг завернул из коридора направо, в пустующую на данный момент каюту Уока, вместе с поднятым на воздух Альтом прошел к дальнему шкафчику, вытащил из самого верхнего ящика кое-что, и, прихватив это кое-что с собой, отнес и принудительно усадил капитана «Стрелы» на кресло хозяина данной каюты.
Убираясь в каютах пиратов, Элиот много что примечал. Вот и пригодились знания о том, что Уок — владелец большой коллекции аксессуаров для садо-мазо. Кожаные ремни, наручники, цепи — все это Элиот использовал, чтобы надежно приковать Альта к креслу, так надежно, чтобы тот даже головой крутить не смог. В верезжаниях пирата можно было разобрать отрывистые фразы, направленные на выяснение того, что сейчас происходит. Киборг ответил на эти вопросы.
— Твои передвижения мешают выполнению поставленной задачи. Я вынужден временно ограничить твою подвижность, — сейчас голос Элиота был менее заторможенный, чем когда он читал сказку вслух. Могло показаться, что он даже стал более живым, но на самом деле киборг все так же существовал в полном подчинении системе.
Альт продолжал верезжать. Киборг допускал такой вариант развития событий, и потому использовал еще одну штучку, прихваченную из арсенала Уока: блестящий розовый кляп с шариком, который полагалось вставлять в рот. Альту вставили, туго завязали, и теперь нейри мог только сдавленно мычать.
— Я полагаю, что ты плохо понял начало сказки, — сообщил «Синеглазик» Альту. — Органикам сложно воспринимать речь в движении, спиной к говорящему, сквозь стены общественного туалета. Считаю рациональным начать читать сказку с начала. «Jarrón de sopa». [Эта история случилась так давно, что никто уже не помнит, когда именно]…
Короткую сказку киборг читал не меньше часа благодаря монотонности и излишним паузам между словами. И он не двигался, совсем не двигался, все это время стоял перед Альтом, как статуя, неотрывно следил за ним, совершенно не моргая, и читал вслух милую детскую сказку на совершенно непонятном пирату языке.
— ¿Y qué bien has hecho hoy? — закончив сказку, киборг нагнулся, чтобы отвязать Альта от кресла. Отвязать, но не снять кляп. — Задание выполнено.
Задание выполнено — выход из автоматического режима выполнен. Эл продолжал двигаться ровно, механически, но на его губах можно было успеть увидеть не пойманную вовремя довольную ухмылку.
Альтаир к концу процесса чтения вел себя так, будто в течение всего этого часа его изощрённо пытали. Сидел, безвольно свесив голову набок, сгорбившись, даже когда его отвязали, прилежно изображая бедную жертву какого-то психологического садиста. Прошло несколько минут перед тем, как зависший пират всё же начал проявлять признаки жизни. Первым же делом он, конечно, избавился от кляпа. Если подумать, то один только кляп уже был большой мукой для такого балабола.
— Шфаг, — зашвырнув подальше сего неодушевлённого сообщника пыток, Альт бегло оглянулся, упёр одну руку в колено, ткнул указательным пальцем второй в сторону своего мучителя и не то чтобы злобно, но совершенно серьёзно, нехарактерно ровно для себя произнёс: — Ты за это поплатишься, мербе. Эй, я вижу, что тебя отглючило, не притворяйся!
Возвращавшийся в свою каюту Уок был удивлён увидеть выходящих оттуда капитана и раба, и был этим даже несколько испуган: что они там делали? Увидев свои вещички разбросанными вне положенного им места, удивился ещё больше, смерил этих двоих подозрительным взглядом. На секунду обернувшийся Шакс обвёл подчинённого таким взором из-под своих белых ресниц, будто всё было совершенно нормально и ничего необычного не случилось. Но Уок всё равно не смог больше адекватно смотреть на капитана и «Синеглазика» до самого конца своей службы на «Стреле».

Вспомнив всё это, Альт обхватил себя за плечи, свалился с койки на пол, стукнув по нему выпирающими костями, истерично засмеялся и понял, что утонул.



Ты в земных зеркалах не найдешь своего отраженья.
Левая стена - Синий Лед, правая стена - Алый Огонь...
(с)


Лирика: Волчица Катерина впервые робко переступила порог Логова 7 марта 2007 года
 Анкета
Призрак Дата: Пятница, 26-Авг-2016, 00:36:31 | Сообщение # 538    

Клан Белого Лотоса
Синий Лед

Постов: 24348
Репутация: 967
Вес голоса: 9
Статус: Охотится

395е сутки, Фельгейзе

Дом встретил Ихиру запахом хирий — созвучных с ее именем сладко-пахнущих любимых цветов. Этот запах давно уже казался тельсорке родным и домашним, запахом, без которого невозможен домашний уют — однако сегодня он не радовал, не был замечен, просто прошел мимо сознания. Ихира очень устала.
— Иха? — в коридор вышел Отар, немного примятый с одной стороны, совершенно явно недавно подпиравший боком какую-то стенку. Спал, дремал или пытался поспать в «полевых» условиях, дожидаясь супругу. — Я тебя пытался дождаться, но вот… сморило.
Отар приоткрыл клюв, чуть опустив кончики крыльев вниз, выражая радость от все-таки состоявшейся встречи.
— Извини, я припозднилась, припозднилась даже относительно своего обещания припоздниться, — Ихира улыбнулась в ответ одними глазами. — Вей, у меня был сегодня такой длинный день…
Тельсорка прислонилась боком к стене, извернулась, клювом расцепила застежку сумки и просто скинула последнюю на пол. Как хорошо-о! Этот небольшой вес, привешенный к боку, казался неудобной гирей уже несколько часов, пусть на самом деле в сумке было не так много вещей, только планшет, компактный парализатор, визитница для электронных карточек, платок и палочка для чистки клюва. Вслед за сумкой на пол полетел и личный терминал — тоже сам по себе не тяжелый, легкий и элегантный, представитель типичной женской модели, привычный и давно сродненный руке, но сегодня тоже кажущийся совершенно лишним и инородным.
— Я помогу, — Отар наклонился, сгреб брошенные супругой вещи, переложил их на тумбочку у стены со стороны, свободной от растений. Пусть пока полежат там, а потом Ихира сама с ними разберется, когда будет в состоянии.
Все еще приваливаясь боком к стене, Ихира сняла с ног подследники, и не очень аккуратно задвинула их в угол. Нет сил нести в ванную — пусть домашний робот сам найдет и почистит их во время уборки. А почистить стоило: прозрачная подошва подследников сегодня была сильно испачкана темной землей, застрявшей между зубчиками. Отар тоже это заметил.
— Я сегодня гуляла в Вайсерском парке, — упреждая вопрос супруга, пояснила Ихира, сладко зевнув и медленно потянувшись, разведя крылья в стороны, насколько позволяла ширина коридора. — Пробовала встать на крыло. Но, знаешь, Фельгейзе все-таки слишком тяжелая для нас планета… Без трамплина у меня ничего не получилось. Наверное, это неправильно — отказываться от того, что дала нам природа, задвигать врожденные способности в сторону, но по-другому у меня как-то не получается. Нет времени. А еще… желания. Часто оправдываюсь тем, что летать по городу просто неудобно и нерационально.
— Но ведь правда неудобно, — тихо ответил Отар. — И во многих местах запрещено.
Ихира только покачала головой, слегка приоткрыв клюв в улыбке, грустно и кротко посмотрела на супруга.
— Потому это удобное оправдание. И у меня есть еще одно: многие тельсоры на планетах с тяжелой гравитацией отказываются от полетов. Часто здесь дело в лени. Часто, но не всегда.
— Ты жалеешь об этом?
— Да. Сегодня — да. Знаешь, что еще интересно, Отар? Что мы так безразлично к этому относимся. Дети, даже взрослые других рас мечтают о собственных, живых крыльях, а мы относимся к ним как к чему-то настолько само собой разумеющемуся, что оно не заслуживает никакого внимания. Флаеры быстрей, флаеры проще и надежней; это нас портит. Сильные крылья давно не в моде, уже несколько сотен лет гораздо больше ценятся дорогие машины. Мы научили своих детей летать, но для них это умение стало ненужным придатком, рудиментом. Здесь нечему удивляться — ведь и мы считаем так же, пусть не вслух, но про себя. А когда говорим вслух — не можем не лицемерить. Вчера у меня не было даже намеков на подобные мысли, на деструктивное влияние прогресса на личности, и вот сегодня я говорю на эту тему сама с собой банальными фразами, лью воду на пустом месте, перебираю волокна давно истерзанной проблемы. Я как будто бы пьяная, Отар, но нет. Мне просто плохо.
— Тогда поговори со мной, — Отар сделал шаг вперед, бережно прикрыл крылом плечо Ихиры в очень нежном, почти интимном жесте их расы. — Не о крыльях. А о том, что тебя действительно волнует. Завтра у тебя важный и сложный день. Все дело в твоем маленьком пациенте?
— «Маленьком»? — переспросила Ихира, взъерошилась, встряхнулась, вздохнула. — Нет, так бы я его не назвала, хотя беспокоит меня действительно он. Ты помнишь, что я говорила о нем после самого первого сеанса?
— Помню, вейолка, — Отар придвинулся ближе к супруге, обхватил ее за плечо пальцами и потянул за собой, к спальной комнате. Ихира послушно последовала за ним. — Ты пообещала, что сделаешь все, чтобы оставить его в психиатрической лечебнице навсегда, если увидишь в нем хоть отблеск жажды насилия.
При приближении четы Стау прозрачная дверь спальной комнаты бесшумно отъехала в правую сторону, спрятавшись в стену. В полной тишине супруги перешли невидимый порог, бок-о-бок дошли до дальней стены, к одной из трех кроватей — продолговатых ложе на низких ножках, с резким, похожим на яму углублением в центральной части каждого. Переступив бортик кровати, Ихира юркнула в углубление, поджав под себя ноги, распушила перья и вытянула вперед голову, так, чтоб клюв уже висел где-то в воздухе. Отар лег на пол, напротив Ихиры, вытянул вперед шею и заглянул своей вейолке в глаза. Та устало смежила веки, уходя от контакта глаз, и только тогда заговорила:
— Я сказала, что он способен начать что-то новое, что он глубоко переосмыслил себя и свою жизнь, и что он заслуживает второй шанс. Я сказала, что я верю в это. Но я по-прежнему не знаю. Он… просто не знает другой жизни, отличной от той, которую вел. Он много говорит о любви, о том, как хотел бы подружиться с этим чувством; он сказал, что постарается оправдать мои ожидания. Дал мне имя на своем языке — «Указывающая Путь». Я стала для него важным индивидом, я могла на него влиять — но что будет дальше? Он уязвим к чужому влиянию, у него всю жизнь не было своего стержня. То, что выстроилось в его голове за время наших сеансов, может оказаться для него каменным оплотом, а может бумажным вымпелом, который порвет первый же встреченный порыв ветра. Он много думал, находясь в одиночестве в своей камере, и пришел к хорошим, достойным выводам. Со мной он не играет, я вижу это совершенно четко; проблема в том, что он может играть с собой.
К концу своего короткого монолога Ихира начала мелко подрагивать, ее голос дважды сорвался, но она не заплакала. Сегодня — не заплакала.
— Ты передаешь его в надежные руки, Иха, — мягко сказал Отар. — В больнице с него снимут покров шизофрении, и узнают, каков же Альтаир Шакс на самом деле. Там работают отнюдь не случайные врачи, доверься их профессионализму: даже если ты ошиблась, то не ошибутся они. У них будет не в пример больше времени.
— Дело не только в этом. Если сказать по правде, то о том, что он выйдет из больницы и вернется к своим прошлым делам, я пекусь меньше всего. Кроме того, есть своеобразная гарантия — от наблюдения за собой он не избавится до конца жизни даже в самом лучшем раскладе для себя. Со временем надзор будет ослабевать, станет не постоянным, но не исчезнет никогда — и через сотню лет он будет обязан регулярно посещать врача, чтобы тот знал, что его отпущенный в свободную жизнь пациент принимает лекарства, и они все еще действуют. Он ни за что не вернется легко в свою прошлую жизнь, но в нормальной будет беспомощным, как ребенок из сиротского приюта, пусть уже взрослый, но совершенно незнакомый с реалиями, неискушенный, во многом наивный — такие влипают в дурные компании, как феронисы в банки с такнями. И там его могут научить чему-то новому, во что он может втянуться, и что с учетом его богатейшего преступного опыта может обернуться для окружающих катастрофой. При этом сам он опять, снова не будет знать, что делает что-то не так. У нас есть программа лечения, но нет программы адаптации. У меня ведь уже были опасные пациенты, были! Почему же я так сильно переживаю именно в этот раз?!
— Потому что это не обычный случай. Ты говоришь, были опасные? Таких еще не было. И больше не будет, дайте боги.
— Ты ведь понимаешь, что из-за этого дела в скором времени всей нашей семье придется прятаться от гневливой толпы? Мой пациент — главный козел отпущения этого года. То, что его не умертвят и не оставят навечно в тюрьме, может дать совершенно непредсказуемую реакцию. Вплоть до того, что и меня, и всех нас — всех Стау — будут преследовать больные фанатики, угрожая физической расправой.
Отар не нашелся, что на это ответить. Ихира выждала немного, но так и не услышав ничего, кроме тишины, продолжила сама:
— Как-нибудь мы с этим справимся. Уедем на какое-то время, если придется, я уверена, что наше начальство отнесется с пониманием и пойдет нам навстречу.
Долгая пауза.
— Китай? — наконец, разбил тишину Отар.
— Китай, — согласилась Ихира. И вдруг, как-то странно дернувшись, открыла глаза, совершенно не сонные, а полные непонятной решимости: — Но я постараюсь не довести дело до этого. Китай — любовь, Китай — не место для пряток. Не могу сегодня спать. Мне надо работать.
Едва не сшибив лежащего на полу супруга, Ихира выскочила из кровати, и короткими, собранными, быстрыми шагами отправилась в свой рабочий кабинет, не проронив больше ни слова. Отар так и остался в спальне, не пошел следом: знал, что трогать настроенную на серьезную работу жену нельзя. Даже если эта работа может явно навредить ее здоровью, лучше не трогать — или потеряешь свое, а она все равно не бросит дело.
Так и вышло, что в ночь перед самым важным слушаньем в своей жизни Ихира не спала ни одной минуты. Слишком много мыслей, слишком много Альта, журналистов и связанных с ними опасностей. Слишком много что поставлено на кону. Надо, просто необходимо быть завтра к этому готовой, это важная ночь, последняя, отпущенная на построение вербальной обороны.
Отар подошел к двери кабинета Ихиры только наутро, чтобы напомнить ей, что пора собираться на работу. Пусть редко, но все же иногда случалось, что, погруженная в свои мысли, она совершенно упускала счет времени. В таком состоянии, в каком она умчалась работать вчера, Ихира как раз попадала в зону риска «забыться и заработаться»; за ней точно стоило приглядеть.
Однако на этот раз внешнего контроля все же не потребовалось. Когда Отар подошел к двери, та послушно ушла в стену, но не из-за него: это Ихира перешла зону датчиков со своей стороны на полсекунды раньше, чем он со своей. Возбужденная, взъерошенная, Ихира едва не столкнулась с супругом грудь-в-грудь, до последнего не замечая его. Глаза госпожи свеженареченной «Указывающей Путь» были широко раскрыты и нездорово, лихорадочно блестели. Но в первую очередь Отару бросилось в глаза все же не это, а увеличенный почти на четверть волнистый зрачок супруги.
Она не просто была возбуждена. Она была на грани того, чтобы уйти в настоящий эмоциональный срыв — такой, на какой способны только тельсоры.
— Иха! — Отар непроизвольно отступил назад. — Иха, немедленно присядь где-нибудь! Я принесу тебе успокоительную настойку, в таком состоянии просто нельзя являться на работу.
— Неважно, — грудь Ихиры вздымалась, тельсорка не закрывала клюв — так тяжело дышала. Отар подумал, что под веками супруги наверняка найдутся несколько крупных лопнувших сосудов. Неожиданно тельсорка вскинула голову, не просто вверх, а даже немного назад, и издала короткую серию свистящих звуков, элемент победной песни из генетического репертуара тельсор — то, чем представитель их вида на пике эмоций мог бы заменить смех гуманоидов. Трель звучала всего две секунды, после чего резко оборвалась, так быстро и гладко, будто бы была срезана одноатомарным ножом.
— Я знаю. Я знаю, что нужно делать, — втянув шею в плечи, вернув голову в нормальное положение, сообщила Ихира таким тоном, что Отар забеспокоился, как бы его жене самой не потребовался психиатр. Однако дальнейшие слова тельсорка произнесла уже почти нормально, почти серьезно. — Это же так просто. Решение всех проблем БУКВАЛЬНО находится под самым моим боком.
К составлению речи для журналистов Ихира сегодня даже не притронулась, несмотря на то, что изначально уединялась в своем кабинете именно за этим. Как-то само собой вышло, что ни журналисты, ни перспектива преследования ее семейства гневливой толпой в очерченный этой ночью круг проблем не вошли.
По совершенно непонятным причинам на этот раз вперед всего прочего на первое место для Ихиры вышел ее пациент.



