[ Регистрация · Главная страница · Вход ]
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 77 из 93«1275767778799293»
Модератор форума: Призрак 
Логово Серого Волка. Форум » Ролевые игры » Фантастический мир » По небесной глади во врата ада. (узурпировано Йошей и Призраком.)
По небесной глади во врата ада.
Призрак Дата: Четверг, 23-Янв-2014, 02:13:58 | Сообщение # 1141    

Клан Белого Лотоса
Синий Лед

Постов: 24348
Репутация: 968
Вес голоса: 9
Сшибив камнем с дерева этого зверя, этого мерзкого, гадкого зверя, Иттрий поспешил уничтожить оставшихся пехотинцев, пока не случилось еще что-то непоправимое. Дело заняло совсем немного времени, тех, кто по дурости своей не пустился в бега, быстро снесли в три лошади. Все, теперь поляна была чиста, по крайней мере на первый взгляд.
Помня, как телепат уже надурил Юлара, Иттрий обратился к Рейну:
— Рейн, убедись, что рядом больше никого нет.
Рейн кивнул, быстренько скинул одежку, вошел в стадию трансформации и уже через минуту ходил по окрестным кустам, вынюхивая следы врагов, и проверял каждого лежачего, чтобы убедиться, что тот мертв. Тех, кто был не мертв, Рейн приканчивал. Всех, кроме одного.
Медленно ступая мягкими лапами по обагренному кровью снегу, Рейн подошел к сбитому с дерева человеку. Нет, запах немного другой, это не человек, это эльф. То, что он был еще жив, было ясно издалека: гордый эльф не стонал, не кричал, за раны не хватался, но не мог контролировать свое частое, с присвистами, дыхание. Рейн медленно прошел над Зилахом и остановился, поравнявшись своей мордой с эльфийским лицом. О, лицо лицом назвать было теперь сложно, одна половина его была залита кровью, лоб рассечен до кости, а на месте глаза зияло отверстие, в котором еще находились остатки прежнего обитателя. Уцелевший зрачок эльфа был расширен сверх меры: кажется, у него был болевой шок. Неудивительно, если еще и припомнить неестественно вывернутую позу тела Зилаха, переломов он заработал немало. Рейн медленно опустил голову и провел языком по щеке эльфа, собирая с нее кровь. Облизнулся, обнажив зубы, покапал кровавой слюной и ушел. Помилования Зилах не заслужил. Вряд ли он выкарабкается с такими повреждениями, но пожить еще какое-то время он может. И пусть он дохнет как можно дольше, тварь.
Остальные же пока сгрудились вокруг Рады и Грога. Ведьма лежала на коленях Иттрия лицом вниз, а Лилия обследовала ее рану. К сожалению, первая попытка была плоха: стрела оказалась с подвохом, и ее древко глубоко отломалось, чуть только Лилия потянула за него. Сейчас пальцы знахарки лежали около отверстия от стрелы, а глаза Лилии при том были закрыты, веки конвульсивно подергивались, и кончики пальцев тоже не стояли неподвижно на месте.
— Мне жаль. — Лилия резко распахнула глаза, в которых стояла сейчас ледяная пустота. — Я ничем не могу помочь. Иттрий, она умирает.
Эти слова, как тысячетонный молот, обрушились на сознание Иттрия. Когда он снова обрел способность соображать, то первое, что он сообразил — это то, что вцепился рукой в запястье Лилии, очень сильно, и очень хочет его переломить.
Лед таял, превращаясь в слезы. Выйдя из подобия мини-транса, Лилия сама прочувствовала то, что она сказала.
— Прости... — прошептала она.
Иттрий отдернул свою руку от Лилии. Что за чушь, она не виновата в том, что случилось, откуда желание сделать ей больно?
Да и вообще, не может же этого быть. Рада не может умереть. Лилия ошибается.
— Больше никого нет. — как раз вернулся Рейнгольд с обхода, уже в виде мальчика, частично одетого. Увидев лица друзей, склонившихся над раненой Радой, он понял, что случилось нечто ужасное. Рейн медленно присел на корточки, ошарашенный пониманием этой новости, коснулся Радиного запястья... Девушка еще жила, дышала, ее сердце билось.
Рада зашлась в приступе кашля. Ее аккуратно перевернули лицом вверх. На губах девушки струилась кровавая пена, а хрипы и жуткие побулькивания, что слышались при каждом ее вдохе и выдохе, зазвучали как-то особенно громко.
Фаза отрицания горя была оборвана моментально.
— Только попробуй умереть. Слышишь, ты. — с угрозой в голосе сказал Иттрий, смотря на возлюбленную колючими глазами. После он обернулся к Лилии.
— Лилия, до Выселка меньше часа пути. Крупный путевой город, я уверен, там мы найдем помощь. Ты сможешь помочь Раде продержаться это время?
Лилия медленно кивнула. С ранением Рады жизнь уходит медленно, и еще замедлить этот процесс возможно. Но вот отсрочить его насовсем — нет. Тут помочь может только целитель, очень сильный, желательно еще и с хирургическими навыками, чтобы вытащить наконечник, и не просто успешно, а хоть как-то. Тут был очень желателен специальный инструмент, которого в арсенале компании не имелось.
Но есть ли хоть какой целитель в Выселке? Лилия была не уверена. Иттрий, несмотря на его слова, тоже. Но делать что-то было надо. Компания, не теряя времени, расселась по лошадям и отправились в Выселок с максимально возможной скоростью. Иттрий удерживал Раду, а рядом, почти вплотную, ехала Лилия, которую, в свою очередь, удерживал Арм. Знахарка держала Раду за руку, отдавая ей львиную долю своих сил, и потому несколько раз порывалась потерять сознание и упасть с лошади. Грога-кота держал Рейнгольд, и прямо в пути оказывал ему посильную медицинскую помощь в виде промывки и перевязки раны. С этим было проще, в отличие от Рады, в спине метаморфа не засел железный наконечник.
Дорога до Выселка заняла всего полчаса, но это была самая долгая дорога для многих членов компании. Сложно описать все те чувства, что они испытывали, особенно Иттрий. Он, обращавшийся к богам разве что в глубоком детстве, теперь молил их, потом проклинал, а спустя секунду снова молил. Не видел ничего вокруг, весь мир заменяло Радино дыхание. И еще ее рука, которую держала Лилия. Как бы хотелось Иттрию сейчас тоже поделиться с Радой своими силами, хоть всеми, до конца, сделать хоть что-то! Но он не мог ничего, только вести лошадь к Выселку.
И даже Юлар разделял общее настроение, отчасти и от Радиного состояния. Черт подери, он же должен был доставить эту девушку в Столицу живой! Но Зилах, чертов Зилах, зачем-то впутался в это дело. Юлар искренне надеялся, что эльф мертв. Не потому, что он пустил стрелу, а потому, что Юлару пришлось выдать его. С эльфом шутки плохи. И пусть очевидно, что сражение было проиграно, и лучшее, что мог сделать Юлар — это сохранить свой авторитет для новой западни, Зилах мог бы затаить обиду и потом жестоко отомстить.
Наконец, Выселок. Селение окружала каменная стена, ворота были гостеприимно открыты, на страже стояли четыре пикинера. Они издалека увидели, какая беда настигла компанию, и не стали разводить никаких проверок и никаких взятий пошлин.
— Здесь есть целитель? — крикнул Иттрий еще на подъезде.
— Есть, господин! — отозвался один из пикинеров. С души Иттрия тысяча камней свалилась, робко вспыхнула надежда.
— Так проводите!
— Провожу, господин.
И действительно. Самый высокий стражник взял Мышку под уздцы (странно, но лошадь сейчас не капризничала, видимо, тоже чувствовала общий настрой) и повел ее по городу. Да, именно городу. Несмотря на малые размеры и скверное название, Выселок выглядел очень цивилизованно.
А дом целителя оказался настоящим особняком. Впрочем, никому сейчас не было дела до архитектурных изысков.
Пожелав успеха, стражник вернулся на свой пост. Иттрий спешился, снял с коня Раду, а Арм уже вовсю барабанил в дверь. Очень скоро на порог вышел хозяин дома: очень изысканный джентльмен слегка за пятьдесят, с аккуратно уложенными волосами цвета соли с перцем, с идеально выбритым лицом, в прекрасно сидящем костюме и, кажется, даже легкими духами от него пахло.
— Заносите ее в первую правую комнату. — Едва окинув Раду взглядом, распорядился целитель. Девушка, черноволосая, на солидном сроке беременности. Ее несет мужчина, обладатель шрама на левой щеке. Мальчик, длинноволосый, с острыми чертами лица. Высокий парень простого вида; слегка полноватая, миловидная женщина лет тридцати... Целитель внимательно следил за сводками, верный гражданскому долгу, и исправно сдавал преступников, по незнанию совавшихся к нему на лечение. И компания была идентифицирована буквально с первого взгляда.
В правой комнате обнаружилась высокая, широкая железная кровать, застеленная белой простыней, и над которой в воздухе висели странные стеклянные сферы. Целитель махнул рукой на них — и сферы загорелись белым светом, ярко освещая кровать. Иттрий аккуратно положил на нее ведьму, следуя кивку целителя.
Приблизившись к девушке, целитель задумчиво поводил над ее раной рукой, хмуря лоб. Дело было плохо. Впрочем, можно было бы попробовать спасти девушку, не будь она преступницей. А так стоило немедленно уйти, запереть всю шайку в доме и лично привести сюда всю стражу.
— К сожалению, не могу ничем помочь. — целитель выпрямился, посмотрел на Иттрия. — я должен отойт...
Целитель сам не понял, как так вышло, что он оказался придавлен к стене, а по его шее скользит кинжал.
— Ты. Никуда. Не отойдешь. — раздельно сказал Иттрий, с яростью глядя в глаза целителю. Как может он так говорить? Рада жива еще, жива! А он, мать его, целитель. Он просто обязан спасти ее. Рука Иттрия дрожала, несмотря на все усилия, и кинжал уже нарисовал на шее целителя кровавую полоску. — Ты жив, пока жива она, понял? А теперь немедленно иди к кровати, и делай все, чтобы эта женщина выжила. Что угодно, хоть душу дьяволу продай, и помни: если умрет она, то я убью тебя.
Целителя колотило от ужаса. Свою жизнь он очень любил, а смерти очень боялся.
— Д-да... — тихо сказал он. Этот мужчина умел мотивировать. Не оставалось ни малейшего сомнения в том, что он исполнит свою угрозу. Плюс, эта его дурная репутация...
Иттрий выпустил целителя. Тот, глубоко вдохнув, подошел к Раде и тщательнее обследовал ее рану. Собрав пальцы в щепотку, он коснулся кончиками пальцев дыры в Радиной спине, и тут же послышался неприятный, рвущий звук, примерно такой, какой сопровождает трансформацию оборотня. Но наконечник, оказавшийся зазубренным, спустя десять секунд оказался в руке целителя, притянувшись к ней, словно к магниту.
— Вот теперь начинается самое сложное. — утерев со лба холодный пот, целитель взмахнул кистями, которые моментально окутало голубое сияние, и стал проводить какие-то магические манипуляции. Иттрий следил за всем этим, не отрывая глаз ни на секунду, пока его не оторвала от этого занятия Лилия.
— Он никуда не денется. — шепнула она. — позволь мне обработать твои раны.
Иттрий дал отрицательный ответ, резко отвернувшись от знахарки. Собственные ладони были сейчас последней вещью, что его волновали. Особенно левая, она даже не болела, пусть и выглядела совсем погано.
Лилия обошла Иттрия, серьезно посмотрела в его глаза:
— Если затянуть с такими жуткими ожогами, то потом поможет только ампутация. И тогда ты даже себя ни от кого защитить не сможешь.
Такой позыв Иттрия пронял. Он подошел к кровати, облокотился на нее пятой точкой, протянул Лилии руки.
— Валяй.
Два процесса лечения пошли одновременно, но Лилия закончила быстрее целителя. На полное лечение у нее и Иттрия могло не хватить сил, знахарка использовала только промывающие растворы и минимальное магическое вмешательство. Задача же целителя по отношению к Раде была намного, намного сложнее.
Даже Лилия не очень понимала то, что он делает, ведовство и целительство отстоят друг от друга очень далеко. Целитель делал какие-то пассы, играл с цветами, трогал Радину спину, один раз даже глубоко залез пальцем в ее рану. Проходило все это очень долго, часа два, но результат превзошел все ожидания: на месте смертельного Радиного ранения красовался всего лишь свеженький рубец, а сама ведьма крепко спала, и ее дыхание бесконечно радовало своей правильностью.
— Все? Я свободен? — тихим голосом поинтересовался целитель, посмотрел в глаза Иттрию. — я сделал, что ты просил. Сделал невозможное.
— Извини. — Иттрий покачал головой. Когда проблема ранения Рады миновала, встала другая: нахождение компании среди крупного путевого города. — пока мы не уедем, ты не выйдешь из дома.
Целитель покачал головой, придал глазам большое осуждение.
— Я могу хоть в туалет сходить? — поинтересовался он с раздражением в голосе.
— Я провожу. — и Иттрий проводил. Не нравился ему целитель. Шик, лоск, такая должность, правильность во всех мелочах — и чтобы он был не в курсе отчаянно разыскиваемой банды преступников? Маловероятно. Но зато вероятно, что если он группу-таки узнал, то захочет ее сдать.
И целитель сделал это, прямо в туалете. Усевшись поплотнее на деревянный стульчик, он закрыл глаза, вжал пальцы в виски и связался телепатически с местным начальником стражи, подробно обрисовывая ему ситуацию.
Пошуршав для вида бумагой, целитель вышел из отхожей будки, и вместе с Иттрием вернулся в больничную комнату.
Рада еще спала. Иттрий сел рядом с ней на кровать, бережно коснулся ее волос, пытаясь передать этим жестом спящей любимой, как сильно он любит ее, и как счастлив от того, что все обошлось. Даже верится во всю эту историю с трудом.