Ты в земных зеркалах не найдешь своего отраженья.
Левая стена - Синий Лед, правая стена - Алый Огонь...
(с)


Лирика: Волчица Катерина впервые робко переступила порог Логова 7 марта 2007 года
 Анкета
Вольф_Терион Дата: Суббота, 27-Авг-2016, 01:31:58 | Сообщение # 539     В браке
Сообщение отредактировал(а) Вольф_Терион - Суббота, 27-Авг-2016, 01:33:22
Ранг: Зрелый волк

Постов: 1006
Репутация: 130
Вес голоса: 4
Статус: Охотится

Анурах, 395-396-е сутки. Часть_1


Когда сквозь щели между пластинами весьма архаичного приспособления для защиты жилища от нежелательного света, которое обычно зовут жалюзи, в маленькое пристанище Азри на Анурахе начали понемногу протекать первые лучи кроваво-красного света от восхода, словно неведомый раскалённый металл, не подчиняющийся законам физики и способный ползти по стенам, полу и прочим плоскостям тонкими полосами, весьма неприятными и мешающими спать, заливающими глаза сквозь веки словно очень жидкой и невесомой кровью, одновременно с этими первыми «подтёками» света прозвонил, весьма противно, пискляво и совсем немузыкально будильник, Азри само собой проснулся. Но совсем не так, как нужно было. Вместо того, чтобы организованно, как в былые времена службы в армии, соскочить с кровати и быстро привести в исполнение стандартный утренний протокол по приведению себя в порядок, Азри прихлопнул вышеозначенный прибор, издающий столь ненавистные звуки рукой, будто назойливую муху, после чего быстро перевернулся на другой бок, так, чтобы солнечные лучи не попадали на лицо и...снова задремал. К слову, аналогия с мухой весьма точная, если учесть очень крепко прилипший к Азри под утро сон, в котором он находился на Вермальте. Это не было каким-то его воспоминанием, данный сон был лишь фантазией разума, однако это ничуть не умаляло его реальности в тот миг.
«Приятный ветерок, порождённый, само собой, климатическими установками, но воссозданный столь искуссно, что, если прикрыть глаза и добавить немного фантазии, можно легко было почувствовать себя в лесу, или как минимум в большом и довольно диком парке. Конечно же данной фантазии способствовал не только ветерок, но ещё и ароматы, царившие вокруг. Аромат влажной земли, дерева, великого многообразия цветов, кустов и прочей растительности, крайне тщательно подобранной и высаженной в родном городе Азри. Воздух довольно прохладный, ибо это определённо было утро. Ещё сильнее подчёркивала реализм природы роса, приятно холодящая спину. Под спиной тугой ковёр из травы, очень мягкий. Замёрзнуть же не давали лучи искусственного светила подземного города, дающего ровно столько света и тепла, сколько было нужно для жизни под землёй не только теплокровных существ, но и растений. Но в какой-то миг местное «солнце» становится уж слишком назойливым, дающим слишком много света, неприятно топящем глаза в свете, причём не обычном желтоватом, а в красном, будто подвесил над городом не плазмоподобный шар, а огромную, раскалённую железную пластину.
– Надо отправить жалобу в службу климата... – Лениво подумал во сне Азри. Однако дальше дела речь не зашла, длаю было слишком лень даже пошевелиться, столь приятно было лежать остужаемым с одной стороны землёй и травой, а с другой обогреваемым солнцем и при этом не думать ни о чём, ничего не делать. Вот только расслабиться окончательно не давало нечто жужжащее и летающее в неприятной близости. Улучив момент когда жужжание станет дислоцироваться в примерно одном и том же месте Азри прикинул и, чуть повернувшись, хлопнул рукой по источнику шума, с недовольством провёл испачканной трупиком какого-то насекомого рукой по траве, как по огромной зелёной салфетке, после чего что-то проворчав решил перевернуться лицом к земле, не то чтобы по собственному желанию, но вынужденно, слишком неприятно было слепящее «солнце». Но и тут Азри не было покоя...
– Дорогой, ты так и будешь лежать весь день или всё же составишь мне компанию и вместе съездим в столицу? – Прозвучал совсем рядом голос Аннэтт, очень тихи, словно она говорила шёпотом, но при том без характерно шипения, а звучащий очень мягко и убаюкивающе.
– Давай чуть позже...Тут так хорошо...Не хочу никуда ехать... – Пробурчал длай.
– Азри...-- Настойчиво произнесла Аннэтт, но на это Азри лишь прикрыл слуховую щель на голове левой рукой. Однако это совсем не улучшило ситуацию.
– Азррррри – Вновь повторила Аннэтт, однако теперь её голос вибрировал, словно улей с осами, и каждое её следующее обращение к Азри звучало всё более вибрирующе, до тех пор, пока Азри не попытался резко встать и что-то ответить...»