Ты в земных зеркалах не найдешь своего отраженья.
Левая стена - Синий Лед, правая стена - Алый Огонь...
(с)


Лирика: Волчица Катерина впервые робко переступила порог Логова 7 марта 2007 года
 Анкета
ЙошЪ Дата: Четверг, 23-Янв-2014, 20:01:55 | Сообщение # 1142    

Клан Белого Лотоса
Собака страшная

Постов: 5700
Репутация: 1362
Вес голоса: 10
Это был камень. Самый обычный, не магический, ни заговорённый, ни пущенный из пращи или катапульты, а брошенный просто в порыве ненависти. Просто чёртов булыжник, самый обычный. Зилах даже в страшном сне не мог вообразить себе такой бесславный и безрадостный исход. Камень угодил ему прямо в глаз, да ещё самой острой частью, без труда нанося эльфу увечье. Он схватился за лицо и тут же. потеряв опору, полетел с тополя вниз, собрал телом все ветки и прилично приложился о мёрзлую землю, даже снег не смягчил падение, под ним оказались массивные, торчащие из под земли корни дерева.
И, главное, это просто полный провал, крах его карьеры, его жизни, всего, чему он так долго служил. В Столице его точно не погладят по голове, разжалуют, а то и казнят.
Эльф не знал, кого он больше ненавидит сейчас: проклятую тёмноволосую шлюху, что своими зельями спутала ему все карты, урода со шрамом на щеке, который лишил эльфа глаза и всего, что у него было с помощью обычного камня, или этого щенка, Юлара, который его сдал. Зилаху хотелось голыми руками разорвать всех троих, и заставить так мучиться, чтобы смерть им показалась бесконечной милостью. Ничего, он отомстить всем. Каждому. Не так важно, в какой последовательности, но главное, что он сам, лично раздавит каждого своими руками, рано или поздно.
Обо всём этом думал эльф провожая здоровым глазом оборотня, который только что мерзко облизал его лицо, но не убил. Наверное, решил, что сам подохнет. Зилах криво усмехнулся и пополз к сумке, которая при падении слетела с пояса. Внутри он отыскал склянку с эльфийским настоем, очень ценным и очень дорогим. Его он берёг долгие годы, как раз для похожего случая. Эльфийская магия не залечила бы его раны всего лишь одним снадобьем, но теперь эльф мог добраться до Столицы живым. А выжить ему очень было нужно.

Рада даже не успела порадоваться победе, как в спину будто вонзилось острое сверло и прожгло всю грудь огнём. Рада резко вздохнула от неожиданности, и ощутила, как в правом лёгком проворачивается нож. На языке почти сразу стал ощущаться привкус железа, кровь быстро поднималась по горлу. От ужасной боли ведьма почти впала в беспамятство и повисла на ворохе вещей. А дальше была только боль, боль, боль. Пока Рада находилась в сознании, всё было как у тумане. Кто-то куда-то её волок, Иттрий кричал что-то ей прямо в лицо, а Лилия бледнела на глазах. Каждый вздох приносил океан боли, начал душить кашель, а изо рта хлынула кровавая пена. В голове поселилась только одна мысль. Точнее, не мысль даже, а отчётливое ощущение очень близкого конца. Рада всем своим существом знала, что умирает. Умирает мучительно и долго, и не может ничего с этим поделать, даже сказать пару слов любимому мужу не способна. Конечно, если бы она заканчивала свою жизнь в старости, сидя в тёплом кресле и укрытая пледом, это был бы целый ритуал долгого, горячего прощания, отпущения всех грехов и светлой горечи. Но не теперь. Теперь было просто бесконечно больно, и ведьма больше всего на свете желала только прекратить эту пытку.
Говорят, перед смертью перед глазами проносится вся жизнь. Ничего такого ведьма не видела, только образы, мелькавшие лица друзей здесь и сейчас. А потом она просто потеряла сознание.
Девушка провалилась в странную, неизвестную ранее тьму. Она была густой и осязаемой, плотной, как кисель. Рада сделала несколько неуверенных движений и тьма рассеялась, явив её взору холмистую местность впереди и тянущуюся тропку. На тропке стоял светловолосый мальчик в белых одеждах и выжидательно смотрел на ведьму. Рада сделала шаг и едва не споткнулась: резкая боль в спине и где-то глубоко внутри, в груди, лёгких, и в ладони у себя ведьма ощутила предмет. Это оказался зазубренный наконечник стрелы.
Мальчик коснулся Радиной руки и поманил её за собой вниз по тропке, приглашая шагнуть с ним в неизвестность. Ведьма было подалась вперёд, но заметила над головой яркие всполохи света. В небе то и дело появлялись разноцветные вспышки, и сквозь них было слышно чьё-то сосредоточенное бормотание. Говорил мужчина, голос был низкий, неизвестный ранее. Рука выскользнула из ладони мальчика и ведьма пошла за вспышками в небе.
Шла она недолго. Что-то ярко сверкнуло и девушка провалилась в крепкий сон без снов.

Начальник стражи очень нервничал. Сдать таких опасных преступников грозило как минимум повышением по службе, а значит и дальнейшим благополучием. До столицы далеко, нужно придумать, как передать весточку в максимально короткий срок и не потерять преступников. Мужчина велел целителю удержать у себя гостей хотя бы на сутки под любым предлогом, и принялся отдавать распоряжения.
Было написано несколько писем и отправлено вместе с воронами в столицу и в ближайшие деревни по пути в городу. В деревнях наверняка были люди короля. Кроме того снарядили гонца, выдали ему самую быструю и выносливую лошадь. Гонец должен был выехать глубокой ночью, тихо, не через главные ворота, а пройти крюком сквозь лес.
Напоследок мужик поскрёб по сусекам, сложил в сумку своё лучшее вино, сыр, мясо, прихватил увесистый мешочек с золотом и направился в гости к старому ведуну. Ведун был сумасшедшим и дряхлым как пень, но мог, при должном увещевании, придумать как дать в Столицу скорый сигнал.

Столица...
С самого утра все были на ногах, творилась совершеннейшая неразбериха. Начальник королевской стражи проснулся утром от запаха гари и узрел висящие посреди комнаты огненные буквы: "Преступники у нас. Высылайте..." и фраза обрывалась. Изрядно отведавший вина сумасшедший ведун проделал кропотливую работу, но проделал её плохо. Не среагировать на послание, тем не менее. было нельзя, и пока придворные маги ниточка за ниточкой распутывали магический след, что было очень непросто, прочие пытались навести справки. Никакого результата не было, и во дворце было решили, что это чья-то ловкая шутка, как поздно ночью во дворец явился еле живой гонец. Он успел сменить пятерых лошадей, и последняя была загнана почти до смерти. На одной из переправ он, на свою удачу, столкнулся с королевским магом, который телепортировал его ближе к Столице. Маг немногим ранее получил письмо с вороном.
Всё встало на свои места. Указания были отданы моментально, отряд сформирован за полчаса и укреплён сильными магами, знахарями и шаманами. При себе были сильнейшие амулеты против магии, магические цепи и ошейники, бесчисленное количество магического и немагического оружия.
Если преступникам и на этот раз удастся уйти, то значит, они неуловимы.

Деревня...
Рада проснулась, мягко выскользнув из объятий сладкого сна. Осмотрелась. Она лежала на спине на неизвестной кровати, в неизвестной комнате. На стене чадила "летучая мышка", а где-то рядом слышалось мерное посапывание Грога. Пса перевязали, хорошенько обработали мазями, но его рана затянулась вместе с Радиной, и теперь он тоже спал.
Рядом с кроватью на полу кто-то сидел. Точнее. спал, прислонив голову к матрасу. Рада сразу и безошибочно узнала Иттрия, и глаза тут же защипало. Это очень странно, очень, но представить себе невозможно, как она истосковалась по нему за такое короткое время. Хотя...для ведьмы прошла едва ли не вечность.
Девушка сползла с кровати, села на колени и обняла Иттрия за шею, крепко прижавшись к нему и спрятав сдерживаемые слёзы ему в плечо.
— Я так люблю тебя, - дрогнувшим голосом вздохнула она и замолчала. Всё, что она чувствовала, сказать было невозможно.


Я не считаю, скольких успела спасти,
Десять душ или, может, сто -
Сколько б ни было их зажато в моей горсти,

Меня. Не. Спасет. Никто.

©


Все люди должны трахаться. Недотраханные люди никому не нужны. © Eddy "The Havok"
 Анкета
Призрак Дата: Четверг, 23-Янв-2014, 23:21:46 | Сообщение # 1143    

Клан Белого Лотоса
Синий Лед

Постов: 24348
Репутация: 968
Вес голоса: 9
Это было одно из самых радостных пробуждений. Да, целитель залечил Радину рану, но девушка никак не приходила в себя. Она спала глубоким сном больше суток, и, хотя и целитель, и Лилия говорили, что жизнь и здоровье девушки, а также ее нерожденного ребенка, вне опасности, все равно было тревожно. Иттрий почти не отлучался от Радиной постели, полномочия по конвоированию целителя сложив на Рейнгольда и Юлара. Юлар, впрочем, мог немногое: передвигался он еще с огромным трудом, и по большей части он сидел в гостиной и играл с кем-нибудь в шахматы, обещая, что не будет использовать дар. Иногда юноша заглядывал к Раде, справляясь о ее самочувствии. Тоже, видимо, переживал.
Так вот, пробуждение. Иттрий проснулся от того, как кто-то крепко обнял его за шею, уткнулся лицом ему в плечо. Рада, конечно, ни от чьих других прикосновений по телу не разливается такое тепло.
— Я так люблю тебя. — прошептала Рада. Иттрий обнял жену, крепко прижав ее к себе.
— Рада. — сказал он с непередаваемой интонацией, и в этом "Рада" было все. То, что он тоже очень ее любит. То, как он боялся ее потерять, и как счастлив от того, что этого не случилось. Особая прелесть в их с Радой отношениях была в том, что им не обязательно было каждый раз говорить тысячу слов, чтобы понять друг друга. Это работало определенно на Иттрия: способностей к красноречивому словоблудию у него отродясь не было, а если он пробовал выразить красивыми словами то, в чем сам не очень хорошо разобрался, то выходило не слишком удачно.
Блаженная тишина в теплых объятиях не могла длиться вечность. С небес на землю парочку вернули насущие дела. Первым делом Раде захотелось узнать, что вообще произошло. Иттрий рассказал в общих чертах, без лишних подробностей, как Раду привезли в Выселок, надеясь найти целителя, и все-таки нашли его. Целитель колдовал, колдовал, да наколдовал ведьме здоровье и крепкий сон, в котором она пребывала последние сутки с хвостиком. Еще Иттрий сказал, что спасителя пришлось взять в плен в собственном доме во имя безопасности. Нехорошо, но необходимо.
Потом проснулся Грог, спрыгнул с кушетки, подбежал к сидящей на полу парочке и вылизал и Раду, и Иттрия с ног до головы. Те только рады были, гладили пса, обнимали его, за уши трепали. По окончанию буйных собачих ласк наконец окончательно воскресшие Рада и Грог были торжественно представлены в гостиной, где каждый выражал им свое счастье как мог. Счастье Лилии было самым крепкообнимательным, а Рейна — самым лаконичным. Мальчик только буркнул "какая жалость, а я вам уже придумал клевый похоронный гимн!", но актером он был плохим, и радость от Радинова и Грогова выздоровления из голоса до конца убрать не смог.
Порадовались друзья, порадовались, сердечно поблагодарили целителя, что, серенький, робко сидел в углу, и стали паковать вещички. Но уехать из дома самим друзьям было не суждено.
В дверь просительно постучались. Целитель вздохнул и пошел открывать, а за ним — Иттрий, не забывший и меч с собой прихватить. Такие походы к двери уже случались, к целителю два или три раза заглядывали пациенты, которых никто не мешал лечить после затяжной, яростной и пламенной речи целителя в ответ на попытку запрета открыть дверь страждущему человеку.
Целитель открыл дверь, буркнул "славабогунаконецто" и резко отпрыгнул в сторону. В прихожую полетело какое-то заклинание в виде сероватой пелены, что накрыло стены, создавая звуконепроницаемый барьер. Вслед за заклинанием в дом повалили люди, много людей. Иттрий встретил их во всеоружии, но к большому сожалению, сейчас меч в его руках обладал больше устрашающим эффектом, чем реально боевым. Недавние ожоги не давали Иттрию по-нормальному удерживать меч, и тот был выбит из рук воина после короткой серии ударов. Что очень обидное, в стычке против Иттрия был только один совсем молоденький, но весьма шустрый парнишка, а еще более обидное — этот парнишка прикарманил себе меч Иттрия, подобрав его с земли и по-хозяйски прицепив его себе на пояс. Парнишка был ниже Иттрия, меч на его поясе упирался в пол, но его это ничуть не смущало.
Иттрию же уже скрутили руки за спиной, крепко зафиксировали их цепями, и он теперь не мог ничего поделать. Пробовал кричать, чтобы предупредить остальных, но пользы не было: звуковой барьер удерживал все звуки внутри комнаты. За свою попытку Иттрий только заработал удар кулаком по лицу.
— А где остальные, Треч? — поинтересовался высокий, немолодой стражник солидного вида, видимо, начальник всех местных законников.
— В гостиной сидят. — проворчал в ответ целитель, — долго вы шли, товарищи.
— Ждали, пока маг нормальный прибудет. Из самой Столицы телепортировался.
— Ага, меня. — вперед вышел молодой мужчина не старше тридцати лет, невысокий, довольно полный, весь обвешенный украшениями. Кольца, цепочки, браслеты, все уши в сережках. — давайте, посторонитесь, я сам все улажу.
— Многие отряды так считали. — философски заметил начальник стражи, — да только до сих пор никто эту банду не отловил.
— Ну, мы отловим. — маг пожал плечами, подошел к двери гостиной, снес ее мощным заклинанием, а следом кинул еще одно. Пауз между заклинаниями не было, что значило, что подготовлены они уже были давно и были подвешены либо на пальцах, либо таились в бесчисленных амулетах.
— Заходим, заходим, не стесняемся. — маг посторонился, и в гостиную посыпали стражники, а так же сбежавшиеся с окрестных деревень королевские люди. Иттрия тоже притащили.
Заценив последнее заклинание мага, стражники посмеялись. У всех людей, что сидели в гостиной, склеились ступни. Не то что убежать, но даже подняться с места с таким проклятием было невозможно. Оружие же никто всюду по дому с собой не таскал, так что отряд был обезврежен.
Ну, почти никто не таскал. Юлар таскал с собой маленький кухонный ножик, зная, что вскоре он может пригодиться. И пригодился. На Грога заклинание не сработало: он был собакой, а рассчитывалась магия на человеческие ступни.
"Нет, убьют же пса, коли он атакует, и Раде тоже кирдык придет" — с этой мыслью Юлар склонился к ведьме, что сидела рядом с ним, обхватил ее за шейку и приставил лезвие ножа к ее сонной артерии.
— Грог, если ты двинешься, я убью вас обоих. — мрачно предупредил Юлар. Грогу ничего не оставалось, кроме как послушно застыть на месте. Раде тоже полагалось застыть, поскольку острый нож тыкал ей в очень нежное и жизненно важное место.
— Ай, Юларчик, тебя тоже зацепило. — виновато крякнул маг-любитель украшений, щелкнул пальцами, и ступни Юлара вернулись в нормальное положение. Юлар взвыл от боли. Когда больная нога вывернулась в первый раз, он еще вытерпел , едва сознание при том не потеряв, но когда за ногу дернули во второй раз, то предел явно перешли.
К неподвижной компании поспешили люди, и каждому воздалось по способностям: Раде и Лилии тяжелые магические оковы, Рейну противооборотневый ошейник, Грогу парализующие браслеты, а остальных заковали простыми методами.
Иттрий, сузив глаза, смотрел на Юлара. Предатель. Господи, они пригрели на груди еще одного предателя. Змея. В общем, Иттрий даже и не сильно удивился открывшейся Юларовой личности, воин уже устал от того, что все вокруг мечтают убить, предать и настучать на него и всех тех, кто ему дорог.
Маг помог подняться Юлару и повел его в компанию захватчиков. Вслед ему полетело тихое, бесконечно похожее на разбившееся стекло:
— Как ты мог, Юлар?
Юлар обернулся. Его глаза не выражали ни радости, ни сожаления.
— Ничего личного, Лилия. Это мой долг, моя работа. — сказав это, Юлар отвернулся. Проходя мимо Иттрия, ему очень хотелось изменить своему "ничего личного" и врезать с колена воину по яйцам, да как можно сильнее, и крикнуть: "ты, гад, спал с моей сестрой!!!". Но это было чистым ребячеством, и Юлар от него воздержался. За последнее свое детское поведение, из-за которого он свалился с лошади и сломал ногу, Юлар проклял себя уже миллиард раз.
На улице же компанию уже ждало несколько крытых тюремных карет, в которых уже было все готово, все предусмотрено для долгого путешествия в Столицу.



Ты в земных зеркалах не найдешь своего отраженья.
Левая стена - Синий Лед, правая стена - Алый Огонь...
(с)


Лирика: Волчица Катерина впервые робко переступила порог Логова 7 марта 2007 года
 Анкета
ЙошЪ Дата: Пятница, 24-Янв-2014, 04:56:39 | Сообщение # 1144    
Сообщение отредактировал(а) ЙошЪ - Пятница, 24-Янв-2014, 15:27:33

Клан Белого Лотоса
Собака страшная

Постов: 5700
Репутация: 1362
Вес голоса: 10
И снова. Снова. Опять. Не прошло и пары дней. Иттрий ушёл открывать дверь вместе с целителем, на взгляд некоторых товарищей что-то долго там задерживался, а когда дверь в комнату вынесло мощным заклинанием, всё встало на свои места. Когда компания опомнилась, ноги были склеены и не давали возможности даже просто подняться. Свободен был только Грог, и он уже готовился к прыжку, тихо, без рыка.
— Грог, если ты двинешься, я убью вас обоих. - послышался спокойный голос Юлара. Грог удивлённо перевёл на него взгляд и остался на месте, покорно присев на пол. Не меньше удивилась и Рада, когда Юлар приставил к её горлу лезвие ножа. Что он делает? Неужели...Нет, только не Юлар, это невозможно. Они успели так породниться с провидцем, что вообразить его предателем было немыслимо. Просто у него есть какой-то план.
Но слова толстого мага мигом развеяли сомнения. В спину парню полетел горький укор Лилии, которая доверяла ему не меньше остальных. А Юлар был так спокоен. Никакого торжества не видно было на его лице. И это было самое ужасное — он правда делал свою работу.
Миллион раз провидец представлял себе этот момент. Думал, что наверняка у него будет прекрасное настроение, он будет улыбаться, сыпать шутками, и обниматься с коллегами. Но сейчас Юлар так устал, что уже был просто счастлив покончить со всем этим и вернуться домой. Поход и гамбит в его лице так его измотали, что у него просто не было сил ни на какие эмоции.

Компанию повязали очень быстро. Предусмотрели всё: сворку для Грога, магические кандалы для Лилии и Рады, ошейник для Рейна и добротные цепи Иттрию, Мире и Арму. Никто из друзей не кричал, не плевал врагам в лицо, не сыпал угрозами. Лица у всех были мрачные, но внутри каждого ещё теплилась надежда на чудесное избавление. Ведь так всегда было. Может быть, в последний момент произойдёт что-то такое грандиозное, что снова позволит им уйти невредимыми, а врагов снова проучить. Может быть, сейчас прилетит Эдмунд, сожжёт дом целителя и сожрёт стражу вместе с магами к чёртовой матери. А на спине Эдмунда будут сидеть Хельга, Ната, Алан — все, кто когда-то встретился там, в таверне. И вместе они проделают свой тяжёлый путь и спасутся, и будут доживать свой век счастливо. Может быть что-то произойдёт. Может быть.
Но тюремные кареты покачивались и скрипели. Внутри было холодно, из щелей дуло, и то, что как минимум часть компании явиться в столицу по меньшей мере с простудой, было очевидно. Тюремные кареты скрипели и покачивались, иногда останавливались на привал, но так ничего и не происходило. Гром не бил с небес, чудесным образом не плавились на запястьях кандалы, среди отряда врагов не нашлось засланного казачка, который хотел бы помочь друзьям. Их неминуемо везли в Столицу. Прямо туда, откуда они так упорно и так долго бежали. Прямо в лапы Королю. То-то парень будет рад.

От идеи с телепортацией отказались сразу, это было опасно, а потому путь проделывали в хорошем темпе, но без магии. Разве что маги чуть поколдовали над лошадьми, что бы те не выбивались из сил раньше времени и могли тянуть людей и кареты за собой сутками напролёт. Через четыре дня, утром, конвой прибыл в Столицу.
Друзей вывели на свет, но практически сразу бросили в темницу. Каждого в отдельную, да так, чтобы они находились на приличном расстоянии друг от друга. Темницы были холодными, сырыми, тёмными и вонючими, будто бы там до этого свиней держали. Раду и Лилию заковали в магические колодки, которые закреплялись на шее и фиксировали запястья. Шея в них затекла и начала ныть уже спустя двадцать мину. Иттрию, Арму и Мире к плечевому поясу привязали крепкую, ровную палку, к обоим концам которой приковали руки. Рейна и Грога посадили на цепь, обоих заковали в ошейники. Что метаморф, что оборотень, как не пытались не могли сменить ипостась.
Друзей бросили в темницу и оставили до поры. Но каждый знал, что это ненадолго.


Я не считаю, скольких успела спасти,
Десять душ или, может, сто -
Сколько б ни было их зажато в моей горсти,

Меня. Не. Спасет. Никто.

©


Все люди должны трахаться. Недотраханные люди никому не нужны. © Eddy "The Havok"
 Анкета
Призрак Дата: Пятница, 24-Янв-2014, 17:07:05 | Сообщение # 1145    

Клан Белого Лотоса
Синий Лед

Постов: 24348
Репутация: 968
Вес голоса: 9
Всю долгую дорогу до Столицы Иттрий провел в давяще-полусонном состоянии. Он не думал о волшебных драконах, о старых товарищах, о чудом поломавшейся телеге, или о каком-либо другом способе счастливого спасения.
"Это должно было случиться очень давно".
"Чудо, что мы вообще продержались так долго".
"Все было слишком хорошо, это должно было рано или поздно закончиться".
"Мы теперь никогда отсюда не выберемся".
Примерно такие короткие мысли, все, как одна, черные и безрадостные, приходили в голову Иттрия. За всю дорогу он не сказал вообще ни одного слова, не издал ни одного звука, хотя Мира, что была закована в цепи напротив него, пыталась поговорить с ним, но все ее попытки были совершенно тщетны.
Рейн и не мечтал, и не желал сдаваться. Все время он тратил на то, чтобы преодолеть магию ошейника. Упорно, часами, он пытался вытянуть из себя когти, хотя бы навострить клыки, но у него не получалось ничего. Мальчик даже не чувствовал своего волка, так сильна была сдерживающая магия. "Ага, значит так" — подумал в какой-то момент Рейн и стал заниматься не менее бесполезным делом, а именно попытками пережевать наручные цепи. Только зубы ужасно скрипели по металлу, больше никакого толку.

Уследить за временем в темной карете было сложно. Может прошло три дня, может неделя, но в конце концов тряска кончилась, и пленников вывели на улицы Столицы. Даже к свету привыкнуть глаза не успели, как людей снова бросили во тьму, в сырые и вонючие подземельные клетки.
Первые сутки не происходило ничего. Никто никого не кормил, даже воды не давал, пленники были в полном одиночестве, если не считать крыс.

Миру первую избавили от одиночества. Ах, будь освобождение для всех таким.
— Это просто возмутительно! — послышались шаги, а за ними — знакомый мужской голос с сильным акцентом. Мира не поверила своим ушам. — Я приезжаю на могилу своего старого друга, пытаюсь разобраться с причинами его смерти, и вижу, что его чудом выжившая дочь изображена во всех уголовных сводках? О, Вы глухи и слепы, Ваше Величество, я много раз говорил вам, что эта девочка лишь попала во власть обстоятельств. Где это видано, чтобы особа голубой крови якшалась с уличными головорезами? Я говорил вам, но вы не слышали. А потом я узнаю, что Виктория Мирайн поймана и заключена — послушайте — в темницу!!!
Голос был уже совсем близко, и дрожал от негодования. Мира уже давно стояла под решеткой, надеясь высмотреть его обладателя. А вот и он, Тристан дель Варан, отец Михаэллы и близкий друг графа Мориона, а также герцог Стинбурга, обладатель говорящего титула Фельзенфест.
Круглое лицо, множество мелких морщинок, большие синие глаза, седые до белизны волосы, взгляд жесткий, властный. Мира всегда помнила его таким, с самого детства.
— Герцог Фельзенфест! — Мира рванулась вперед, ударилась лицом о решетку, заливаясь слезами счастья. Неужели он здесь? Он же может рукой махнуть, и все будет так, как он пожелает.
По крайней мере, так в детстве думала Мира.
— Девочка моя, что они с тобой сделали?! — с ужасом в голосе воскликнул герцог и с яростью обернулся к человеку за своей спиной, — вы заковали графиню, как положено ковать рабов! Вы оставили ее в вонючей клетке с крысами, в состоянии таком, что она сама не чище крысы! Вы понимаете, чем это грозит, Дерек? Это тяжкое оскорбление памяти моего друга и лично мне, и я вынужден повторить свои слова. Если вы немедленно не освободите графиню де Сель, то Риндельберг пойдет на вас войной.
Наступила тишина. Король размышлял. Дипломатический инцидент был ему совершенно не нужен, особенно сейчас, и уж тем более с граничащим на западе государством, однозначно превосходящим Стерлинг по военной мощи.
Пока превосходящим.
А девчонка, стоит ли она того? Судя по отчетам Юлара, она была скорее сопровождающей. Мира никогда не участвовала в боевых действиях, в мозговых штурмах участие не принимала, и даже врачебными навыками не обладала. Что же, решено.
Дерек молча отдал связку ключей дель Варану. Герцог немедленно отпер дверь темницы, после отковал Мирины руки. Девушка, забыв обо всем, крепко обняла герцога, вжалась лицом ему в грудь. Тристан осторожно погладил юную графиню по волосам.
— Все кончилось, Мира. Пойдем со мной. Ах, девочка, что с твоими руками?! Если эти ублюдки пытали тебя...
— Н-нет... — тихо сказала Мира. — на мне платье загорелось, когда я бежала от пожара.
— Ммм. Купим тебе перчатки... — рассеянно сказал герцог и повел потихоньку Миру к выходу. Дерек молча следовал за ними до выхода из темницы, но дальше пути его и герцога разделились.
— А мои друзья, герцог Фельзенфест? — Мира заглянула в глаза своему спасителю, — все обвинения ложны. Король ведет травлю за то, что мы узнали то, чего не должны знать. Вы должны помочь.
Герцог покачал головой.
— Девочка моя, это чудо, что я тебя вытащил. — сказал он, — у меня нет никаких сведений, никаких доказательств по поводу невиновности твоих друзей, кроме твоих слов. Как ни жаль, но слова молодой женщины немного значат в этом мире, и не значат ничего против Королевских слов. Я ничего не могу предъявить за людей, которых совершенно не знаю, и не желаю ради них начинать войну и посылать на смерть тысячи своих подданных.
Мира хватала воздух ртом, не веря своим ушам. Позже она много раз пыталась начать заново этот разговор, убедить герцога, но по сути точка в этом вопросе была поставлена уже сейчас.
Спустя несколько недель, когда на потеху толпе начались зверства, Миру увезли в Риндельберг. Девушка даже не сопротивлялась.
Она видела Арма, выставленного на позорном месте, обнаженного, и как над ним издевалась толпа. В тот день в Мире что-то переломалось.
Герцог Фельзенфест принял ее в свою семью.