На этот раз подъём удался, но столь резкая смена обстановки немного ввела в ступор длая. Добрые десять секунд он оглядывался вокруг, пытаясь со сна осознать где находится и лишь по истечению этих секунд он наконец-то обнаружил источник вибрации. Конечно это была не Аннэтт, а его собственная рука, в которой очнулся встроенный в систему будильник. Вот его уже было сложнее прихлопнуть, да и Азри к этому не стремился, гораздо больше его заботило две вещи. Первая – где он на самом деле. Вторая – почему у него стоит будильник и куда ему нужно сегодня. И если с первым он довольно быстро разобрался, то вот со вторым получилось не сразу. Лишь через долгие мгновения Азри вспомнил, что во-первых он уже не в отпуске, а во-вторых его на сегодняшний день, да и на последующие, отправляют разбираться с новым добывающим комплексом. И в довершение снизошло осознание того, насколько уже он опоздал, а опоздал он уже на добрую четверть часа. Сборы оказались завершены в невероятно короткие сроки путём исключения из списка необходимого с утра всего, кроме надевания одежды и то, самой простой, обычного серо-чёрного комбинезона с защитным покрытием, по мнению Азри вполне пригодного для предстоящей ему работы в области стройки. Завтрак из списка выпал автоматически, душ – аналогично, лишь быстрое умывание холодной водой из крана.
Когда Азри наконец-то покончил со сборами, а покончил с ними он даже чуть меньше, чем за пять минут, он встретил перед собой новую проблему, которая, конечно, была продолжением старой – предстояло как можно скорее добраться до космопорта и по совместительству транспортного узла №3, который согласно инструкциям Д'Сиариса, присланных очень ранним утром (он вообще спит когда-нибудь?..) ещё и огромный склад. Однако чтобы достичь сего местоназначения требовалось преодолеть пустынную долину протяжённостью в полтора десятка километров, но вот с транспортом у Азри тоже была проблема. В конце концов, длай, не долго думая, почти бегом добрался края колонии, благо он был недалеко от его дома, и решительно воспользовался уже знакомым вихрециклом, благо на Анурахе не требовались права для управления оным. Споро подстроив и натянув на себя самые обычные пылезащитные очки и что-то вроде респиратора (от вихрецикла в столь пустынных местах поднимается просто невероятное количество пыли, не зря он так назван) Азри тронулся в пусть, выжимая из старенького аппарата всё, на что тот способен и очерчивая свой путь густой пеленой взмывшей в воздух пыли.
Вскоре пыльно-песочное покрывало под вихрециклом сменилось огромными гладкими плитами пластобетона, хотя их гладкость отнюдь не была совершенной и выдавала либо их почтенный возраст или же большую частоту использования (а может и просто низкое качество), а впереди стремительно приближались широкие ворота и ограждение из того же пластобетона, которые, по правде, не внушали особых надежд относительно своей прочности и неприступности. При помощи электронного пропуска, высланного утром вместе со всеми инструкциями Д'Сиарисом, Азри открыл для себя дальнейший путь в космопорт-склад и теперь предстояла новая сложная задача – найти нужный склад, куда ныне прибывает строительное оборудование и прочие сопутствующие материалы для организации новых шахт и прилегающих к ним удобств для рабочих. Вопреки ожиданиям длая космопорт производил гораздо более приятное впечатление, нежели место его жительства и окружающие пространства. Он был чётко разделён на квадраты, склады, вполне логично, находились в отдалении от посадочных площадок для грузовых челноков и малых кораблей. Состояние бетонного покрытие так же производило наилучшее впечатление, нежели то, что было у периметра, а уж оживлённость и вовсе не шла ни в какое сравнение с колонией, где расположился Азри. Между взлётным полем и складами тут и там сновали грузовые дроны самых разных размеров, катера обслуживания то и дело устремлялись к новому шатлу чтобы инженерные службы провели быструю диагностику и гравиметрический анализ загруженных кораблей или же отремонтировали какую-то неисправность. Площадь взлётного поля действительно поражала своими масштабами, ибо на нём легко размещались десятки грузовых кораблей одновременно, при том что самые маленькие из них могли взять на борт десятки тонн оборудование или добытых на Анурахе материалов. Конечно сюда не садились огромные пассажирские лайнеры, им тут места не было, за то в некотором отдалении от места посадки грузовых кораблей находился и пассажирский сектор, в котором расположились самые разные шатлы, причём многие из них были явно весьма дорогими и принадлежали неким руководящим личностям, а иные, подешевле и несколько более многоместные, определённо привозили на планету работников чином поменьше, из чего можно было сделать элементарный вывод – колония где жил Азри определённо была весьма и весьма захолустной, а в действительности же Анурах был пусть и не туристической столицей или же деловой, но крупным производственным центром уж точно. Так же мысль о важности Анураха как центра промышленности довольно большого масштаба подтверждали и многочисленные склады, надписи на которых приписывали оные весьма известным фирмам. Кроме уже означенного Азри удивило и само административное здание космопорта-склада, а если точнее, то сооружение, принадлежащее к нему и управляемое из него. Это была мощная бетонная башня, венчало которую сооружение, которое неопытный зритель принял бы за какое-то оружие, однако довольно странное нагромождение из антенных решёток, разнокалиберных «труб» и блестящих панелей было ничем иным, как генератором посадочно-взлётного гравитационного луча, которым пользовались когда необходимо было посадить в космопорте особенно тяжёлые корабли или же поднять их в воздух, вот тогда-то это монструозное сооружение и вступало в работу, поглощая значительную часть энергорезервов космопорта и судя по ухоженному виду этим устройством всё же пользовались, хотя Азри даже представить не мог кому и зачем может потребоваться сажать в этот космопорт такое большое судно, с другой стороны, это Азри подумал не сразу, подобное сооружение и в обычной каждодневной практике сильно упрощало жизнь пилотам грузовиков, страхуя их посадку и параллельно минимизируя число аварий в случае отказов или дестабилизации двигателей, ибо корабли малого тоннажа подобная установка способна была самостоятельно посадить без помощи собственных двигателей корабля, такие устройства появились сравнительно недавно, но ими комплектовались по возможности все крупные космопорты из соображений безопасности, несмотря на их дороговизну и большие энергозатраты. В итоге, налюбовавшись видами космопорта и заодно приметив несколько широких бетонных дорог, исходящих от космопорта, Азри двинулся вглубь складского сектора, стараясь, на всякий случай, не пересекаться с довольно плотным потоком грузовых дронов. Видел он однажды что происходит, если у дрона появляется сбой в программе и он начинает вести себя мягко говоря неадекватно...Такое очень редко, но случалось и порой несло за собой не только существенный материальный ущерб, но и, порой, человеческие жертвы.
Заблудиться у длая не получилось, ибо склад оказался на удивление правильно обустроен, а многочисленные голографические панели с указателями номеров складов помогали легко сориентировать, при условии знания какой блок необходимо искать, а Азри это знал.
К облегчению Азри, его опоздание, похоже, не слишком-то сильно подпортило график работ – в склад то и дело влетали грузовые дроны с разнокалиберными контейнерами, другая же группа дронов совместно с рабочими занималась подготовкой грузов к перевозке, переставляя их наиболее оптимальным образом на паллетах. В общем, работа кипела, срок шёл. Прибытие Азри не осталось без внимания. Не успел тот заглушить турбину и оставить вихрецикл на стояночных опорах, как к нему словно из неоткуда явился тельсор и практически мгновенно затараторил.
– Здравствуйте. Меня зовут Ораст, мне поручили ввести Вас в курс дела как руководителя проекта. Вы ведь Азриаэриэль Д'Хаворд, да? – Тельсор выжидающе и словно немного нетерпеливо уставился на Азри. Длай же, явно не ожидавший настолько быстрой смены событий и даже не сразу понявший что протараторил тельсор, дал себе время на осознание обстановки пока слезал с вихрецикла.
– Так точно, я Азриаэриэль. Правда руководитель это слишком громко сказано, Д'Сиарис всего лишь поручил мне встретить груз и сопроводить на участок, проверив, чтобы всё было на месте и в порядке. – Пожалуй, Азри весьма удивил тот факт что тельсор говорит не только быстро в обычной речи, но и не менее выстро и главное правильно выговаривает его имя, что многим другим обычно доставляло много неудобств, нет, он конечно слышал, что тельсоры шустрые товарищи, но чтобы настолько...
– Нет-нет, я не оговорился, мне сказали именно что Вы руководитель, а меня назначили вашим...мм...Секретарём, да, так. – Повторил тельсор столь же быстро.
«Руководитель? Серьёзно? Это с каких пор ещё, особенно учитывая, что я ничего не знаю о том, что мне нужно делать?!»
По поводу последнего вопроса, заданного себе же мыслях, Азри решил попытать счастье у Ораста.
– Ладно, допустим так. И что я конкретно должен делать если я «руководитель проекта»? – Слова о «руководителе» Азри произнёс с явно слышимой иронией.
– Ничего сложного. Для начала, перед отправкой груза, нам нужно будет пройтись по грузам и проверить всё ли на месте, всё ли правильно загружено и прочие мелочи, чтобы вы могли заверить акт о получении всего необходимого. Потом всё это перевезут на место развёртывания лагеря и создания шахт. После же этого Вы должны будете контролировать все работы на предмет качества и правильности исполнения, при необходимости контролировать документооборот и отчитываться перед руководством, то есть в данном случае перед Д'Сиарисом, о ходе работ. В общем-то это всё что от Вас потребуется. – Только теперь Азри понял, что зря согласился на эту работу (хотя был ли у него выбор, учитывая, что это был приказ?), ибо что он точно не особо умел и уж точно не любил это руководить. Пожалуй, менее приятно ему было лишь возиться с документами, что, по словам тельсора, ему так же предстояло. И хуже всего было то, что разъяснения Ораста не сильно-то прояснили ситуацию, Азри до сих пор не слишком хорошо представлял себе как именно ему руководить данным весьма тёмным для него процессом создания нового шахтёрского поселения, но выбора у него не было.
– Тогда приступим, не будем откладывать. Я вижу рабочие готовят груз к отправке? Тогда начнём проверку с того, что уже приготовлено. И передай бригадирам или кто там на местах передаёт команды рабочим, пусть проверенное сразу загружают, иначе мы так и до вечера не управимся. – последнее замечание Азри было вполне справедливым, ибо сутки на Анурахе действительно были довольно короткими, а длительностью светового дня планета более чем замечательно задавала шустрый ритм работ.
Следующие несколько часов Азри потратил на совершенно ненавистное дело – каждую коробочку, каждую единицу техники следовало осмотреть, сравнить со сметой и если всё совпадало, то внести в список полученного груза, если же наблюдались какие-то несоответствия или же брак, то для этого существовал отдельный список. Учитывая количество груза Азри только за утро успел набегаться вдоволь и позволил себе отдохнуть от кажущегося бесконечным списка поставок лишь когда был загружен и отправлен на место назначения последний из огромных антиграв-грузовиков. Но на этом работа конечно же не заканчивалась, а только начиналась. Ораст поехал в кабине жёлто-черной железной змеи с приплющенной мордой под названием гравтрак, уносящей на своей спине груз, а Азри двинулся параллельно колонне на вихрецикле. Ехать пришлось долго, весьма долго, всё же место назначения находилось по другую сторону высящихся за колонией, где обитал Азри, скалистых гор, совсем невысоких и скорее внешне подобных холмам из песчаника или чего-то подобного. И сам длай отнюдь не считал, что столь дальнее место можно было назвать «другой стороной колонии». Что ж, Д'Сиарис явно имеет склонность преуменьшать факты, в чём Азри уже дважды убедился за сегодняшний день.
По прибытии на место Азри повторно ждала та же утомительная процедура, что была исполнена на складе, только на этот раз в обратном порядке, то есть «задокументировать» то, что оказалось разгружено, однако при этом Азри предстояло поломать при этом голову над довольно тривиальной, но всё же требующей внимания задачей – как, где кого и что разместить на новой территории. И на этот раз череда неудач и проблем, цветущих буйным цветом в этот день не иссякла, преподнеся неприятный сюрприз.
Глаза длая то и дело скакали между окружающими его и Ораста многочисленными контейнерами и экраном встроенного в руку терминала, в одной из вкладок которого сейчас светилось полупрозрачное изображение сметы, однако, несмотря на старательные попытки ничего не упустить и внести в список всё, Азри успевал поддерживать деловую беседу с Орастом, который вводил его в курс дела относительно создания нового добывающего городка и всех тонкостей. И когда дело коснулось вопроса размещения рабочих Азри не забыл задать главный вопрос.
– Четвёртая бригада разве успеет за оставшийся день выставить жилые модули и энергоснабжения? До заката осталось мало времени.
– Конечно нет, пока что всех рабочих разместят в первой колонии, до тех пор, пока не закончится развёртывание жилых модулей и коммуникаций.