На следующий день после того, как Дерек был вынужден отпустить Миру, палачи взялись за самых желанных в последние месяцы пленников.
Иттрия вывел из камеры всего лишь один человек, правда, представляющий из себя гору мышц. Воин сейчас ничего не мог ему противопоставить, даже если бы хотел: за неделю голодовки он сильно ослаб. Но он и не думал вырываться, даже имей он на успех шансы. Куда бежать из темниц, что под дворцом?
В пыточную Иттрия вели особым маршрутом, специально для него. Не через подземные переходы, а прямо по дворцу. По залам и коридорам, где он ходил тогда, когда что-то значил в Стерлинге, в те годы, когда имел все, о чем мечтал в юности. Знакомых лиц практически не было, Дерек сильно изменил свое окружение, но когда такое все-таки попадалось, то Иттрию хотелось умереть от стыда за то, кем он стал.
А потом случилась та встреча, которую Иттрий очень боялся, но глубоко-глубоко в душе жаждал.
Она была ослепительна, как всегда. Высокий рост, выдающиеся формы, шикарная копна темных медных волос, лицо с такими чертами, будто бы гением-художником выписанное.
Так странно, что она еще во дворце, после того, что случилось. Откуда у нее взялись силы пережить все это?
— Лидара. — Иттрий остановился, тюремщик тоже остановился. Воин никак не мог взглянуть в глаза женщине, смотрел на ее подбородок.
А Лидара внимательно рассматривала Иттрия. Вековой лед, что вырос в ее душе после событий почти пятилетней давности, не давал ей и сейчас разобраться в своих чувствах. Она тоже боялась этой встречи, но в отличие от Иттрия знала, что она скоро должна произойти, но готова к ней не была, как и он.
Мольбы о прощении застряли в горле, колени не хотели сгибаться, в мозгу выжигалась давняя картина: броситься женщине под ноги, склонить перед ней голову, подставляя шею и отдавая ей свою жизнь.
Да, так раньше хотелось. Но тогда Иттрий не видел перед глазами Лиду, такого близкого человека. Последнего, что остался от того общества, что можно было назвать его семьей. Воин шагнул навстречу женщине, титаническим напряжением воли заставил себя заглянуть в ее глаза... Лида отступила на шаг назад, выставив вперед оставшуюся руку, будто защищаясь.
— Стой, Иттрий. — прозвучал до боли знакомый голос, что нередко преследовал в кошмарах.
"Поздно" — шептали ее губы. А еще его имя.
— Я... я не знаю, что делать. — Лида отступила на шаг, потом еще на шаг назад, развернулась и побежала. Первый раз дворцовые стены видели, как женщина-кремень теряет самообладание, причем без остатка.
Лида бежала до самой своей комнаты, не разбирая дороги, расталкивая людей. В комнате женщина тут же заперлась, зачем-то еще подперла дверь стулом, а сама рухнула на кровать лицом вниз и лежала так неподвижно час, или два, или три.
Когда-то Иттрий очень много значил для нее. Событие пятилетней давности выкорчевало под корень все, что раньше было, и то, чем раньше являлась Лида. Сегодняшние сводки говорят и о том, как сильно изменился Иттрий, ведь он изменил себе и государству так, как от него вообще невозможно было ожидать. Он никто теперь, не друг, не начальник. Враг. Но почему же так больно сердцу, так хочется упасть перед ним на колени и подставить ему шею, чтобы он оборвал, наконец, эту серую и бессмысленную жизнь? Именно он, никому другому распорядиться Лидара не позволит. Не достойны.
Но что же на самом деле происходит именно сейчас? Не десять лет назад, не пять, не когда она читает уголовные сводки, а вот именно сейчас? Разобраться в этом кажется невозможным.
"Я приду к нему в темницу". — порешила Лида, вмазала со всей силы кулаком по стене и на сим временно вернула себе внешнее спокойствие.

За Радой пришли чуть позже. Низенький, корявый мужичок с очень волосатыми и грубыми руками. Отперев ведьмину клетку, он повел Раду по подземельям, в пыточную.



Ты в земных зеркалах не найдешь своего отраженья.
Левая стена - Синий Лед, правая стена - Алый Огонь...
(с)


Лирика: Волчица Катерина впервые робко переступила порог Логова 7 марта 2007 года
 Анкета
ЙошЪ Дата: Пятница, 24-Янв-2014, 20:10:16 | Сообщение # 1146    
Сообщение отредактировал(а) ЙошЪ - Пятница, 24-Янв-2014, 20:44:18

Клан Белого Лотоса
Собака страшная

Постов: 5700
Репутация: 1362
Вес голоса: 10
Долгим, специально для Иттрия подобранным маршрутом, тюремщик обогнул с воином весь дворец, пока наконец не вернулся в подвал. Распоряжение проделать такой неудобный путь поступило от Дерека, и тюремщик такому распоряжению был не рад. Он не понимал психологических пыток. Жертвы не кричали, не истекали кровью, не было слышно чудесного звука рвущейся плоти и ломающихся костей. Опять же, в руках не оставалась оторванная конечность. Ну что это такое. Нет, никуда не годится.
"Груда мышц" свою работу любил, ценил и уважал. Он вовсе не был тупоголовым, с признаками даунизма отбросом, нет. Он отлично знал своё дело, многие годы на практике изучал человеческое тело, как мёртвое, так и живое, и знал о причинении боли, кажется, всё, что можно было знать. Но был нелюдимым социопатом, этого у него не было не отнять. Кроме прочего, он конечно являлся настоящим садистом.
Иттрию он ни слова не сказал, лишний раз не дергал цепями, не пинал, не насмехался. Это было лишнее, глупость, удел дилетантов.
Наконец, пыточная. Помещение небольшое, но вполне классическое: каменный пол, чуть наклоненный, вдоль стен ложбинки, по ним стекает кровь. На стенах разнообразнейший арсенал из топоров, клещей, пил, игл, молотков, плетей и чего-то, чему Иттрий не знал названия. Потолок увешан разнообразными креплениями для подвешивания. Конечно же уже разогретая печка, внутри котёл, чадит густым чёрным дымом. Масло. Ближе к стене своеобразное ложе в виде буквы "Х", а рядом аккуратно прислонён увесистый железный прут.
Тюремщик усадил Иттрия на необычной конструкции стул. Сделан он был из толстого железа, руки и ноги сковывались кандалами, а в сиденье приличных размеров дыра. Под дырой небольшое углубление.
Как только пытатель закончил с кандалами, на секунду остановился, согнувшись так, чтобы его лицо было напротив лица воина.
— Кастел. Руку не предлагаю. - довольно дружелюбно прогудел он и, вместо рукопожатия похлопав Иттрия по плечу, надел большие рукавицы из очень толстой кожи и сгреб из печки большую горсть углей, которые, обойдя стул сзади, бросил в углубление.
— Рано дёргаться, это долго работает. - утешил бугай и снял со стены вполне обычных размеров молоток. Прихватив с собой табурет, Кастел присел рядом с пленником и мягко выпрямил на ручке стула его правую ладонь.
— Поговорить хочешь? - первый удар пришёлся по костяшке указательного пальца, мгновенно раздробив её. Кастел ударил с силой один раз, а потом, сразу, второй, уже чуть слабее. И пока остановился, придерживая подушечкой большого пальца вторую по счёту фалангу.
— Можем сыграть в какую-то игру. - вновь предложил Кастел, и разбил молотком среднюю фалангу того же пальца.

Все дни в темнице Рада сидела на полу вжавшись в угол и обеими руками обнимала собственный живот. Дитя всё ещё подавало признаки жизни, активно толкался и будто бы просился скорее выбраться на свет. Удивительно, как он был ещё жив. То ли маленький организм куда сильнее, чем могла даже вообразить себе ведьма, то ли помогал эльфийский настой, который будущая мать исправно употребляла, но при таких условиях плод продолжал жить и давал Раде силы.
Дверь в темницу открылась. На пороге возник её будущий мучитель, без обиняков направившись к девушке. Раде не нужно было много света, чтобы рассмотреть фигуру человека.
— И снова цирк уродов. Почему в пытатели не берут молодых, крепких красавцев? - проворчала она, и реплика осталась без ответа. Говорила она это вовсе не от переполнявшей её храбрости, а совсем даже наоборот. Было страшно. Смертельно страшно. Не за себя даже, а за её и Иттрия ребёнка, который, конечно, не переживёт никаких пыток над своей матерью. Ко всему прочему ведьма была истощена долгим голоданием, и находилась в куда более худшем положении, чем тогда, с мерзким карликом.


Я не считаю, скольких успела спасти,
Десять душ или, может, сто -
Сколько б ни было их зажато в моей горсти,

Меня. Не. Спасет. Никто.

©


Все люди должны трахаться. Недотраханные люди никому не нужны. © Eddy "The Havok"
 Анкета
Призрак Дата: Пятница, 24-Янв-2014, 21:14:27 | Сообщение # 1147    

Клан Белого Лотоса
Синий Лед

Постов: 24348
Репутация: 968
Вес голоса: 9
Печка, щипцы, цепи, всякие приспособления для неестественных и некомфортных положений тела. Иттрий оглядывал пыточную и думал, что прямо домой вернулся, настолько знакомая была здесь обстановка. До боли знакомая, в самом прямом смысле.
Тюремщик усадил Иттрия на необычный атрибут мебели, больше всего похожий на железный туалет. В дыру посередине закинули угли, и Иттрий мысленно попрощался со всеми своими мужскими причиндалами, очень дорогими сердцу, которые, очевидно, будут сегодня хорошенько прожарены.
Пока стул нагревался, тюремщик, представившийся Кастелом, не терял зря времени. Как некогда Грим и Эйран, Кастел решить для начала хорошенько покрутить и помучить пальцы Иттрия.
— Поговорить хочешь? — с этими словами Кастел опустил молоток на костяшку указательного пальца, потом еще раз, и еще. Искры из глаз сыпались, но в свете недавних ожогов да глубоко подавленного настроения раздробленная фаланга вызвала не такую бурную реакцию, как хотелось бы Кастелу.
— Можем сыграть в какую-то игру. — предложил Кастел и продолжил свою ударные работы. Раз, и вторая фаланга превратилась в кровавое месиво.
"Да о чем с тобой говорить, о чем с тобой играть? У меня нет никакой информации, угодной Королю." — вяло подумал Иттрий. Не хотелось утяжелять пытки, но и сделать что-то для их облегчения Иттрий сейчас был не в состоянии. Все ему было мрачно-серо. Где-то за стенками наверняка уже истязают Раду, ее ребенок не сможет быть сохранен, и сама Рада, чьи моральные и физические силы будут на том срезаны, тоже вряд ли долго протянет. Так к чему все это? Отсюда, из этой темницы, сбежать не удастся. Жалости от Дерека не дождешься. Чудес не бывает.
Диалога с Иттрием у палача не получалось.

— Ты исхудала. — констатировал палач, заводя Раду в пыточную. Пыточная была похожа на сказочную: посреди нее стоял стол с яствами, на стенах висели розовые ленточки, но все это не могло скрыть большую коллекцию инструментов для мучений, что так же находились в комнате. И все было просто в идеальном порядке.
— Я усажу леди. — палач провел Раду по комнате и усадил ее в кресло рядом со столом. Мягкое кресло, но необычное: оно подразумевало крепление для ног, так что те задирались и разводились враскоряку. Руки фиксировались на подлокотниках.
— Можешь называть меня Мистер Боль. — палач уселся на нормальное кресло напротив Рады и принялся кушать еду: сочную курятину, салатик яблочный, блинчики с медом. Пока Палач ел, он говорил:
— Честно скажу, что никакой информации, никаких признаний от вас Королю не надо. Он просто хочет вас помучить. И я это сделаю... После месяца каторги вас отпустят на волю, вернее выкинут, как отработанный материал. В твоих силах, ведьма, сделать этот месяц хуже или лучше, в зависимости от твоих действий я буду тебя калечить слабее или сильнее. Мне скучно просто причинять боль, поэтому давай с тобой разговаривать. Можешь врать, мне все равно, главное рассказывай складно, чтобы я верил.
Палач аккуратно вытер жирные руки о белую салфеточку, свернул ее корабликом и поставил на стол.
— Ладно, я покушал, теперь тебя покормлю. — Мистер Боль потянулся к черной коробке, что стояла в центре стола, снял с нее крышку и показал содержимое Раде. Внутри коробки копошились черви, многоножки, опарыши, большие крупные тараканы с крылышками и другие насекомые. Палач поворошил в коробке пальцем и показал Раде, на чем копошатся насекомые. Подложка была отвратительна: полуперегнившие, обгрызенные человеческие пальцы.
— Жаль, что нельзя тебя пальчиками накормить. Умрешь же. — горестно вздохнул палач, взял своими пальцами таракана и ловко всунул его ведьме в рот. Чтобы та не выплюнула жука, Мистер Боль запрокинул ей голову, и не давал рту раскрыться. Примерно так кормят собак лекарствами.
— Жуй получше. — улыбнулся Палач. — а то подавишься, и придется тебя резать. Я говорил, что я десять лет назад был военным врачом, нет? Вот говорю. Пригодились навыки. О, смотри, какой милый червячок! У него столько маленьких лапок. И все грязненькие.... Бедный червячок, тебя теперь скушает злая тетя. Тетя, а тетя, открой ротик.
Когда в горло Рады отправилась многоножка, Мистер Боль подождал чуток, пока Рада придет в себя, и начал ее вопрошать.
— Милочка, если ты мне расскажешь какую-нибудь возбуждающую историю, то с червячками мы закончим. Если нет... ну, тут их еще много.



Ты в земных зеркалах не найдешь своего отраженья.
Левая стена - Синий Лед, правая стена - Алый Огонь...
(с)


Лирика: Волчица Катерина впервые робко переступила порог Логова 7 марта 2007 года
 Анкета
ЙошЪ Дата: Воскресенье, 26-Янв-2014, 00:45:06 | Сообщение # 1148    

Клан Белого Лотоса
Собака страшная

Постов: 5700
Репутация: 1362
Вес голоса: 10
Кастел на какое-то время остановился, внимательно изучая лицо Иттрия, вскинув брови. Тот отчего-то говорить не желал. Кастел множество людей запытал, и чаще всего только оказываясь в кресле они начинали с разной степенью силы ныть о пощаде и скулить без умолку. Попадались и такие, что вполне могли вести задушевную беседу с палачом до поры, пока могли говорить, а не выть от боли. Таких он больше всего любил, уж с кем ему нравилось разговаривать, так это со своими жертвами. Они были такие искренние, такие настоящие.
Но Иттрий молчал и хмуро поглядывал на бугая. Даже обидно. Но глаза не лгали и отчётливо выдавали то, что чувствует воин, а значит, что всё в порядке. Закричит ещё.
— Я вырос недалеко отсюда, в деревне, - Кастел сам начал рассказ о своей жизни, раз уж его гость был немногословен, — Рос с отцом. Маму убил мой папа, когда мне было девять. Как сейчас помню это, — молоток опустился на костяшку среднего пальца, совершенно неожиданно нарушив последовательность, — Она была шлюхой, собрала у себя между ног всю мужскую часть деревни. И отец задушил её собачьей цепью. Сперва ещё избил, той же цепью. Я всё видел, отец сам вывел меня посмотреть на расправу.
Следующая фаланга среднего пальца, а сразу же за ней ещё одна, следующая, и палач отложил молоток и заглянул под стул.
— Жарко? Ничего, терпи, это не самое страшное, что тебя ждет.
Угли под стулом успели подостыть и новых палач не подкладывал. Вместо этого он встал, отошёл к стене и снял с неё приспособление, больше всего напоминающее грабли, только с загнутыми "когтями" и меньшего размера.
— Это "кошачья лапка", - продемонстрировал мужчина новое орудие грядущей пытки, — её когти очень острые. Сейчас я воспользуюсь ею, и оставлю на твоей руке очень глубокие царапины. А потом будет ещё один сюрприз.
Прежде чем приступить Кастел достал из кармана небольшую прямоугольную шкатулку из дерева и поставил рядом с собой. Он принял прежнее положение, разорвал рукава на правой руке Иттрия и приложил "кошачью лапку" к основанию локтя.
— Я мог бы порезать внутреннюю часть руки, но тогда могу задеть вены и ты истечёшь кровь. Так что я буду резать сверху. - Палач ладонью надавил на зубцы приспособления и они глубоко вошли в плоть.
— Когда я увидел, как отец убивает мою мать, я испытал оргазм. Серьёзно, это случилось со мной впервые, настоящий оргазм. Ты не представляешь, что это за ощущение. - орудие пытки двинулось на десяток сантиметров вниз по руке, разрывая плоть с мерзким, неповторимым звуком. Затем когти были вынуты и вогнаны в руку снова, но ниже от нанесённой раны на расстояние пальца.
— С тех пор я искал это ощущение везде, где только мог. Ловил кошек, ломал им лапы и отрезал хвосты, вырывал глаза, отрывал крылья птицам и живьём сжигал собак. Но не то, это всё было совсем не то.
Когти снова двинулись вниз и вновь оставили три глубокие раны, но уже меньше длинной. Кастел отложил орудие в сторону.
— В тринадцать мне впервые довелось замучить человека. Я расскажу тебе об этом в следующий раз. А сейчас тебе уже пора обратно, но сперва сюрприз.
В деревянной шкатулке оказались разноразмерные комья самой обычной соли. Соль старая слежавшаяся в твёрдые комочки, разбросанные по белой насыпи не затвердевших крупиц. Палач выбрал несколько и засунул их под кожу Иттрию, прямо в свежую рану, а сверху щедро присыпал всю руку.
Иттрия отвязали и повели обратно в темницу. Походка воина выдавала то, что стул своё дело тоже сделал. Кастел был доволен.

То, что мерзкий человек ел напротив, противно чавкая, Рада стерпела, хотя желудок предательски заходился в голодном урчании. Но когда он предложил ей испробовать мерзких насекомых, только что снятых с протухшей плоти, аппетит резко испарился. Тем не менее, пришлось проглотить одно, а после и второе членистоногие, и ведьму едва не стошнило себе же на грудь. Многоножка будто сползала по горлу вниз, жила и копошилась в желудке. Это было более чем просто противно или даже отвратительно.
— Милочка, если ты мне расскажешь какую-нибудь возбуждающую историю, то с червячками мы закончим. Если нет... ну, тут их еще много.
Рада подняла мрачный взгляд на укротителя червей. Есть их снова ей совершенно не хотелось, но лучше она съест всю коробку с условием, что на этом пытки закончатся. Но как бы не так.
— А что тебя возбуждает? - с лёгким вызовом спросила ведьма, — Хочешь расскажу тебе про одного неудачника? Он был уродлив с самого рождения, даже собаки его шарахались. А он мечтал о любви, большой и чистой. Бегал за девчонкой, цветы ей приносил, но куда ему, такому уроду, ведь она была самой красивой в округе. А нашему герою в пору только со свиньями якшаться. Но он был романтик и верил в чистую любовь. Пока не понял, что ничего ему не светит, никогда, и изнасиловал тогда ту девчонку, убил её, разрубил на мелкие части и прикопал у пруда. И с тех пор он только и делает, что как грязный пёс служит хозяину лелея свои маленькие радости — пытки над жертвами, а после бурная мастурбация на останки человеческой плоти. Нравится история?
Рада от чего-то так была зла, что слова слетали сами с языка. Плевать на последствия, её всё равно рано или поздно убьют, это было предрешено. Так с чего бы ей изображать из себя паиньку? Она злилась, что где-то тут закованы и так же страдают её друзья и её муж — самый любимый на планете человек. И если смерть неизбежна, то она тоже вырвет себе хотя бы клок нервов её мучителей и мучителей дорогих ей людей.


Я не считаю, скольких успела спасти,
Десять душ или, может, сто -
Сколько б ни было их зажато в моей горсти,

Меня. Не. Спасет. Никто.

©


Все люди должны трахаться. Недотраханные люди никому не нужны. © Eddy "The Havok"
 Анкета
Призрак Дата: Воскресенье, 26-Янв-2014, 05:23:30 | Сообщение # 1149    

Клан Белого Лотоса
Синий Лед

Постов: 24348
Репутация: 968
Вес голоса: 9
Рада говорила бурно, вызывающе, однако же ее речи, вопреки ожиданию, пришлись палачу по нраву. Вначале он слушал с каменным лицом, но когда ведьма заговорила про изнасилование и убийство, улыбнулся криво, широко растягивая губы. Потом пытки, служба хозяину, мастурбация над человеческими останками — сладкие речи.
Да, все именно так и было, как рассказывала Рада. И Мистер Боль, чье настоящее имя было самым рядовым — Жек — своей жизнью гордился и любил ее.
— Она была сестрой милосердия. — закинув ногу на ногу, поведал Раде палач, — самой умной и прекрасной женщиной на свете. А я, как ты отметила при нашем знакомстве, вовсе не красавец, милочка. У меня не было шансов.... но я все равно получил ее тело. Я имел ее каждую ночь, она ночевала со мной в кровати, пока запах от ее тела не стал таким въедливым, что в мою палатку отправили санитаров. К сожалению, они застали меня над моим маленьким удовольствием... Они подошли, а я даже не слышал, скрутили мне руки, и отняли у меня мою любимую. Ее совершенное тело они предали огню, а меня отправили в темницу. Там я провел месяц, не мог делать ничего. Я не мог никого резать, и это сводило меня с ума. Я был хорошим человеком, Рада, и в жизни не убил никого. Только ее, Литу, но она сама была виновата. Мои навыки были широко известны. Я мог отпилить ногу быстрее всех, наложить самый эстетичный шов, и успешно иссякал те гангрены, которым многие другие врачи уже приписывали роль убийц. Знал об этом и сам Король, еще прошлый. Он спустился ко мне, и мы поговорили. После всего я уже не мог служить врачом... но Его Величество нашел кое-что получше. Он предложил мне место здесь, в его подвалах, в качестве палача. С тех пор мне кидают жертвы на потеху, и я счастлив, удовлетворяю свои маленькие потребности, и притом по-прежнему не делаю людям зла, я чист душой и совестью. Ты же не человек, Рада. Ты ведьма. Ты сука, ты убийца, ты предательница. Но говорить начала ты складно, хотя и интересных подробностей выложила до обидного мало. Я готов пойти тебе на встречу и смягчить твою участь. Накормить я должен тебя в любом случае, ты же сдохнешь иначе, но за рассказ я готов заменить большую часть жуков черным хлебом. Открывай ротик.
Мистер Боль взял большой кусок черного хлеба, положил на него двух опарышей. Этим своеобразным бутербродом он силой накормил Раду, а после решил, что той уже вполне довольно пищи. Остальное получит в своей клетке.
— Я не могу сильно мучить беременную женщину. Если плод внутри тебя помрет, то ты тоже можешь умереть, а я этого не хочу. — палач жалостливо вздохнул. — поэтому расслабься. Все лучшее сегодня получает отец твоего отродья. Кастел собирался тщательно расчесать его кошачьей лапкой, еще он с утра растапливал печь и гремел своими железками. У тебя же боли будет не в пример меньше.
Жек прошелся вдоль стены, выбирая инструмент. Им оказалась тонкая, длинная спица.
— Это будет быстро. — палач сел на подлокотник Радиного кресла, одной рукой жестко зафиксировал ей голову, и второй вогнал спицу ведьме в ухо. Быстро, расчетливо, как раз чтобы проткнуть барабанную перепонку. На вынутой спице было немного крови. Жек улыбнулся. Он знал, что это больно.
Это было почти все. В качестве "домашнего задания" палач надел на Раду фиксатор шеи, так, что ведьма вообще не могла пошевелить головой. Это гарантировало ей очень неприятные часы в темнице.
— Свободна, милая. — Жек отковал Раду от кресла, привстал на цыпочки и прошептал ей на здоровое ухо:
— Я хороший, я предупрежу. Я даю тебе время попрощаться со своим плодом, заинька. В следующий раз мы избавим твое нерожденное дитя от незаслуженных мучений.
Мистер Боль нежно поцеловал Раду в щеку и повел ее обратно, в камеру.

Сознание Иттрия будто бы разделилось. Одна его часть слушала рассказ Кастела, но слова как будто бы плавали в тумане, и Иттрий не понимал и половины их значений. Впрочем, даже того, что он ухватил, было достаточным, чтобы проникнуться к палачу... брезгливой жалостью. Вторая часть сознания воина взрывалась, как колба с неудавшейся химической смесью, ярко, больно, неожиданно, каждый раз, когда молоток Кастела дробил очередной сустав. Третья часть сознания была самой большой: она следила за тем, как нагревается железное кресло. Иттрий очень четко прочувствовал грань, когда сиденье из теплого превратилось в горячее. Повинуясь рефлексам, Иттрий пытался встать повыше, ерзал на кресле, но цепи приковывали его жестко, и движение не приносило облегчения.
Параллельно с этим Кастел раздирал "кошачьей лапкой" его правую руку, от локтя и ниже. Горячий стул мешал сосредоточиться целиком на этой боли, Иттрий даже и не знал, что хуже. Снизу больно. На руке — еще больнее.
Шшш. Кастел воткнул свой инструмент еще ниже, и снова стал рвать плоть. Пожалуй, "кошачья лапка" все-таки хуже.
Но еще хуже стало потом, когда палач засыпал образовавшиеся раны солью. Иттрий и забыл почти про стул. Не навались на него такая тягучая апатия, он бы, наверное, уже говорил, или даже кричал. Но сейчас воин даже своей собственной боли придавал минимальное значение. Только тело предавало, извиваясь и подергиваясь в руках умелого палача.
Иттрия отвязали и сопроводили обратно в темницу.
Сесть на пол было просто невозможно. Иттрий попробовал просто к стене прислониться и тут же пожалел: это было очень больно. Даже стоять приходилось враскоряку, чтобы огонь в районе промежности был хоть как-то терпим.
А потом соль начала выедать плоть все больше, и отстраненности Иттрия пришел конец. Борясь с болью, воин сделал большую глупость: он стал выгрызать соль из своих ран. Рука продолжала болеть немилосердно, но к этому добавилась еще и сильная жажда. В темнице с водой был большой дефицит, и новый стакан можно было ожидать только завтра утром.
Очень не хотелось издавать никаких звуков, но удержаться было сложно. Изливая чувства иначе, Иттрий стал мерить свою камеру быстрыми шагами (три туда - три обратно, а больше места не хватало), в какой-то степени даже находя облегчение от жжения в пятой точке.
Прошло много времени. Иттрий стоял, привалившись грудью к решетке, и тупо смотрел на пустующую камеру напротив. Просто смотрел, не думал ни о чем, даже просто прутья решетки не считал, и слышал только непрерывный звон в голове от боли и слабости.
А потом услышал приближающиеся шаги, которые замерли совсем рядом. Усилием воли Иттрий сфокусировал зрачки на силуэте в коридоре, и узнал его сразу. Лидара шагнула вперед, взялась рукой за прут решетки и замерла сантиметрах в двадцати от лица Иттрия.
— Ты встречал Карена? — тихо спросила Лида. Она хотела спросить другое, но эти слова сами сорвались с языка.
— Нет. — так же тихо ответил Иттрий. И посмотрел в глаза Лиде, совершенно спокойно, как будто бы не было у них никакой страшной истории, в которой Иттрий отчасти обоснованно винил себя.
Они смотрели друг другу в глаза долго время. Лида не спрашивала ни о чем. Правда ли Иттрий виновен в том, в чем его обвинили, почему он вообще вернулся к столичным делам, как он пережил последние пять лет. Лида сама видела ответы на все вопросы, она слишком хорошо знала Иттрия. О невеселых последних годах кричал его внешний вид, ответ на первый вопрос читался по глазам, а для второго надо было просто видеть Иттрия на службе.
Иттрий, смотря в глаза Лиде, находил успокоение. Она не винила его. Но немного боялась.
— Я могу сделать для тебя хоть что-нибудь? — Лидара спросила совсем тихо. Она знала, что Иттрий знает пределы просьб. Он знает, что организовать побег силами одного, даже нескольких человек отсюда невозможно; свидание с друзьями невозможно; да что уж, практически ничего невозможно. Стакан воды, разве что? Хороша же помощь после стольких лет службы бок-о-бок.
Иттрий потянулся к шее, сорвал с нее цепочку, сломав карабин, и отдал тускло светящееся украшение Лидаре. Чудом не заметили, еще пока не раздевали. Ну нет, не будет его и впредь в руках держать грязный палач.
Лидара, не выказав своего большого удивления по поводу долгожданной женитьбы Иттрия, крепко сжала его обручальное украшение в кулак.
— Я сохраню его. — пообещала она, стрельнув тем каменным, твердым взором, который говорил: "я хоть умру, но сделаю это".
— И еще одно. Дай мне бумажку и стержень.
Невесело усмехнувшись, Лида достала из кармана смятый комок бумаги и обмотанный тканью кусочек грифеля. Она всегда носила с собой эти вещи, делала зарисовки, писала важные заметки.
Иттрий забрал дары, прошел до боковой стенки, расправил бумагу и прислонил ее к стенке.
— Нечасто мне приходится радоваться, что я левша. — пробормотал Иттрий. Стараниями Кастела его правая рука ниже кисти практически не функционировала, любое мышечное движение вызывало сильную боль, возобновлялось кровотечение, а лучшим результатом было только мелкое подергивание пальцев, и то не всех. Бумагу к стене Иттрий прижимал локтем. Как всегда подводило его зрение в темноте, так подводило и сейчас, в очень скудном освещении воин практически не видел, что пишет, но зато чувствовал, как сильно дрожит его рука. Грифель скользнул вниз, оставив длинный след...
"Я смогу. Всего три долбанных слова." — Иттрий оторвал испорченный кусок бумаги, утилизировал его внутрь себя, а на оставшемся клочке вывел, пытаясь, чтобы буквы вышли максимально ровными: "Найду тебя везде".
Чтобы там ни было, после смерти, даже если там ничего не будет, это не станет поводом к разлуке. Иттрий почувствовал, как у него от груди к горлу поднимается горький ком, сдавливающий дыхание. Так ему хотелось увидеть Раду, и так было больно оттого, что он знал, что этого уже не будет. Куда там Кастелу с его жалкими железками до той боли, что Иттрий чувствовал сейчас.
— Рада. Ты знаешь. Отдай ей. — Иттрий передал Лидаре записку и грифель. Женщина спрятала их в карман.
— Прощай, Иттрий. — "Я не смогу прийти снова".
— Прощай, Лида. — "Я знаю".