– Вопрос с транспортом решён? Сюда-то прибыли на грузовиках, но ведь они арендованные и по окончании разгрузки мы обязаны вернуть их обратно на склады. Когда прибудет транспорт для доставки рабочих до колонии? – Поинтересовался Азри одновременно скользя пальцами по голографическому экрану, дабы «прикончить» ещё одну строчку из отчёта.
– Вообще-то...-- На удивление медленно протянул Ораст и в конце вовсе замолчал.
– Что ещё? Какие проблемы?
– О транспорте договорённости не было, я думал Вы уже об этом позаботились и не стал беспокоить Вас этим вопросом.
– Что ещё значит «не было договорённости» и «не стал беспокоить»?! Тебя зачем приставили ко мне? Думать о том, чтобы меня не беспокоить или же думать о том, чтобы я не упустил из виду ничего важного? – На удивление громко и возмущённо произнёс Азри. – Что вообще за бардак, как вы работаете?! Кто договаривался о поставках грузов и их транспортировке?
– Д'Сиарис отправлял запрос в космопорт на предоставление транспорта и погружной техники, наверное, он упустил из виду этот момент. – Сконфуженно пробормотал Ораст.
– Значит так.... – Азри вздохнул, прикидывая сколько времени имеется у него в распоряжении и какие дела за ним числятся ещё, после чего продолжил – Заканчивай со сметой грузов, я свяжусь с Д'Сиарисом.
После того, как Ораст очень шустро и рьяно отправился исполнять возложенные на него «важные» дела, Азри отыскал и набрал в терминале номер Д'Сиариса.
– Слушаю Вас, Д'Хаворд.
– У нас проблема с транспортом. Груз встретил, проверил содержание, перевезли на нужное место и сейчас рабочие заняты развёртыванием жилого городка, однако за сегодня они не управятся до сумерек, это невозможно, а транспорта, чтобы отвезти их в колонию и разместить на ночь, нет. Ораст сказал, что насчёт транспорта с космопортом договаривались Вы, но выделил нам только грузовой, значит Вы могли бы связаться с транспортным отделом снова по поводу транспорта для рабочих.
– Я как можно скорее свяжусь с транспортниками, видимо какая-то ошибка произошла, я заказывал шатлы для работников. Что-то ещё?
– И ещё нам нужно на несколько дней выделить в колонии места не только для рабочих, обустраивающих жилую структуру лагеря, но и для прибывающих завтра инженеров, кто будет заниматься скважиной и добывающим оборудование, потому что, как вы сами писали мне, они прибывают завтра, но жилые модули будут введены в эксплуатацию самое раннее послезавтра к полудню, тогда уже инженерных состав можно будет перевозить в городок, и для этого, опять же, потребуется транспорт.
– Я немедленно распоряжусь о транспорте и жилье. Значит завтра утром Вы встретите всех кого нужно и сопроводите, пока что, в колонию, послезавтра перевезёте их в новый посёлок и присмотрите за началом подготовки бурового оборудования. И ещё завтра прибудет транспорт с оставшимися деталями для обустройства шахт, их Вам тоже придётся встретить или отправьте Ораста, не зря же я приставил его к Вам помощником, но кто-то должен постоянно быть в посёлке. Послезавтра у Вас выходной и у рабочих соответственно. Ещё вопросы?
– Никак нет, благодарю.
– Тогда продолжайте в том же духе, у Вас хорошо получается руководить, думаю, я не пожалею, что назначил Вас на эту должность.
– Благодарю. – Сухо ответил Азри.
Вернуться к себе домой Азри смог лишь ближе к ночи. Как оказалось, не такое уж быстрое дело завершить первичное обустройство территории, а после подготовить рабочих к отправке, для чего, само собой, требуется организовать транспортное сообщение, а далее ещё и расселить их в колонии, что вновь оказалось на совести Азри, чему тот был очень мало рад. И уж точно это не прибавило ему сил к тому моменту, как он наконец-то добрался до кровати. Казалось бы, он ничего не сделал за сегодня и уж точно его усилия по сравнению с усилиями рабочих были ничтожны, однако руководство людьми длая выматывало весьма прилично. Конечно это не была физическая усталость напрямую, нет, ей в данном случае особого места не было, даже не смотря на то, что пришлось неплохо «побегать», поперебирать бумажек и покомандовать, однако с точки зрение физической работы это был ничто по сравнению с прошлыми нагрузками длая.
Однако это совершенно не значило, что Азри не устал морально ото всей этой беготни. Для него всегда было испытанием коммандовать кем-то, нести за кого-либо ответственность. И не то, что он этого не умел, но боялся этого, от того сие деяние у него выходило порой неловким, а иной раз излишне, театрально строгим. И уж что не говори, но длай испытывал прямо-таки физически ощутимое напряжение когда ему приходилось представлять себя в роли руководителя, на которого возлагается ответственность, пусть даже она будет в столь незначительной работе, как контроль за рабочими, возводящими малюсенькие модульные дома. А вслед за этой напряжённостью к Азри всегда приходила и физическая усталость, словно напряжение было тем самым поводком, связывающим, в данном случае, психологическую и физическую составляющие Азри. Гораздо проще было работать самому, пусть это и потребовало непропорционально больше физических усилий, но всё же, в подавляющем большинстве случаев, даже убийственная физическая усталость переносит многократно, на порядок легче, чем психологическое напряжение, которое, конечно, у каждого вызывается своими факторами, но однозначно у любого такие факторы есть однозначно, факторы истощающие силы похлеще чем самая тяжёлая работа.
Однако, перед тем как вырубиться, Азри всё же заглянул по привычке на почти и, вполне ожидаемо, обнаружил там письмо от Элиота. Вопреки обыкновению Азри не стал отвечать на всё подряд, по порядку, на этот раз он предпочёл манеру внимательного чтения, настолько внимательного, что ту часть, где Эл писал по поводу вопросов Азри о девушках, он прочитал аж три раза, стараясь при этом одновременно, про себя ответить на ответные вопросы и составить хотя бы приблизительный план действий, что оказалось совсем не просто и вызвало довольно-таки ощутимые волнения. Даже с объяснениями Эла Азри всё ещё ничего не мог сообразить по поводу их с Ланой «свидания», которое определённо предстоит.
Да что там сообразить, Азри даже не находил ответов на вопросы Эла. Что он хочет от встречи? Ответа конкретного не было. Единственное, что приходило в голову Азри по этому поводу это просто, сколь бы банально не звучало, душевная близость и казалось, по опыту общения с Ланой во время рейса, что это, в общем-то не является чем-то заоблачным. Что ещё? Азри не знал. По поводу же вопроса о «влечении к индивидам другой расы», то и тут Азри был бессилен с точки зрения ответа. Попробовав ответить на этот вопрос длай лишь больше запутался. Нравится ли ему Лана внешне даже не смотря на то, что она не является представительницей его расы? Да, нравится, по своему, не по тем признакам, что типичны при общении с представителями собственной расы, но что-то его определённо привлекало в девушке, вот только что – снова неясно. Но вот если углубляться дальше в вопрос, не касаясь его с точки зрения эстетического удовольствия, а говоря непосредственно о сексуальной составляющей, то Азри тут опять-таки стоял в тупике, ибо с одной стороны во время их первой встречи чего-любо на сексуальное возбуждение он не испытывал, но тогда и особого повода для этого не было, с другой стороны – опыта в межрасовых контактах Азри не имел, потому очередной вопрос Эла попадал в категорию «не знаю».
И всё же несмотря на то, что вопросов после письма Эла у Азри вновь прибавилось, длай всё же и полезное для себя выловить смог. Хотя всё ещё считал, что самое лучшее в данном случае это просто, как выразился Эл, быть самим собой и полагаться на естественное развитие событий, к чему бы оно не привело. Однако Азри не мог не признать, что теперь его всё больше и больше интриговала эта возможная встреча с Ланой. Так всегда интригует что-то неизведанное, запретное, порой даже опасное, когда хочется рискнуть, испытать судьбу, даже несмотря на то, что оснований надеяться на счастливый исход попытки совершенно нет. Это те случаи, в которых любые действия заставляют сердце колотиться в судорогах, в этих случаях чувствуешь себя идущим по лезвию моноатомарного клинка, где одно лишь неосторожное решение рассечёт жизнь на две части – «до попытки» и «после». При этом заранее никогда нельзя знать какая часть будет счастливой, а какая печальной или даже смертельной. Но именно в такие моменты чувствуешь себя живее всего, чувствуешь как кровь едва ли не вскипает в теле от волнения, чувствуешь весь мир гораздо острее, нежели в обычной жизни. Чувствуешь себя живым. И в такой момент остаётся лишь два варианта, если решаешься ступить на это лезвие – либо выживешь и получишь то, о чём мечтал, возможно, вечность, либо своей попыткой, своей ошибкой при осуществлении столь ценной попытки, низвергнешь себя в те глубины, из которых выбраться под силу не каждому, которые способны сломать кого угодно. Однако, несмотря на почти смертельный, порой, для собственного рассудка риск, реализация подобной попытки, попытки приблизиться к чему-то столь неизведанному, опасному или же крайне желанному, стоит того, в то время как не воспользовавшись подобной попыткой избегаешь риска попасть в жернова некой боли или чего-то подобного, что испытаешь в случае неудачи, но при этом всю жизнь будешь жалеть о том, что не воспользовался этой попыткой. Жизнь одна и не стоит упускать уникальные возможности, способные изменить всю жизнь, лишь потому, что боишься боли. В любом случае, даже боль будет не менее ценным приобретением, наградой, ибо она научит не совершать тех ошибок, которые привели к плачевному результату и краху, единственная проблема – самому вынести урок из краха очень сложно, особенно когда вокруг бушует пыль после крушения небоскрёба своей мечты, который погребает под своими обломками своего создателя.
И всё же, несмотря на неизведанность будущего, несмотря на риск, Азри определённо всё больше было любопытно испытать судьбу, узнать что же случиться в том случае, если он воспользуется предоставившейся ему возможностью. В конце-концов – жизнь только одна и не рисковать когда появляется редкий шанс просто кащунство. К тому же, в одном Эл был безусловно прав – Лана единственная соломинка, с помощью которой можно было вынырнуть из болота анурахской скуки и вообще отвлечься на что-то принципиально новое для себя. После всех неожиданных размышлений в постели сон с Азри как рукой сняло, теперь он было поглощён тем, что пытался подобрать слова для того чтобы пригласить Лану на встречу, параллельно этому он пытался припомнить всё, что знал о ней, прокручивал их разговор во время рейса, старался вспомнить каждую мало-мальски важную деталь. К сожалению, каких-либо важных подробностей за тот довольно короткий разговор Азри узнать о Лане не успел, потому, ему оставалось лишь положиться на свою интуицию. Так как с ходу ничего в голову не пришло по поводу непосредственно самой встречи, Азри перешёл, временно, к вопросу реализации возможности самой встречи, относительно этого у него аналогично не было каких-либо особых планов по завлечению Ланы, посему он решил действовать без излишних сложностей. Звонить в такое время Азри не стал, но и откладывать предложение о встрече тоже, ибо у него как раз в ближайшее же время, а именно через день, как раз планировалось свободное время, а Лана как раз-таки и предлагала ему позвонить в свободное время. Как уже говорилось, звонить Азри не стал, но вот написать поспешил как можно скорее, ибо не терпелось, что-то неведомое подстёгивало его любопытство, хотя при этом сам длая являл собой оптимальное олицетворение поговорки «глаза боятся, а руки делают».
Отыскав в записной книжке своего терминала номер Ланы, Азри принялся за составление самого текста сообщения, которое получилось в духе Азри крайне кратким, лаконичным и не замысловатым, но при том предельно честным и раскрывающим исключительно те его планы, что у него уже были или, другими словами, всякое отсутствие данных планов.
«Здравствуйте. Прошу прощения, что пишу Вам в столь поздний час, но не смог побороть желание написать Вам в ближайшее же время. Собственно, у меня с завтрашнего вечера выдались свободные сутки и, если у Вас есть время, мы могли бы встретиться где-нибудь.»
Отправить.
Азри не думал не то чтобы о скором ответе Ланы, он допускал и даже считал наиболее возможным, что она либо не ответит, либо ответит отказом, но ожидания Азри о возможном исходе не оправдались, потому что буквально спустя минут пять по руке Азри прошла вибрация, однозначно утверждающая что на «почту» Азри пришло новое сообщение и учитывая час, круг возможных отправителей сужался до одного человека. К удивлению самого Азри, открывать письмо он побаивался, хотя конкретных причин для этого он не видел. Поборов сиюминутную неуверенность он всё же «щёлкнул» на письмо, являя его взору.
«Здравствуй. Рада, что ты всё же написал. По счастливому стечению обстоятельств, ближайшие несколько дней у меня тоже свободны, так что встрече ничего не помешает. Встретимся...Завтра вечером на въезде в третью колонию с северной дороги.»
Легкость и быстрота, с которой Лана согласилась на встречу, толкала Азри в некоторое смятение не меньше, чем недавнее волнение по поводу согласится Лана на встречу или нет. Ему естественно льстило подобное согласие, но по причине, что он всё ещё не был уверен в мотивах, по которым девушка согласилась на встречу с ним, он переживал о встрече ничуть не меньше, чем раньше. Предстояло решить на сегодня последний вопрос, после чего можно спать. Благо решение этого вопроса собственная память Азри подкинула очень быстро, а материализовать его оказалось не так уж сложно, даже не смотря на сжатые сроки.

Весь следующий день Азри столь рьяно отдавался работе, каждой мелочи в своих обязательствах, проверке каждого документа и каждой мелочи в строящемся добывающем предприятии, словно хотел сжечь волнение перед встречей вместо топлива. Ему это удавалось и до тех пор, пока он был занят делом, о страхе перед грядущей встрече он абсолютно забыл. Единственным неожиданным напоминанием о встрече, слишком ранним правда, оказался курьер-дрон, доставивший прямиком к Азри заказанную прошлой ночью посылку. Отрывать её Азри не стал, положившись на добросовестность поставшика и курьерской службы, потому просто отложил её до своего отъезда домой.
Дома же Азри просто вынул содержимое посылки, а именно чёрную глянцевую коробочку, покрытую довольно замысловатой гравировкой, из транспортного контейнера. После чего предстоял первый сложный этап сегодняшнего вечера – Азри предстояло подготовить себя ко встрече с Ланой, для чего требовалось подобрать подобающий костюм. Гардероб Азри не представлял собой что-либо напоминающее гардероб делового индивида или бизнесмена, длай предпочитал сугубо практичные вещи, потому найти что-то подобающее случаю оказалось сложно. Но всё же, после долгих поисков, Азри остановаился на достаточно необычном решении проблемы. Это оказался весьма элегантный комбинезон, плотно сидящий и подчёркивающий все изгибы тела. Имелся у костюма и воротник, высокий сзади и плавно сходящий на нет ближе к передней части шеи. Спереди же костюм оставлял неприкрытой верхнюю часть грудной клетки и горло. Цветом костюм был в основной своей массе бархатно-чёрный, со вставками из серебристого металла, словно покрытого полупрозрачным чёрным лаком. Так костюм очень чётко повторял не просто контуры тела, а в иных местах и сочленения «панциря», то в этих местах он был украшен чем-то подобным тонкой плетёнке из светящихся рассеянным красноватым светом нитей, придающих внешности определённую хищности. Подобные костюмы на Вермальте носились военными по особым праздникам, в неформальной их части, когда одновременно нужно было соблюсти строгий и элегантный вид, но при том без излишних отличительных знаков и формальностей. Костюм для особых поводов.
Не осталось без внимания и лицо Азри. Общинная красная татуировка на лице оказалась чётко и на удивление мастерски подведена особыми красками, аналогично линиям на костюме светящимися слабым светом, заметным лишь в темноте, но на свету придающими татуировке особую чёткость и объём, что так же делалось лишь по веским поводам. Наконец, удовлетворившись своим внешним видом, Азри прихватил недавно доставленный чёрный футляр и двинулся в путь на назначенное место встречи.