Цок-цок. У Лиды была легкая походка, но низкий, широкий каблук на сапогах отстукивал ритм и отдавался эхом в пустой темнице. Остановившись у средней камеры, единственной обитаемой в этом секторе, Лида просунула бумажку сквозь прутья решетки.
— Чья-то последняя просьба. — негромко сказала Лида, привлекая внимание Рады. Не дожидаясь ведьминой реакции, женщина удалилась. Она была лишней здесь и сейчас.

Сколь тяжек был сегодняшний день для Рады и Иттрия, столь красочен он был для Юлара. Сегодня провидец собрал все почести, о которых мечтал, и те, которые только надеялся собрать в далеком будущем.
В честь него был организован целый банкет. Речь начинал сам Его Величество, Король Дерек Первый. Развернув свиток, он зачитал перед всеми собравшимися:
— Я, Повелитель Стерлингского Королевства, Король Дерек Первый, лично выражаю благодарность своему подданному, Юлару Кеадиланскому, за оказанные им услуги своей Родине. Рискуя собственной жизнью, проведя много времени среди врагов, Юлар обеспечил поимку одних из самых опасных и мерзких людей, что когда-либо угрожали спокойствию нашего Королевства. За проявленную храбрость, за настойчивость, за преданность, я дарую Юлару Кеадиланскому дворянское звание и право на вечное владение участком в соответствующем его новому статусу квартале Столицы. Кроме того, я провозглашаю графа Юлара Кеадиланского первым главой Оперативного Отдела, утвержденного сегодня, соединившего в себе отряд разведки и отряды моей личной тайной стражи. На память о великих заслугах и в качестве примера для других я жалую Юлару Кеадиланскому Королевский орден.
Советник величаво подошел к Юлару и нацепил на его рубашку красивый орден. Все рукоплескали. Юлар нашел в толпе лицо отца, лицо сестры, они были рады за него, и юноша был абсолютно счастлив. Он сделал огромное дело для Родины, он увековечил имя своей семьи, он снова вернулся в Столицу... мрррх, голова идет крутом. Это так похоже на счастливый сон. И из него никогда не захочется проснуться.
Пир продолжался весь день, и Юлар провел этот день среди людей, которые им восхищались.



Ты в земных зеркалах не найдешь своего отраженья.
Левая стена - Синий Лед, правая стена - Алый Огонь...
(с)


Лирика: Волчица Катерина впервые робко переступила порог Логова 7 марта 2007 года
 Анкета
ЙошЪ Дата: Понедельник, 27-Янв-2014, 02:24:38 | Сообщение # 1150    

Клан Белого Лотоса
Собака страшная

Постов: 5700
Репутация: 1362
Вес голоса: 10
По большому счёту Рада ни на что не рассчитывала. В силу вспыльчивого характера сложно было себя сдерживать, и совсем немыслимо примериться с мыслью, что это жуткий, медленный, но неминуемый конец. Конец, в котором с ней ещё вдосталь наиграются, насильно лишив всего, что имеет смысл, и что так дорого. Конец, в котором её сломают, подчинят чьей-то воле, а после всё равно убьют.
Мистер Боль рассказу оказался рад, и повествование даже всколыхнуло в нём нежные воспоминания. Ведьма всем своим существом ненавидела этого человека, её ужасно бесила даже то, как он сидит напротив с надменной ухмылкой. Конечно, палач был только косвенно виновен в происходившем, но он же был пока ближе всех из имеющихся врагов, а потому мог питаться ведьминой ненавистью один, без остатка.
За свой рассказ Рада получила кусок хлеба с опарышами. Это яство было не в пример лучше предыдущего, поскольку хлеба было больше, чем мерзких червей, но всё же оно было отвратительным и тошнотворным.
А после началась самая страшная пытка. Мистер Боль рассказал Раде про Иттрия, и о том, как сегодня он страдал в руках такого же садиста. Слушать это было намного мучительнее болезненного укола спицей в ухо, но и тот вызвал резкую боль, которая обещала отзываться ещё несколько дней, и последующую глухоту. Внутри уха звенело и жгло, хотелось мотать головой, как собака.
— Я хороший, я предупрежу. Я даю тебе время попрощаться со своим плодом, заинька. В следующий раз мы избавим твое нерожденное дитя от незаслуженных мучений.
После этих слов очень захотелось хорошенько приложить палача кривой мордашкой о стену, да так, чтобы он, сука, говорить до конца жизни не сумел. И переломать ему к чёртовой матери руки, и пальцы, и вырвать мерзкий язык, и оторвать член, и…В общем, Рада тоже могла бы стать палачом. Но ничего не сказала. Закусила до крови губу, но сдержалась и не поддалась эмоциям, покорно направляясь обратно в темницу. Только там она дала себе волю, обняла собственный живот и не меньше часа с ним разговаривала, обещая, что всё будет хорошо, всё обойдётся. Хотя сама в это, конечно, не верила. Слова мерзкого, кособокого палача не выходили из головы и мучили, изматывали с каждым днём.
А потом, позже, Рада не могла сказать точно, сколько времени прошло, кто-то возник у решётки её темницы и протянул внутрь клочок бумаги.
— Чья-то последняя просьба. – послышался тихий голос незнакомой женщины, а после её удаляющиеся шаги. Ведьма дрожащими руками подобрала клочок шершавой на ощупь бумаги, долго напрягала зрение, чтобы рассмотреть то, что было на нём написано. Она прильнула совсем близко е решётке, откуда лился тусклый свет, и только коснувшись глазами трёх слов всхлипнула, и сползла вниз под тюремную дверь. Ведьма прижимала к груди несчастный обрывок, содержащий в себе всего три слова, и не знала, то ли рыдать в голос, то ли смеяться. Она просто закрыла глаза, сразу же увидела такое родное лицо и несколько часов напролёт мысленно говорила с самым дорогим и близким человеком во вселенной.
Шли дни. Лилию, Арма и Рейна злой рок тоже не обошёл стороной. Они были не самыми ключевыми фигурами в акте великой мести Короля, но и им должно было воздастся по заслугам. В желудок Арма влили около десяти литров воды, от чего живот мучительно раздулся. Палач уложил бедолагу на спину, то и дело надавливал ногой на брюхо, забавляясь весёлым бульканьем и перекошенной гримасой крестьянина. Кроме одной пытки водой Арму досталась и вторая: несколько часов его продержали подвешенным головой вниз за одну ногу, периодически окуная его голову в бочку с холодной водой. Парень захлёбывался, голова кружилась, а носом пошла кровь.
Рейну садист вгонял иглы под ногти на ногах, а после снял три ногтевые пластины с левой руки. Да ещё и оттаскал раскалёнными клещами за ухо, так , что ухо стало похоже на подгоревший кусок мяса. Лилию отвели в особую комнату. В ней было холодно, стены покрылись блестящим инеем, в углах собрался снег. Эта была комната с огромными дырами в стене, сквозь которое в неё пробирался мартовский холод. Оказалось, что зима ещё и не думала отступать, не смотря на первые дни полноправной весны. В комнате ничего не было, никаких приспособлений. Только кандалы, ведро, да огромная бочка с водой. Знахарку раздели, палач откровенно полюбовался её формами, дал ей хорошенько остыть на морозе, а затем начал с дебильным хохотом обливать ей ледяной водой из ведра. Пытка была недолгой, но очень мучительной.
А дни тем временем тянулись и тянулись один за другим.
Зилах выжил. С большим трудом, но всё-таки сумел даже добраться до Столицы. Конечно, до самого города бы он ни за что не дошёл, и на сутки залёг в одной из деревень. Там он немного перевёл дух, щедро отсыпал местному старосте золота и тот всеми правдами и неправдами отыскал мага для раненного господина. Маг, пусть и не слишком удачно, телепортировал Зилаха в Столицу.
Весть о возвращении эльфа разлетелась по дворцу в считаные секунды. Много кто хотел бы его видеть, и много о чём хотели бы у него спросить. На его счастье, первыми до него добрались целители и знахари из его же отряда, и пока они были заняты его лечением, у эльфа было время оттянуть неприятную встречу с начальством.
Но она состоялась. Прямо у него в покоях. Зилах узнал, что больше он — никто, а Юлар — его начальник. Юлар. Ю-лар! Этот малолетний сопливый щенок, этот трусливый предатель. Хуже ничего придумать было нельзя.
Отчёт и официальное разжалования ещё было впереди. Пока же Зилаха оставили наедине с ужасной для него новостью до его восстановления. Благодаря придворным лекарям, эльф быстро шёл на поправку и впервые был этому очень не рад.


Я не считаю, скольких успела спасти,
Десять душ или, может, сто -
Сколько б ни было их зажато в моей горсти,

Меня. Не. Спасет. Никто.

©


Все люди должны трахаться. Недотраханные люди никому не нужны. © Eddy "The Havok"
 Анкета
Призрак Дата: Понедельник, 27-Янв-2014, 20:39:48 | Сообщение # 1151    