К месту встречи Азри прибыл несколько раньше, чем требовалось. Это дало ему время немного успокоиться и сосредоточиться, что было просто необходимо ему, чтобы не наделать каких-то глупостей. И сосредоточиться ему удалось...Правда до тех пор, пока не появилась Она. В первую встречу Лана показалась Азри девушкой не просто скромной, а даже застенчивой, но сейчас перед ним словно был другой человека. От увиденного впервые на Лане довольно строгого офисного костюма не осталось не следа. Она предстала пред Азри в элегантном платье, практически идеально повторяющем по цвету её тёмно-кроваво-красные волосы. Цвет платья и волос идеально контрастировал со светлой нежной кожей девушки, словно сияющей в полутьме скупо освещённого города. Плечи, а соответственно и тонкие, изящные ключи были соблазнительно оголены отсутствием бретелек у платья, а идеальная спина девушки ласкала взор благодаря глубокому вырезу. Ещё один вырез длинного в пол платья позволял мельком вкусить красоту ножек девушки, украшенных лёгкими туфельками цвета серебра словно плетённых из тонких ремешков. В целом Лана более всего напоминала античную богиню красоты снизошедшую по своей великой милости с небес на землю, ещё большую схожесть с богиней добавляли прекрасные, ярко-зелёные глаза, цвета тропического леса пронзённого нестерпимо ярким светом белой звезды и от того заливающего всё вокруг свежим зелёным цветом, искусно обрамлённые подводкой в стиле «кошачьи глаза». Надо ли говорить, что Азри теперь однозначно мог ответить на вопрос Эла по поводу возбуждения от представительниц других рас безоговорочным согласием?
 Анкета
Призрак Дата: Суббота, 27-Авг-2016, 02:47:27 | Сообщение # 540    

Клан Белого Лотоса
Синий Лед

Постов: 24348
Репутация: 967
Вес голоса: 9
Статус: Охотится

Анурах, 395-396-е сутки. Часть_2

Нынешняя Лана не вязалась не только со всей этой планетой, являя собой гигантский бриллиант в совершенно дешёвой, железной оправе окружающих пейзажей, не имеющих ни капли утончённости и красоты, но так же она ещё менее гармонично смотрелась рядом с Азри, стоило ей лишь подойти ближе. Несмотря на все старания Азри выглядел он рядом с ней как какой-то колхозник, выбравшийся из хлева. И дело тут, конечно, было не только во внешнем виде, а в навыке представить свой внешний вид, ибо как бы прекрасна не была внешность, чаще всё решает поведение, движения, порой совершенно незаметные, но говорящие о человеке гораздо больше, чем самые дорогие украшения. В манере поведения Ланы чувствовалась не меньшая утончённость, чем в её внешнем виде. Движения лёгкие, плавные, но при том сочетающиеся с удивительной чёткостью и продуманностью, словно она заранее просчитывала каждое своё движение на сто шагов вперёд и при том не делала ни одного лишнего или случайного. Она излучала уверенность. Ей же в противовес Азри чувствовал себя всё более неуместным, неловким и слишком простым. Он не мог оторвать от неё взгляд, он хотел шагнуть ей навстречу, но как зачарованный наблюдал за её движениями боясь шевельнуться, словно его неловкие движения могли повредить атмосферу изящества. Длай более чем осознавал сколь глупо выглядит сейчас, словно цепями связанный переплетёнными между собой в прочный канат волнением, странным смущением и очарованностью красотой Ланы, эти эмоции сковывали, но при том не позволяли отвести взгляд, удерживая его словно невидимый поводок. Однако, к удивлению Азри, Лану это несколько не смутило, хотя пронзительный, внимательный и видящий, казалось, всё взгляд светло-изумрудных её глаз был направлен прямо на него, когда она элегантным и неспешным шагом приближалась к нему. Напротив, девушка словно этой реакции и добивалась, потому что на её тонких губах явственно виделась лёгкая, загадочная улыбка с ноткой самодовольства.
– Не узнал меня? – С той же лёгкой и немного самодовольной улыбкой вместо приветствия поинтересовалась девушка, подойдя ближе к Азри и заглянув тому в глаза.
– Узнал, но... Ты сегодня совсем... другая. И выглядишь невероятно прекрасно. – Собственный голос показался Азри совершенно незнакомым и дело было не только в лёгкой дрожи голоса от волнения и, что уж там, возбуждения. Он изменился сам по себе, словно ещё минуту назад Азри контролировал своё тело сам, но теперь за руль взялся кто-то другой, не более опытный в деле общения, однако более смелый. – Тебе очень идёт красный. – По лицу длай сложно читать эмоции, но зато они прекрасно читаются по глазам, дыханию и манере двигаться и скрыть в таких проявлениях истинные эмоции длай не могут. А сейчас Лана находилась достаточно близко, чтобы почувствовать более глубокое, с лёгким шипением дыхание Азри, достаточно близко, чтобы заметить лёгкий прищур его глаз и зрачок, ставший почти что тонкой, чёрной, вертикальной линией.
– Весьма приятно это слышать, я рада, что тебе понравилось. Довольно давно не надевала это платье. А ты, я смотрю, тоже разительно изменился, не находишь? Сегодня ты живее чем в прошлый раз и твой костюм тебе тоже очень идёт, хотя я готова поспорить, что ты его не надевал очень давно, я права?
– Да, права. Но...Откуда ты это узнала? Неужели столь заметно? – Ошарашенно от столь точного попадания Ланой в факт о себе поинтересовался Азри.
– Это совершенно несложно узнать, я расскажу, только давай не будем стоять на окраине города словно нам некуда пойти, хорошо? Пойдём, я покажу тебе город. – Азри спорить не стал и даже не заметил как легко ему далось ответить на приглашающий двигаться вперёд жест Ланы, заключившийся в том, что она, как ни в чём не бывало, будто они с Азри как минимум старые знакомые, лёгким движением коснулась правой руки Азри, будто ища опоры и Азри, автоматически, согнул руку в локте обеспечивая ту самую «опору», так, «под ручку» они и направились вглубь города. По мере их движения беседа развивалась сама собой, им не приходилось прилагать усилий, чтобы найти тему для разговора. Иногда русло разговора слегка отклонялось от основного направления, это случалось когда Лана обращала внимание Азри на какую-либо местную достопримечательность. К слову, третья колония действительно оказалась намного приятнее, нежели первая. Улицы здесь были закатаны в бетон и не пылили от каждого шага. Большая часть зданий, конечно, была построена по той же модульной технологии, но модули были не в пример современнее, не лишённые изящества, а кроме того не были как один похожи, и чем больше Азри с Ланой продвигались в глубь города, тем больше встречали строений в несколько этажей, что для модульного строительства было довольно большой редкостью.
– А ведь ты так и не сказала, как поняла то, что я давно не надевал именно этот костюм. – Заметил Азри. Первичное волнение немного отпустило и он понемногу привыкал говорить спокойно.
– Так ведь это совсем просто, если знать что это за костюм. – Губы девушки изогнулись в более широкой улыбке чем обычно. – Я ведь не ошибусь если скажу, что это парадный костюм, не так ли?
– Да, именно, но это не объяснение.
– Объяснение гораздо проще, чем тебе кажется, нужно лишь внимательно вспомнить о чём мы говорили при первой встрече, ты сам сказал, что давно не служишь в армии, значит, поводов надевать его у тебя не было, не в ваших привычках использовать что-то не по назначению. Довольно странно, что ты его надел сегодня. – Заметила Лана.
– Ты удивительно хорошо успела меня узнать, при том что мы видимся второй раз лишь. – Можно было бы предположить, что это будет настораживать Азри, однако в его голосе отчётливо слышалась не настороженность, а некая не то удовлетворённость, не то любопытство.
– Не тебя, о тебе я пока зна не так много, как тебе кажется. Вот о вашей расе в целом я знаю довольно много, и ваша психология в чём-то похожа, вы очень консервативны.
– Откуда ты так хорошо знакома с нашей расой? Жила на Вермальте?
– На Вермальте я была лишь пару дней однажды, но это не мешает мне интересоваться вами из других источников. – А вот это уже немного удивило Азри.
– Тебя...Интересует наша раса?..-- Осторожно поинтересовался длай.
– Я человек широких взглядов и к тому же люблю неизведанное, мне нравится интересоваться другими культурами, а если точнее, то интересоваться ими при помощи отдельных индивидов, считай это моим... хобби. – Лана на мгновение повернула голову к Азри и, как успел заметить он периферийным зрением, в её взгляде отчётливо читалась игривая нотка, словно она осознанно выдала какой-то свой секрет. Но взгляд этот был столь короток и незнаком для Азри, что он не был уверен в том, что видел. Да и что такого может быть в интересовании другими культурами?...Это предстояло Азри узнать позже, сейчас же их беседа снова возвращалась в более безопасное русло разговоров о простых вещах.
В один момент, Азри вдруг вспомнил, что забыл что-то очень важное и на мгновение провёл рукой по левому боку, в поисках кармана, в котором нащупал желанный предмет. И после этого он посмел прервать столь легко развивающийся разговор. В области ухаживания за девушками он, как уже известно, никогда силён не был, а потому и та часть ухаживаний, что относилась к подаркам, была для него довольно-таки неизведанной областью, а всё, в чём он был не силён, Азри делал с почти детской прямотой.
– Лана...Постой. – Азри чуть притормозил, одновременно мягко коснувшись руки девушки, словно боялся, что она не заметит его желания остановится и убежит дальше, правда касание это было мимолётным, но Лана заметила.
– Что такое? Всё в порядке? – В глазах девушки отчётливо читалось удивление, а когда Азри полез левой рукой в карман за футляром, то удивление увеличилось вдвое. – Что это?.. – Поинтересовалась Лана кивнув на появившийся в руке Азри чёрный футляр, весьма увесистый даже на вид.
– Знаешь, я вчера лежал и вспоминал наш первый разговор. Ты тогда вскользь упомянула, что хотела бы когда-нибудь посетить Катор, но тебе не удавалось, но очень бы хотелось. Так вот, если у тебя не получается самой попасть на Катор, то может...Пусть пока что хотя бы кусочек Катора прибудет к тебе? И напоминает тебе о твоём желании, чтобы не позабыла о нём. – Азри коснулся поверхности футляра и чуть надавил, тогда раздался щелчок и лёгкий «пшик». После этого длай развернул открывшуюся шкатулку к Лане, наблюдая за её реакцией, а реакция его немного удивила. С одной стороны, в первый момент, на её лице отчётливо читалось удивление смешанное с определённо приятными эмоциями, однако через некоторое мгновение она словно что-то вспомнила и её лицо немного нахмурилось, не зло или недовольно, нет, но скорее непонимающе, будто бы перед ней был не шкатулка, а кроссворд на неизвестном языке, которым она заинтересовалась, но понять не могла ни слова. Наконец, после долгих мгновений она всё же заговорила и в голосе её читалась озадаченность.
– Прости, но... Я не могу принять его.
– Почему же?..У людей не принято дарить подарки при первой встрече? – Теперь настала пора удивляться Азри, потому что дальнейший разговор был определённо забавным и напоминал скорее конфуз в какой-то комедии.
– Разве у длай это не значат...ну... Предложение заключения брака или чего-то подобного?.. – Глаза Ланы сейчас были столь мило удивлённо-напуганные, что Азри вновь попал чуть ли не в ступор от такой резкой перемены эмоций девушки, но это было не главное, важнее было, что сам вопрос длая просто напрочь лишил дара речи. Брак? Предложение? Что?! Да и в мыслях не было! И Азри поспешил разубедить Лану, причём так поспешил, что едва ли не начал путаться в словах и нести бред, как обычно получалось у него от волнения. И ещё большую комичность добавило то, как он посмотрел на содержимое шкатулки перед тем как начать процесс разубеждения. А заглянул в неё он так, будто-то бы ожидал вместо кетирийского украшения увидеть там как минимум огромное резиновое изделие для самоудовлетворения, а то и нечто более внушительное. В конце концов, что ещё может вызвать такую реакцию, да ещё и вопросы о браке?? Но к огромному облегчению Азри никаких фаллических предметов в шкатулке он не обнаружил и уже с более спокойной совестью перевёл усилия своего разума с фантазий об изделиях из резины в русло разубеждения, что изначально и планировалось.
– Я не понимаю о чём ты, совершенно! Я конечно не знаков с обычаями людей, в этом я признаюсь, но никогда не видел, чтобы кто-то так реагировал на подобные предметы. А...стой...Нет, подожди...При чём тут обычаи длай? – Недоумённо посмотрел Азри на Лану, будто бы первый раз видел её в жизни.
– Как при чём? – Лана посмотрела на Азри как на идиота, но потом её взгляд плавно изменился до уровня снисходительности к несообразительному существу – У вас разве браслеты дарят не в качестве предложения о браке? Мне казалось, что это один из самых древних ваших ритуалов, который в принципе никогда не менялся. И тут, в первую же встречу ты...Предлагаешь мне...Быть...Твоей...эм...Женой? – Если всё что было до слова «жена» Лана произносила осторожно будто хотела просто донести смысл своих слов как можно точнее, то последнее слово она произнесла так, словно это было что-то невероятно, страшно неприличное или просто страшное. Впрочем, теперь и Азри стало страшно. И он понял две вещи. Первая, что он определённо слишком давно живёт далеко от дома и, в общем-то, несмотря на недавние воспоминания, полностью забыл абсолютно все традиции своего народа. А второе, это что он просто идиот.
– Ох, Шарззаал... – Азри просто невероятно театрально выругался на своём родном языке, при этом свободной рукой во вполне человеческом жесте слегка стукнул себя ладонью по лбу. – Прости, я всё совершенно не так думал, поверь. Хочешь верь, хочешь нет, но я совершенно не думал в тот момент о каких-то традициях и прочем, просто вспомнил наш разговор, вспомнил твои слова о Каторе и...в общем захотелось тебе подарить его. – Азри кивнул на браслет, всё ещё лежащий в коробочке. – Повторю, я не думал ничего иного. – Теперь Азри очень отчётливо ощущал, что своими же руками сотворил себе могилу, ну или по крайней мере выставил себя идиотом. В тот миг его удивляло только что Лана всё ещё стоит рядом.
– Так ты просто... Хотел сделать мне подарок?.. – Лицо девушки разгладилось, а настороженность во взгляде сменилась легкой грустью.
– Да, именно, но, видимо, я совершенно ничего не знаю о подобных вещах, поэтому прошу прощения, что создал столь неловкую ситуацию. – Приглушённо ответил Азри и чуть прикрыл глаза. Раскрыть их его заставило ощущение приятного, живого тепла на лице. Он раскрыл глаза и в неисчислимый за сегодня раз испытал себя в совершенно незнакомом мире, это Лана теперь была ближе, гораздо ближе чем мгновения назад, а её рука теперь лежала на лице Азри. Прикосновение было столь лёгким, что довольно грубая «шкура» длай не позволяла в полной мере физически ощутить нежность пальцев девушки, но почувствовать тепло, удивительно сильное и очень живое она давала возможность. Но в данному случае физические ощущения были не главным, важнее было то, какую на мгновение бурю эмоций это вызвало в разуме длая. Не отрывая ладони, Лана произнесла своим тихим, мелодичным голосом довольно неожиданную фразу в свете последних событий, при этом вернув себе ставшую такой привычной лёгкую улыбку.
– Позволишь примерить?
– А...Да, конечно. – Встрепенулся Азри, выходя из своего мгновенного транса. Он опустил коробочку пониже, чтобы Лане было удобнее, однако спешить трогать сам браслет не стал, это он пояснил сразу же. – Только надевать тебе придётся его самой. Может быть ты слышала, может нет, но подобные кетирийские украшения при первом же прикосновении считывают ДНК коснувшегося их человека, «запоминают» его и в итоге лишь один человек впредь может надеть или снять это украшение. Потому, тебе придётся сделать это самой. Не волнуйся, ничего страшного не произойдёт. А застёгнётся от сам, как сам и подстроится под руку. – Голос Азри снова стал ровным, спокойным, с лёгким оттенком приятного волнения. Кивнув и улыбнувшись в знак понимания и согласия Лана осторожно коснулась гладкой, чешуйчатой в наружней части поверхности браслета, провела по нему изящными пальцами с длинными острыми «коготками», после чего осторожно взяла с бархатистой подложки. Как только странное, живое украшение коснулось своей внутренней частью кожи девушки, как тут же не спеша пришло в движение, принимая свою нормальную форму. Сам по себе браслет был словно сплетён и множества тонких стебельков, образуя тонкое кружево, а на руке стебельки эти постепенно приходили в движение, переплетались, обвивая предплечье у кисти и ложась плотно, но не туго. Внутренняя сторона браслеты была живой, мягкой, в то время как наружная, декоративная, являла собой поверхность из очень гладких, блестящих, мелких чешуек, имеющих цвет в точности соответствующий цвету глаз Ланы. У чешуек так же имелся свой сложный узор, из расплывчатых линий более тёмного зелёного цвета. Несмотря на кажущуюся простоту, подобные украшения ценились весьма и весьма, ибо ничего более индивидуального, что сможет носить один лишь человек, не было, а каждое подобное украшение являло собой кропотливую работу генетиков и селекционеров. Лана дождалась, пока «крашение» уляжется на руке и закончит своё движение. Азри показалось весьма любопытным (странное однако любопытство, попахивающее извращенством), что Лана в это время едва ли не вся покрылась мурашками, однако уж о чём, а об ощущениях её он посчитал неуместным спрашивать, ибо это, по его мнению, было слишком интимно. Как и вообще любые разговоры из области «о теле». Как только витиеватое переплетение частей браслета успокоилось, Лана улыбнулась вновь провела пальцами по гладкой поверхности браслета, на этот раз он отреагировал вполне живо, проследив путь пальцев волнообразным поднятием зелёных чешуек.
– Он прекрасен, спасибо. Я удивлена, что ты запомнил моё упоминание о Каторе, я ведь сказало о нём всего пару слов тогда. – В ответ Азри лишь пожал плечами
– Идём дальше? Кстати, куда мы в итоге идём? – Поинтересовался Азри.
Лана задумалась на мгновение, при этом окинув Азри внимательным взглядом и вновь улыбнулась той загадочной улыбкой.
– Как насчёт того чтобы немного выпить и посидеть? У нас здесь был неплохой бар...Хотя нет, лучше поступим иначе, идём, тут не далеко. – Лана снова, как у входа в город, увлекла длая за собой, только на этот раз более весело и быстро, словно намерена было утащить того за собой в любом случае, независимо от его желания.
– Я против выпивки ничего не имею, но ответ «тут не далеко» не есть ответ на мой вопрос. – Заметил Азри, но голосом несерьёзным, что автоматически значило «ответ не обязателен, мне и без того интересно теперь», но Лана недолго думая всё же ответила.
– Ко мне домой конечно же.
– Постой-постой, зачем к тебе? Мы ведь совсем незнакомы, ты меня совсем не знаешь, как ты можешь звать меня к себе домой?! – Не на шутку забеспокоился Азри. Сам по себе он не слишком любил ходить в гости, находиться в чужом доме, где царят незнакомые порядки, но вот идти в первое знакомство в дом мало знакомой девушки – это ни шло не в какие ворота. Но противилась подобному развитию событий лишь одна часть Азри, та, что «рулила» им в обычной жизни, так что боялась перемен. Зато вторая, что уже успела о себе сегодня заявить, желала чего-то нового и была открыта для экспериментов, считала, что ничего страшного в том, чтобы зайти к кому-то в гости нету, а уж если приглашают, то грех не воспользоваться такой возможностью. Особенно если приглашает такая девушка, как Лана. В итоге предостерегающая половина Азри сдалась пред натиском половины любопытной, а Лана на удивлённо-возмущённое состояние Азри ответила лишь весьма странным взглядом, в котором сочеталась улыбка и ещё какие-то незнакомые Азри эмоции.