Клан Белого Лотоса
Синий Лед

Постов: 24348
Репутация: 968
Вес голоса: 9
Через несколько дней после первых истязаний за Радой пришли снова. Первым делом Жек, выведя ведьму из темницы, ткнул ей факелом в лицо. Не чтобы обжечь, а чтобы осветить, но попутно он-таки сделал ей больно и опалил брови. Оглядев лицо ведьмы, встретив ее взгляд, Мистер Боль удовлетворенно хмыкнул. Он любил резать словами не меньше, чем ножом, и владел этим навыком довольно хорошо. Вот и на этот раз его слова достигли цели, истязая свою жертву несколько дней, доводя ее до нужной кондиции.
— Да, у нас сегодня будут зрители, — обмолвился Жек по пути в камеру пыток.
И действительно. В пыточной их уже ждали: ладный, молодой мужчина, чьи волосы были схвачены легким золотым обручем — сам Король Дерек; и еще один человек рядом с ним, видимо, телохранитель. Телохранитель носил тяжелые латы с рисунком скалящегося шакала на нагруднике, несмотря на довольно высокую температуру в помещении.
В прошлый раз так жарко не было. В прошлый раз Жек не топил печь.
— Ваше Величество. — Мистер Боль согнулся в раболепном поклоне. Дерек коротко кивнул ему, отступил на шаг назад, к самой стене, и выжидательно скрестил руки на груди, уставив взор на Раду. В Королевском взоре было не так уж много ненависти. Скорее, он походил на взор натуралиста, которым тот осматривает редкое и довольно неприятное насекомое.
«Даже удивительно, что от этой женщины могло исходить столько проблем», — подумал Король, — «но это закончилось. А за беспокойство она еще ответит. Она, и этот ее… сожитель».
В душе Дерека поднялась волнами злость. Король сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь справиться с этим чувством. Не подобает правящей персоне ненавидеть какую-то жалкую горстку излишне любопытных и пронырливых людишек.
Но отказать себе в удовольствии мести Король все-таки не смог. Взяв с собой лишь верного Эдельбаха как гарантию безопасности на непредвиденный случай, Его Величество отказалось на сегодня от правительственных дел и спустилось поглядеть на пытки.
Для начала Раду раздели. Совершенно, если не считать противомагические оковы. Даже свадебный амулет с нее сняли, который после небольшой заминки нашел покой в кармане Жека. Потом ведьму усадили на уже знакомый стул, задирающий и разводящий ноги, и ведьму зафиксировали на нем так, чтобы ее движения в случае беспокойного поведения были минимальны.
— Жаль, жаль, — тихо пробормотал Мистер Боль. Что же, ему было действительно жаль. После того, что он был намерен сделать с Радой сейчас, любая другая пытка уже будет малоэффективной.
— Сегодня я намерен извлечь плод, — лекторским тоном, громким голосом возвестил Мистер Боль и для зрителей, и для Рады. — после того будет возможным проводить полноценные пытки с минимальной угрозой для жизни этой ведьмы. Срок ее беременности уже очень большой, потому извлекать плод мы будем по частям. Наслаждайтесь.
Насвистывая, палач прошелся к печи, в огненной пасти которой нагревались инструменты. Длинные щипцы, кусачки, две пары ножниц и длинный шест с тупым крючком на конце, изогнутым к оси под острым углом. Мистер Боль аккуратно потрогал инструменты, кивнул самому себе. Идеальная кондиция. Горячие, так, что держать неприятно, а рабочие части, должно быть, еще горячее, но недостаточно горячие, чтобы обуглить плоть. Этого Жек не любил, нет, от запаха паленой плоти ему физически становилось не очень хорошо, и удовольствие от пыток умалялось.
Собрав все инструменты, Жек выложил их в ряд на столе, потом нагнулся к Раде и минуту-другую изучал ее сокровенные части, дабы выявить положение плода. Он глубоко совал руки, совал пальцы, и делал это намеренно грубо.
— Ага. Голова ближе. — Жек взял со стола тот самый странный шест с крючком и, контролируя его передвижение по внутренностям Рады рукой, вставил его глубоко, почти до упора. Нащупав рукой головку младенца, Мистер Боль замер на секунду. Он не мог оставить этот момент без убийственно ранящих комментариев.
— Держу его за голову. Она движется. — сказав это, Жек завел крючок за шею младенца и резко повернул шест за рукоять. Характерный костный треск оповестил о переломе позвоночника.
Лицо Дерека осветила ясная улыбка. Так, наверное, он радовался в детстве, когда мама дарила ему конфетку. Слушая Радины крики, любуясь ее метаниями, ее дикими, полубезумными глазами, Дерек всем своим существом впитывал момент, стараясь запомнить его во всех подробностях, дабы позже возвращаться к нему для поднятия настроения.
Жек, поймав взгляд венценосца, тоже засветился, как фонарь с высунутым на всю длину фитилем.
Дальше внутрь Рады пошли ножницы. Мистер Боль разрезал плоть, соединяющую головку и туловище, и легко вытащил головку младенца наружу.
— Твой первенец. — показав головку Раде, Жек положил ее на стол, и снова полез изучать внутренний ведьмин мир.
Туловище пришлось зацепить щипцами, и вытянул его Мистер Боль очень грубо, разрывая некоторые ткани внутри Рады, что вызвало обильное кровотечение.
— Мальчик, если хочешь знать. — небрежно бросил палач, так же небрежно бросая туловище ребенка на стол. — можешь придумать ему имя, потому как других детей у тебя уже не будет, даже если ты, хи-хи, мистическим образом сейчас же телепортируешься отсюда в безопасное место.
Жек собрал инструменты и бросил их в ведро с водой, чтобы кровь не засохла, и их было легко помыть.
— Это и все? — в голосе Дерека послышалось разочарование. — каких-то жалких несколько минут? И только горячие железки внутри?
Мистер Боль неуверенно пожал плечами.
— Посмотрите на нее, Ваше Величество. Думаете, ей можно хоть как-то сделать еще хуже?
Теперь неуверенно пожимал плечами Король. Он не очень хорошо понимал значение психологических пыток, но считал, что палачу виднее, как эффективнее истязать жертву. И все же… где зрелище?
— Если хотите, то можете ее сейчас снасиловать. Например, долотом. — Жек хохотнул. — все равно эта дыра ей больше не…
— Заткни пасть. — прозвучал зловеще-шипящий голос. Дерек кинул удивленный взгляд на своего телохранителя.
Эдельбах не жалел Раду, не жалел ее ребенка. Он был смущен зрелищем, пожалуй, не знал, куда девать глаза, чтобы не видеть это жуткое шоу, но не в этом было дело. Самыми ненавистными людьми для рыцаря были палачи. Садисты, изверги, находившие удовольствие в чужих мучениях. Сам познав немало боли, в том числе и от рук такого же пытателя, Эдельбах не мог принять такие методы. Всю информацию успешно можно было вытащить магией, а неугодных людей можно было просто убить. Ну, можно публично для назидания толпе. Но нет, есть же люди, силы черпающие из чужих страданий.
К сожалению, новый государь был одним из них, и Эдельбаху ничего не оставалось, кроме как смириться с этим. Он был слишком многим обязан Дереку, и имел при этом характер пса и острую потребность к подчинению. Скажут смотреть на пытки — будет смотреть. Скажут пытать самому — … наверное, будет. Куда денется.
Мистер Боль съежился в комок, порядком напуганный. Да что он не так-то сделал? Пыток мало, да?
— Скоро Кастел примется пытать Иттрия. — пробормотал он, — это через три двери отсюда. Можете пойти посмотреть, у Кастела обычно много крови льется.
— Так и сделаем. — любезно согласился Дерек. Кинув прощальный взгляд на Раду, после — на расчлененного младенца, Король покинул пыточную, а за ним ушел и сир Эдельбах.
— Так-то. — вздохнул палач и принялся отвязывать Раду от кресла. До камеры пришлось доставлять ее, волоча за руку по полу, идти самостоятельно ведьма то ли не могла, то ли не желала. Ну и ладно, тут недалеко совсем.
Вернувшись в пыточную, Жек стал мыть инструменты, размышляя, что же делать дальше.
«Его Величество не совсем умен, мне кажется. Не думаю, что ведьма будет впредь остро реагировать на пытки и приносить мне удовольствие. Что же, тогда придется мне это делать самому. Пусть тело этой женщины послужит на благо добрым людям. В конце концов, я давно хотел заняться живосечением. Вот мой шанс».
Взгляд палача упал на останки младенца.
«А это я заспиртую. Здесь, в пыточной, баночку и оставлю. Хороший экземпляр».



Ты в земных зеркалах не найдешь своего отраженья.
Левая стена - Синий Лед, правая стена - Алый Огонь...
(с)


Лирика: Волчица Катерина впервые робко переступила порог Логова 7 марта 2007 года
 Анкета
ЙошЪ Дата: Вторник, 28-Янв-2014, 03:29:28 | Сообщение # 1152    
Сообщение отредактировал(а) ЙошЪ - Вторник, 28-Янв-2014, 03:41:21

Клан Белого Лотоса
Собака страшная

Постов: 5700
Репутация: 1362
Вес голоса: 10
Это было неизбежно и это случилось. Дверь темницы открылась, и когда на пороге возник Мистер Боль Рада едва не завыла в голос. Его появление отчётливо намекало на дальнейший сценарий сегодняшнего дня, и Рада боялась этого больше всего на свете.
Но она не забилась в угол, не отпрянула и не заартачилась, послушно вышла из камеры и пошла за палачом, молча. Даже факел в лицо вызвал только короткий окрик, скорее от неожиданности.
Однако не могла ведьма скрыть своего потерянного, измученного страшным ожиданием взгляда, как и общей напряжённости. Жек явно ликовал, довольный результатом проделанной работы.
В пыточной оказались гости. Рада цепко уставилась на Короля, долго не сводила с него взгляда, как и он с неё. Что она хотела передать этим взглядом сама себе ответить не могла, но наверняка Дерек всё что нужно ощутил.
Наличие свидетелей позитива в ситуацию не добавляло, напротив, делало её просто запредельно унизительной, а от того невыносимой. Ещё больше унижала ведьма собственная нагота перед тремя мужчинами, тремя ненавистными фигурами. Самое ужасное, что у неё забрали её свадебным амулет, девушка чётко увидела, как палач спрятал его в карман. Но это была такая мелочь по сравнению с тем, что её дальше ожидает.
— Сегодня я намерен извлечь плод, - начал Мистер Боль свою ужасную лекцию. Рада часто задышала и подняла на него взгляд, по прежнему молча. Билась в истерике и кричала она пока где-то у себя внутри, но билась страшно, мечтая предотвратить как угодно то, что было неизбежно.
Когда Жек первый раз коснулся Рады, она вздрогнула. Это пока ещё было не больно, но каждое касание будто бы жгло кожу. Ведьма уже обливалась потом с ног до головы, и вовсе не из-за повисшей духоты.
Когда же раскалённый крюк проник в самое нежное женское место с очень конкретным намерением, Рада уже не могла сдерживаться. Так отчаянно она, пожалуй, никогда не орала. Громкие, резкие звуки издаваемые ведьмой были даже не звериными. Она запрокидывала голову, билась в кандалах в жуткой агонии что есть силы, из уголков глаз градом стекали слёзы. И кричала, кричала, кричала, срывая горло и связки, до хрипоты. От того, как сильно она билась в кресле девушка вывихнула левое запястье и содрала не один ноготь до мяса, но даже не заметила этого. Ничего не могло сравниться с тем, что она сейчас переживала, ничего. И к жуткой физической боли добавлялись страшные страдания от осознания того, к чему всё это приведёт. И привело. Жек показал ведьме голову её будущего, но уже мёртвого ребёнка, и ведьма взвыла словно стая раненных птиц. Глаза затянулись чёрной пеленой, по всему телу пробежала волна мелких тёмных вен, но ничего не произошло. Кандалы нагревались, жгли кожу, скрипели, но с лёгкостью принимали на себя удар, удерживая всю магию в его носителе. Пожалуй, будь иначе, Рада сработала бы как атомная бомба, разнесла бы тут всё к чёртовой матери и, конечно, сама сгинула от слишком губительной концентрации.
И сейчас она больше всего желала умереть. Как угодно, где угодно, только бы закончить всё это, забыть, не видеть этих стен и этих людей.
Но Рада выла. Страшно выла на пыточном кресле, замученная, раздавленная и разбитая окончательно.
О чём говорили присутствующие она не слышала. Когда пытка кончилась, ведьма впала в полубезумное состояние, слегка затихла, но рыдать не прекратила. Жек отвязал её и поволок к темницу. Идти самостоятельно сил не было, да и совершенно не хотелось. Когда дверь темницы захлопнулась, девушка дрожащей рукой коснулась своего опустевшего живота, и вслед палачу издала такой душераздирающий вопль, что огонь на факелах покачнулся. Вопль, предназначавшейся только ему.
Позже ведьма сидела на коленях. Лоб упёрся в стену, сжатые кулаки опущены, они разбиты и расцарапаны. Минутами ранее она неистово колотила в ими в стену, представляя на ней Жека, то и дело срываясь на крик и повторяя одно и то же.
— Ненавижу! Ненавижу! НЕНАВИЖУ! - кричала она до тех пор, пока голос окончательно не осип.
Дверь отворилась. В темницу вошёл тюремщик, прошёл по помещению и остановился рядом с ведьмой, протягивая ей миску с худой кашей. Ведьма не глядя резко ударила по миске и та покатилась по полу, расплескав всё содержимое.
— Ах ты сука. - зло сказал тюремщик и схватил ведьма за волосы. Два раза сильно ударив её по скуле и разбив тем самым внутреннюю часть щеки, он за волосы потащил её по полу, заставляя слизывать кашу. Голодная смерть ведьмы не входила ни в его, ни в чьи либо ещё планы, и попытка была пресечена на корню.

Когда Дерек посетил пыточную, Иттрий уже был внутри. Кастел успел дружелюбно поприветствовать его, сообщить, что сегодня у него будут гости и сам он этому не очень рад. Но начальство...
Иттрий был подвешен за два крюка. Крюки цеплялись за живую плоть, оба глубоко входили в грудину, но не задевали лёгких. Кастел за этим проследил.
— Ваше Величество, сир, - палач поклонился господам, продемонстрировав пленника, — позволите продолжить?
Дерек кивнул. Кастел снял со стены самое крайнее орудие — длинную плеть.
— Почему плеть? Это очень просто. - скривился Король. Кастел поспешил прояснить ситуацию.
— Посмотрите, - он поднёс плеть ближе к глазам гостей, — она сплетена из толстой кожи и тонкого, колючего железа, способного рассекать тело до кости. На конце у неё есть особый крючок, который призван снимать куски мяса из ран. Это не просто плеть.
Дерек кивнул и палач приступил. Он зашёл за спину висящему Иттрию и нанёс первый обжигающий удар. Плеть глубоко рассекла кожу и тонкими железными лапками зацепилась за плоть. Кастел медленно тянул её на себя, чтобы причинить как можно больше страданий. Промежуток между ударами был разный, и невозможно было предугадать, когда настанет следующий удар. Благо, плеть была очень шумной, и кроме свиста издавала шелестящий звук тонкого железа.
После десятка ударов живого места на спине не осталось. Спину облили ведром холодной воды и Кастел с гордостью продемонстрировал результаты.
— Это ещё не всё. Но для следующей пытки мне нужно дать ему кое что, иначе он может потерять сознание и пытка станет бессмысленной. А с этой пластинкой он мало того, что будет в сознании, так ещё и не умрёт.
Палач встал на табурет, дотянулся до Иттриева лица. Просить его открыть рот не пришлось, Кастел просто надавил на крюк и рот сам открылся. На язык легла тонкая белая пластинка, которая зашипела и быстро растворилась. Мучитель убедился, что воин проглотил снадобье.
— Теперь я возьму это, - Кастел показал гостям и воину тонкий крюк на длинной палке, — Им я вырву несколько рёбер.
И не теряя времени бугай приступил к делу. Сперва он нащупал нужное ребро, благо, это было несложно — Иттрий очень исхудал. Затем он ловко вогнал крюк под кость, зацепив её, упёр руку в бедро воина и с усилием дёрнул на себя. Ребро оказалось снаружи, а целостность торса нарушилась, открывая возможность добраться до ещё одного ребра. Вторая кость следом, ещё одна с другой стороны, и Кастел сложил орудия, опустив Иттрия на пол и вытащил крюки. В зубы ему он влил нечто очень резко пахнущее, горькое, что гарантировало, что воин обязательно доживёт до следующей пытки. В камеру Иттрия бережно отнёс на плече сам Кастел и там оставил на полу, пожелав приятных снов.


Я не считаю, скольких успела спасти,
Десять душ или, может, сто -
Сколько б ни было их зажато в моей горсти,

Меня. Не. Спасет. Никто.