Лана аналогично любому обитателю Анураха жила в жилом модуле, однако её место жительства было не в пример более шикарным чем то, где жил длай. Впо первых это были более современные модули, которые позволяли «лепить» помещения практически любой формы и размеров, потому внутри совершенно не чувствовалось нехватки места, хотя домик Ланы и не был излишне огромным, напротив, он оказался весьма уютным. Первая комната являлась чем-то вроде гостиной, совмещённой с кухней, которая располагалась за стеклянной тонированной перегородкой.
– Проходи, не стесняйся, можешь расположиться пока на диванчике, а я ненадолго отлучусь. – Не дав Азри опомниться, Лана быстро ускользнула через гостиную в другую комнату, которая, как догадался Азри по проглядываемой через приоткрытую дверь кровати. «Диванчик», на котором Лана предложила Азри разместиться, сложно было называть подобным уменьшительным словом, скорее его можно было назвать «диванищем», и это при том что он был сложен. Да и был это не просто диван, а ещё и по совместительству мини-бар. Лана не дала Азри успеть заскучать, ибо вернулась она действительно быстро, снова претерпев метаморфозы если не во внешности в целом, так в одежде уж точно. Довольно откровенное платье на девушке сменилось не менее откровенным...Да что там! Намного, намного более откровенным кружевным халатом, только на этот раз цветовая гамма была не красной, а чёрной или же очень тёмно-синей, в этом Азри был не уверен. Да и не до цветов ему было, единственное что он старался сделать в данный момент это не смотреть на Лану, а если смотреть, то исключительно на лицо, хотя та самая его «любопытная половина» желала оценить девушку в целом, ибо лицо ему было знакомо и без того неплохо. От мучительного выбора между приличием и желанием насладиться эстетической частью нынешнего вечера Азри отвлекла сама Лана, которую внимание длая, видимо, совершенно не смущало. Она не спеша приблизилась к дивану и присела рядом с Азри, даже слишком рядом. Более всего Азри опасался того, что девушка услышит его подозрительно участившееся дыхание и сверкающие возбуждением глаза, отчего он старался не смотреть Лане в глаза.
– Так как насчёт бокала вина? – Не дожидаясь ответа Азри, словно её вопрос был исключительно риторический, Лана коснулась сенсора, вмонтированного в подлокотник кресла. Только вопреки ожиданиям отреагировал на это нажатие не сам диван, а довольно высоки кофейный столик, стоящий рядом с диванов, из недр которого выдвинулся контейнер, как выяснилось, ещё одного мини-бара.
Для Азри на некоторое время стала облегчением возможность перевести свой взгляд от Ланы на мини-бар, появившуюся оттуда посуду и манипуляции девушки, однако даже при таком раскладе его взгляд всё равно цеплялся за те или иные детали тела Ланы, в особенности те, что во время ношения платья были прикрыты, а сейчас отчетливо просвечивались сквозь излишне лёгкий халатик.
– Надеюсь ты ничего против кетирийских вин не имеешь? Раз сегодня в какой-то мере именно изобретение кетирийцев стало виновником недоразумения, то пусть их другое изобретение послужит способом разрядить обстановку. – Завершив своеобразный тост Лана протянула бокал Азри. Содержимое бокала имело светло-жёлтый оттенок, и лёгкий запах чего-то не то морского, не то озёрного, но не более. Девушка ободряюще улыбнулась длая и её тонкие, нежные губы коснулись края бокала. Под её пристальным взглядом Азри тоже сделал глоток, только значительно больший. И довольно быстро пожалел об этом, ибо кто мог подумать что вино может быть то ли настолько крепким, то ли настолько пряным, что обожжёт горло? Хотя слово «обожжёт» не есть полностью верно. Вкус скорее был подобен волне имеющей множество слоёв. Сначала действительно, по горлу словно прошла волна горячей кислоты, обжигая и нещадно разогревая, но вслед за ней пришла мощная, но уже довольно приятная после «ожога» прохлада в совокупности с лёгкой, слегка вяжущей сладостью, которая уже осталась как послевкусие надолго. Моргнув, ибо от неожиданной пряности не только защипало в носу, но и прослезились глаза, Азри выдохнул.
– За что мне нравятся кетирийцы – они большие выдумщики не только на технологии, но и на удовольствия. – Улыбнулась Лана.
– Этого им не занимать. – Согласился Азри. – Ты часто путешествуешь? Судя по тому, что твоё «хобби» это...мм...узнавать новые культуры, то ты просто обязано много путешествовать. – Азри вновь сделал глоток из бокала, не сильно меньше, но на этот раз обожгло гораздо слабее и даже довольно приятно, к тому же с каждым глотком по телу разливались приятные волны тепла, словно внутри начинают дуть горячие ветра.
– На самом деле не так часто, как хотелось бы. Обычно по работе приходится ездить, но всего на пару-тройку дней, не более, а отпусков у меня практически не бывает. А ты много где побывал пока был военным?
– Нет, не так уж много. В мирное время флотилии обычно имеют чётко определённое место дислокации, а передвижение означает, что требуется военное вмешательство, хотя учения у нас бывали в довольно большом количестве различных место. Но у меня как и у тебя – во время работы не было свободного времени, чтобы насладиться видами вокруг. – Азри чувствовал, что с каждой минутой, с каждым глотком кетирийского вина, волны расслабления захватывают его всё больше, а голос становится всё более мягким и тихим. Но это не означало, что подступала усталость, отнюдь, Азри чувствовал, что может горы свернуть, причём во всех смыслах. Рациональная часть длая заткнулась, более не давая трусливых советов об осторожности, а «любопытная» давала своему любопытству всё большую волю. Как и в начале встречи Азри с Ланой вновь разговорились, в чём наверняка не последнюю роль сыграл алкоголь, а сам Азри хоть и осторожно, но успевал во время разговора полюбоваться телом девушки. Да и осторожность его носила с каждой минутой скорее более игривый характер, нежели разумный. Однако и Лана от него не отставала, понемногу затрагивая всё более личные темы для разговоров. Но то, что запомнится длаю на всю жизнь началось, казалось бы, с совсем безобидного вопроса об уже затронутой ранее темы «хобби» Ланы.
– Я понял, что тебе интересны друге культуры – Начал Азри, отпив глоток из бокала – Но что я не очень понял, это то, что ты сказала мол интересуешься культурами при помощи других индивидов. Что ты имела в виду?.. Если это не очень личный вопрос. – Азри понемногу, с притоком алкоголя, становился на удивление сообразительным, однако приличий окончательно не терял, даже не смотря на то, что осмеливался в таком состоянии затрагивать вопросы, на которые в обычном состоянии у него не хватило бы смелости. И сейчас он отдалённо догадывался, что имела в виду Лана, однако хотел услышать подтверждение от неё.
– На самом деле личный. Но, в качестве искупления за сегодняшнее недоразумение, в котором я виновата не меньше тебя, а может и больше, я расскажу тебе. – Девушка отпила последний глоток из своего бокала и поставила тот на столик, то же самое сделал Азри под одобрительный взгляд Ланы, после девушка, совершенно незаметным, по-кошачьи грациозным движением оказалась совсем рядом с Азри, прижимаясь своим наполовину обнажённым бедром к ноге длая. – Конечно путешествовать интересно, как интересно видеть и новые места вселенной. Но поистине лучшим способом узнать о представителе то или иной расы является способ более тесного сближения с её представителем. Лишь так можно познать глубинные слои души, которые обычно не открываются пред чуждыми индивидами. Лишь так можно изучить повадки тех или иных индивидов, узнать их со всех сторон, с душевной и...физической. И поверь, если отдаваться этому поистине исследовательскому процессу сполна – рыжеволосая заговорчески улыбнулась – то можно получить вдвойне, а то и более, больше удовольствия, нежели от простого хождения по незнакомым улицам и общения за чашечкой чая. Ты ведь меня понимаешь?.. – Девушка приподнялась на диване, забравшись на него с ногами, а её руки легли Азри на плечи, в то время как изумрудные глаза словно впились в Азри, будто вглядываясь в глубины разума длая и, судя по довольной улыбке Ланы, она увидел в Азри то, что её было нужно. Будь Азри хоть на бокал более адекватным он бы трижды задумался, прежде чем дать ответ, но сейчас он был очарован взглядом этих шикарных глаз и нежным, умиротворяющим голосом.
– Думаю, я мог бы понять, если бы ты мне показала как это делаешь. Мне интересно, ты хорошо знакома с нашей расой? – не разрывая зрительный контакт и даже, в общем-то, не осознанно, правая рука Азри легла на обнажённое бедро девушки, вначале самыми кончиками пальцев, слегка поглаживая нежную и тёплую кожу, а после и смелее, всей ладонью. Краем своего сознания длай отметил, что то ли после вина, то ли от возбуждения, довольно-таки низкая чувствительность его кожных покровов усилилась. Безусловно, всё это могло быть лишь игрой разбушевавшейся фантазии, тайных желаний, но не всё ли равно? Ведь важнее в данный момент был не мир реальной физики, а взаимные ощущения.
– Знакома не на том уровне, на каком хотелось бы, но на достаточном, чтобы знать как устроить культурный обмен. – Улыбнулась девушка, после чего кончики её пальцев легки Азри на подбородок, чуть надавливая и заставляя наклониться ближе, в то время как другая её рука умело и очень точно занялась расстёгиванием более не нужной и даже мешающей формы Азри.
Пожалуй, Лана действительно имела все необходимые знания об анатомии длай и даже более того, прекрасно адаптировалась к ним. Губы девушки прильнули ко рту Азри, с такой уверенностью, что Азри лишь ожидающе застыл. Наконец, длай ощутил как тоненький язычок девушки вначале очень осторожно, коснулся поочерёдно сначала острых зубов, после самым кончиком скользнул по языку Азри и, наконец-то, добрался до самого чувствительного, до гладкого нёба, по которому и исполнил замысловатый и возбуждающий танец, правда не продлившийся долго, ибо у Азри, в буквальном смысле слова, встала проблема, для освобождения от которой требовалось избавиться от формы, но это не стараниями ловких пальчиков Ланы это не заняло много времени и уже через какие-то мгновения Азри освободился от своей «скорлупки» и настала его очередь действовать. На этот раз уже его язык исполнил свой танец, вначале лаская губы девушки, после чего проник глубже ища своего недавнего партнёра для совместного танца, в то время как руки длая тоже не были без дела. Правая рука, мгновенно соскользнула с бедра девушки и распустила тонкий поясок халата, а далее избавилась и от самого халата. Теперь ничего не мешало паре насладиться близостью друг друга сполна. Вначале Азри старался действовать очень осторожно, а потому максимально осознанно, но через некоторые мгновения он уже двигался рефлекторно и его правая рука смело исследовала тело девушки в поисках наиболее чувствительных зон. Лана так же не скучала. Найти на длайском теле чувствительные места – нетривиальная задача, но Лана с ней справилась на отлично, ибо когда её изящные пальцы с острыми коготками, достаточно тонкими, чтобы пробраться между отдельными пластинами панциря, касались нежной кожи в углублениях между пластинами Азри был вынужден прерывать их своеобразный поцелуй и отдаляться от нежного язычка девушки, чтобы перевести дыхание, ибо те места прикосновений были весьма чувствительной эрогенной сетью на теле длай и своей настойчивостью и знанием девушка смогла пробить «оборону» Азри. Впрочем скоро её рука сместила гораздо ниже, на мужское достоинство Азри, которое не возражало от ласки, но при этом уже давно бывшее в боевой готовности.
В кокой-то момент Азри, осознавая что Лана даёт ему шанс управлять процессом, чуть отстранился и настойчиво, но при этом нежно, уложил девушку спиной на диван. На ей вопросительный взгляд длай ответил лишь хитрым прищуром, после чего кончик его языка вновь приласкал язык девушки, а кончики пальцев длая нежно заплясали по телу девушки, не избегая и её лоно, которому тоже досталась своя доля ласки, но гораздо больше ласки оно получило когда Азри, вновь прервав их с Ланой поцелуй, пустился в путь кончиком языка по её телу вниз. Не остались без внимания ни фарфоровой белизны тонкие ключицы девушки, ни нежная грудь, но самое сладкое было дальше и лишь когда кончик языка Азри добрался до «женской жемчужины», только тогда сквозь нежные губы девушки прорвался сладостный стон, который по мере игры язычком длая становился всё громче до тех пор, пока тело девушки не прогнулось дугой от накатившей волны первого оргазма. После этого Азри дал Лане немного перевести дух, но не долго, ибо его мужское естество всё более требовало для себя работы.
Азри и Лана снова слились в их необычном поцелуе, а через несколько мгновений Азри осторожно, но от того не менее настойчиво вошёл во влажное лоно девушки, сначала очень медленно, но после постепенно наращивая темп. Изредка длай напротив замедлялся сильно, зато меняя глубину фрикций на более глубокие. Но доминировать длаю Лана долго не дала и вскоре уже она восседала на Азри в позе всадницы, ведя свою игру... Но заключительный раунд их сексуальной игры Азри и Лана провели в практически равных условиях, девушка, обхватив длая за талию, задавала темп, в то время как Азри, стоящий на коленях, обеспечивал само движение и в конце концов, когда наступила кульминация, Лана не только не отпустила Азри, а напротив, изо всех сил сжав его талию ногами притянула к себе, позволив Азри до предела войти в себя и излить семя...
Когда они уснули Азри не помнил, однако факт того, что он проснулся на том же диване, на котором они с Ланой ночью устроили небольшой ночной «секс-марафон», а так же то, что девушка наполовину лежала на нём, говорило явственно о том, что уснули они одновременно и практически сразу после секса. Азри попробовал было уснуть, однако то ли привычка вставать рано, то ли бьющие через край эмоции от прошлой ночи, или же всё вместе, не давали ему это сделать. Вставать с дивана Азри тоже побоялся, ибо не хотел будить Лану. Тщетно попытавшись в очередной раз заснуть, Азри придумал себе одно единственное занятие – теперь он вполне мог ответить на все вопросы Элиота.
«Я порой удивляюсь, каким образом вокруг тебя столь активно кипит жизнь, у тебя явно талант в области нахождения приключений.
Неужели тебе столь важно было попасть на экспертизу?..Разве ты как-то можешь повлиять на её результаты? Если нет, то по-моему особого смысла в этом тоже нету, хотя это не моё дело, конечно.
Постой-ка, кто на Бидди напал? Она ведь на фельгейзе осталась, кто-то до ней добрался или какой-то психопат напал? И по какому поводу ты устроил истерику?
У меня довольно редко бывают такие ситуации, в данный момент времени. Но в своё время...У меня такое было постоянно, во времен когда я ещё служил. И поверь, я не по наслышке знаю что такое чувствовать собственное бессилие перед обстоятельствами и до сих пор меня посещают мысль о последнем таком случае, когда я ничего не мог сделать...Однако, несмотря на тяжесть таких мыслей я отдаю себе отчёт в том, что пусть и тяжело переносить свою беспомощность в тот или иной момент, но мои сожаления и самоуничтожения всё равно ничем не помогут. И уж продолжая о том примере из прошлого – Сколько бы я не мучился, сколько бы не вспоминал то чувство беспомощности в момент, когда всё вокруг летит вверх дном, а рядом гибнут мои близкие знакомые, друзья, я никогда этими сожалениями не верну умерших к жизни и не исправлю пустыми сожалениями своих ошибок, а тем более, не получу власть над тем, что от меня не зависело. Как с этим справляюсь или справлялся? Не буду врать, я с этим не особо-то и справлялся, скорее искал возможность отвлечься, выместить эмоции на что-то, в идеале на пользу, но если не удавалось на пользу, то хотя бы не во вред для кого-либо.
Что касается выбора. Разве если выбирают меня, то это не значит, что индивид как минимум успел составить обо мне представление и понимает каков я? Ведь если я выбираю кого-то, то не рассчитываю, что в случае неудачи смогу переложить ответственность на него. Ведь выбор за мной, а индивид просто мне подыграл, но не сложилось, а это моя вина. Не могу объяснить лучше. Что подразумеваю под ответственностью? То же, что и все, если что-то случится негативное я должен буду приложить усилия, чтобы обеспечить решение проблемы, в общем случае.
Спасибо за поздравления :)
И в каком-то смысле можно и рассказать, что же случилось. Начну с главного – мы встретились, пообщались. Я не мастер рассказов, потому скажу просто – Она сейчас спит рядом, а я тебе пишу, лежа на диване в совсем неприглядном и нецензурном виде потому что мне просто не спится сейчас, а встав я её разбужу наверняка, чего делать не хочу. Вот только...Прошлой ночью я был словно сам не свой и честно говоря я не знаю как вышло так, что мы сейчас с ней спим рядом, хотя вообще-то помню как всё происходило, но не помню как на это решился. И это меня правда беспокоит.»
Отправить.
После данного акта писательства Азри всё же очень осторожно сполз с дивана, умудрившись Лану не разбудить, и принялся размышлять что бы приготовить им обоим на завтрак.



Ты в земных зеркалах не найдешь своего отраженья.
Левая стена - Синий Лед, правая стена - Алый Огонь...
(с)


Лирика: Волчица Катерина впервые робко переступила порог Логова 7 марта 2007 года
 Анкета
Логово Серого Волка. Форум » Ролевые игры » Мир людей » С Третьей Космической
Страница 36 из 40«1234353637383940»
Поиск:
 
| Ёборотень 2006-2015 ;) | Используются технологии uCoz волк