©


Все люди должны трахаться. Недотраханные люди никому не нужны. © Eddy "The Havok"
 Анкета
Призрак Дата: Вторник, 28-Янв-2014, 14:41:50 | Сообщение # 1153    

Клан Белого Лотоса
Синий Лед

Постов: 24348
Репутация: 968
Вес голоса: 9
Толстые каменные стены глушили многие звуки, однако Радин крик они заглушить не смогли. Или, скорее, в недостаточной изоляции были виноваты двери, и особо громкие звуки были слышны в коридоре, отражались от стен, становясь совсем жуткими. Когда Иттрия вели по коридору в пыточную Кастела, Жек как раз заканчивал мучить Раду, и воин слышал крики своей жены. Поначалу он даже не понял, что это кричит Рада, настолько дико, отчаянно, безумно звучал ее голос. А когда пришло осознание, резкое, как выстрел в сердце — Иттрий так дернулся, что едва ли не повалил на землю Кастела.
— Рада! — закричал он с отчаянием, и продолжил биться в цепях, безуспешно пытаясь вырваться и броситься на голос любимой. Сейчас Кастел был намного сильнее отощавшего, ослабевшего от истязаний Иттрия, но он все равно удерживал его с трудом. Ярость, страх, боль за Раду застилали глаза черной пеленой, в груди разгорался дикий огонь, голова так полнилась чувствами, что лопнуть была готова. Иттрий плохо понимал, что он делает и где вообще находится, он слышал только крик и знал, что ему надо по-любому вырваться из цепей. Такое состояние было у него уже однажды, правда в более слабой форме, и тогда Иттрий без слов, без движений, одной мыслью расплавил опутывающие его веревки. Будь у него по-прежнему магический дар, то сейчас бы начало плавиться и течь железо. И этим он убил бы себя, слишком далеко выйдя за грань своих способностей.
Очень скоро Кастелу надоели метания Иттрия. Схватив воина за шею, палач толкнул воина к стене и сильно приложил его головой об один из камней, слагающих стену. Иттрий мгновенно перестал метаться и, как тряпичная кукла, повалился на пол, потеряв сознание.
Очнулся Иттрий, когда Кастел собирался втыкать крючки ему в грудь. Болела голова, почему-то тошнило, и обращало на себя внимание отсутствие некоторого куска из жизни, а именно как Иттрий попал из камеры в пыточную. Как приходил Кастел, он не помнил, но зато понял по симптомам, что его успели хорошенько приложить головой.
А теперь вот крюки. Протыкание ими плоти еще терпелось, но во время подвешения Иттрий порадовал Кастела бешено мечущимися глазам, тяжелым сопением и попытками ухватиться руками за цепи, чтобы облегчить давление от своего тела. Палач смотрел на это, смотрел, а потом пришли гости. Сам Король Дерек и еще один неизвестный тип в латах. Иттрий стиснул зубы, перестал извиваться и стал играть из себя безвольную куклу. Уж ради кого, а ради Его Величества он расстарается, дабы этот ублюдок не получал удовольствия.
Потом Иттрия начали сечь. Очень сложно думать о гордости, когда тебя подвергают такой унизительной процедуре, как какого-то беспризорного мальчишку-воришку. И унижение — только на десерт. Плеть оказалась особенной, о чем перед ее применением подробно рассказал Кастел. Во время порки Иттрий пробовал считать про себя, ставить за каждую цифру какой-нибудь образ, но это плохо помогало. Удары плети летели с разными промежутками спокойствия, подготовиться к очередной порции боли не удавалось, каждая была неожиданной. Как бонус, от каждого удара тело начинало покачиваться, и стальные крюки все глубже вгрызались в плоть. Иттрий старался не дергаться, от этого качение усиливалось, но эти движения он уже не мог контролировать. Молчание же помогала сохранять только острая, ледяная ненависть к Дереку.
Порка кончилась, но после нее было кое-что похуже. Кастел сунул Иттрию в рот какое-то зелье, потом рассказал о перспективах и принялся их осуществлять.
Все прошлые пытки, вместе взятые, рядом не стояли с этой. Когда первое ребро треснуло и вышло наружу, прорывая плоть, Иттрий закинул голову назад и издал протяжный, мучительный стон. На втором ребре воин оказался очень-очень близок к спасительной потере сознания, но он буквально почувствовал, как его вырывает из беспамятства то самое зелье, возвращая сознаю совершенно не нужную сейчас ясность. Холодный пот бежал по лбу, застилая глаза, начались судороги, все звуки заглушали удары собственного сердца. На третьем ребре многое кончилось, как будто бы Кастел перевернул рычаг из положения "вкл" в положение "выкл". Боль, терзавшая все тело, отступила, отступила так же ненависть ко всем зрителям. Иттрий впал в своеобразную прострацию, почти ничего не чувствовал, ни о чем не думал. Даже то, как его наконец сняли с крючьев, воин не отметил. В рот влили какое-то зелье, и Иттрий машинально проглотил его.
Дерек остался доволен. В этой пытке зрелища было хоть отбавляй. Если же наложить на пытки Иттрия дикие крики и метания Рады, то вообще получалась очень вкусная и бесконечно радующая душу картина. С этим Король и покинул подземелье.
Последнее зелье верно вытаскивало Иттрия из шока. Полностью осознал себя он в своей камере, и как раз во время новой пытки: неизвестный маленький человек с до омерзения волосатыми руками толстой иглой зашивал ему раны на груди. Человек делал работу небрежно, швы накладывал грубо, кожу местами перетягивал, что неудивительно, учитывая характер ран. Закончив, человечек похлопал Иттрия по плечу, накинул на него грязный, рваный плед со следами чьей-то засохшей крови и ушел.
Иттрий перевернулся набок, сжался в комок, насколько позволяло новое состояние тела, укутался пледом. Все тело била крупная дрожь, было очень холодно. Даже положение покоя сопровождалось сильной болью, а уж любое движение отзывалось взрывом. Даже дышать было мучительно больно, такие ощущения Иттрий раньше и в страшном сне представить не мог. Слабость была такая, что и моргать казалось тяжким усилием.
Вернулось воспоминание о Радиных криках. Иттрий закрыл глаза, и в его мозг проникла мысль, что было бы лучше, если бы и он, и Рада, оба уже были мертвы.

После Иттрия Жек зашел к Кастелу.
— Хорошо поработал с ним, я смотрю. — Мистер Боль уважительно кивнул. — Скажи, тебе нужны куски из Иттрия? Я заберу?
Кастел сделал приглашающий жест к месту пыток. Там Жек отыскал ребро, что было целиком выкорчевано из воина, подобрал его и утащил к себе в пыточную.

День тянулся за днем, а облегчения почти не наступало. До определенного момента Иттрий не мог есть самостоятельно, жидкую пищу ему заливали в горло, поддерживая голову. Раны чем-то смазывали, поили какими-то зельями, только благодаря этому воин не отъехал на тот свет, хотя сам очень бы этого хотел. За время, пока Иттрий кулем лежал на гнилой подстилке, местные крысы осмелели и стали бегать по его плечам, по груди, по голове. Иной раз какая-нибудь из них садилась перед глазами, начинала шевелить усами, умильно умываться. Иттрий подозревал, что животные тут вовсе не играются, а дожидаются удачного момента, чтобы его съесть.
Мало-помалу, но грубыми стараниями тюремного лекаря Иттрий возвращался к жизни. Это говорило только об одном: скоро его снова начнут пытать.

Раду Жек тоже не мучил довольно долго. Он хотел, чтобы ведьма получше осознала то, что произошло, немного пришла в себя и вернулась в его пыточную, полная ненависти, но уже с минимумом безумия. Палач посчитал, что недели на это более чем достаточно, и спустя этот срок возник перед дверью ведьмы.
— Скучала по мне? — с иронией поинтересовался Мистер Боль, отпирая дверь темницы. Схватив ведьму за цепи, он потащил ее в свой рабочий кабинет, то бишь в пыточную.
— Я же тебе еще не проводил экскурсию. — палач притащил Раду к шкафчику, на котором были выставлены его образцы.
— Эти головы принадлежат семье Редсов, они все были безумными маньяками. Каннибалами. Головы я лично им отпиливал около получаса каждому. Пила была плохая, что уж тут поделаешь. — Жек показал на верхнюю полку, где в ряд стояли шесть высушенных, сморщенных человеческих голов. Обернувшись к Раде, палач отметил, что та не проявляет должного интереса.
— Смотри, сука! — обозлился он, снял с пояса плеть с шипами и ударил ей Раду по лицу. На щеке и носу ведьмы тут же вздулись красные следы, открылись мелкие раны от шипов. Мистер Боль сдернул с Рады тряпку, которой та прикрывала тело, и каждую попытку ведьмы отвести взгляд отмечал болезненным ударом. Особенно часто доставалось груди ведьмы.
— Дальше? Отлично. С полкой ниже сама разберешься. — Да, тут не нужно было комментариев. Банка с замоченными глазными яблоками, несколько десятков заспиртованных пальцев, коллекция плавающих языков, стаканчик, полный выкорчеванными зубами, еще один стаканчик с ногтевыми пластинами, и прочие прелести, отделенные от человеческого тела. В одной банке даже плавал мужской член со следами полукружий зубов. Кажется, откушенный.
Полка ниже представляла собой полку рекордов. Там были таблички, на которых расписывались жертвы-рекордсмены: кто выпил больше всех воды, кто дольше всех жил в образе личинки без рук и без ног, кто вообще дольше всего здесь находился. Была даже награда за самую жалкую брань.
После Жак перевел Раду к закрытому шкафу, открыл створку.
— Здесь интереснее. Видишь сердце в банке? Я заставил одного человека вырезать его себе самостоятельно, следуя, конечно, моим рекомендациям по проведению операции. Вон те пальчики я отрезал сам, но зато их обладатель по моему наставлению их проглотил. Пальцы я вырезал из его желудка, когда самоед был еще жив. Эта ручка просто прикольная, видишь, на ней шесть пальцев! Но я думаю, тебе понравится кое-что другое.
Жек скинул ширму с нижней секции. Там были только две вещи: большая банка и высушенная кость, приделанная к стене.
— Это новые образцы. Ребенок, рассеченный заживо, и ребро его отца, вырванное... та-дам! Тоже заживо! Если будешь хорошо себя вести, то часть тебя тоже сможет попасть на эту полку. Целая семья получится, ха-ха.
Посмеявшись, Жек ухватил Раду за волосы и утащил ее в середину комнаты. Так палач усадил ведьму на новый стул и принялся фиксировать ее положение. Очень жестко, как и в прошлый раз. В качестве бонуса на стуле предполагалась острая горка на середине сиденья, о которую ведьма была вынуждена тереться своим сокровенным местом, и без того сильно поврежденным в прошлый раз.
— Ну, ну, расскажи мне, о чем ты думала, пока сидела в камере. Может, я тебе за рассказ снова снисхождение сделаю. — Жек все-таки попробовал поговорить. — ну или перепишу награду за жалкую брань на твое имя.

В этот же день пришли за Армом. Прямо в камере его раздели, потом вывели совершенно голого на улицу и провели по городу. Крестьянина тянули за цепи, сковывающие руки, и он много раз падал от особенно грубых рывков. Всю дорогу Арма сопровождали смех, тычки, пинки, в него летели камни, палки, не менее болезненные людские комментарии. После прогулки Арма отвели на центральную площадь, подвели к подвешенной на уровне метра от земли клетке, засунули туда, закрыли замок и ушли.
Вокруг стала собираться толпа.

И Рейну сегодня не было покоя. Палач направлялся к нему почти что со страхом. Волчонок был единственным на всю темницу, кого палач ненавидел почти так же, как его ненавидели его жертвы.
Дело в том, что Вакстеру не повезло родиться до чертиков лопоухим, быть коренастым, как тумбочка, и иметь кучу комплексов по поводу себя, нелюбимого. А Рейн никогда не умел держать язык за зубами, даже зная, что ему от этого будет только хуже.
— Ну что, ты небось все гадал, какая пытка будет на этот раз? Боялся? — неуверенно пробормотал Векстор, открывая клетку Рейну. Волчонок ответил издевательским смехом.
— Гадал ли? Давай разберемся. Ты мне ногти рвал? Рвал. Железом спину прижигал? Прижигал. Сжимающийся сапог надевал? Надевал. Это самые банальные вещи, которые только можно себе вообразить. А в этот раз ты меня небось плетью пороть выдумал, что-то ее еще не было.
Векстер пошел красными пятнами. Да, в пыточной на столе уже лежали, приготовленные, несколько разных плетей.
— Боюсь ли? — продолжил Рейн, — ну, это ты пальцем в небо ткнул. Когда я вижу твою жуткую рожу, то потом еще дня три, не меньше, не могу нормально спать из-за кош...
— Заткнись, чертово отродье! — завопил палач, схватил Рейна за ошейник и стал его оттягивать на себя, мотая во все стороны. Волчонок болтался следом, уцепившись в ошейник со своей стороны, хрипел и задыхался. Когда Рейн уже подошел совсем близко к обмороку, палач перестал его дергать и потащил дальше в пыточную, уже в блаженной тишине. Только в груди Векстеровой клокотало от ненависти к этому маленькому существу, что гавкать смеет. Обычно заключенные вели себя раболепно, очень боялись дерзить, они чаще молили о пощаде. С этим-то что не так?
В пыточной палач уложил отчаянно сопротивляющегося Рейна на ложе, зафиксировал его руки и ноги, и принялся отводить душу. Взяв в каждую руку по плети, Векстер стал избивать мальчика, нанося удары часто, яростно. Рейн орал.
— Чертов гоблин! Трахнутый, жалкий уродец! Из подземелий родных.... тебя изгнали за неподобающий... внешний вид! Убирайся от людей! Тебе среди нашей расы... делать нечего! Вернись на родину! Найди гоблиншу! Нарожай с ней кучу таких же... как ты, неполноценных детишек! Спасибо хоть... спиной меня к своей харе положил!
Слушая это, Векстер стервенел все больше, лупил все яростнее, и сам себя доводил до физического истощения. Кончилось это дело тем, что палач сам едва стоял на ногах, а Рейн давно притих, только слабо стонал, и спина его представляла собой сплошное кровавое месиво.
— Я тебе язык вырву, гаденыш. — злобно пообещал Векстер волчонку. Надо только узнать у кого-нибудь из опытных, как. Сам Векстер ничем необычным и более-менее сложным не заморачивался ранее.
Ударив ладонью Рейна по спине, палач отправился за тюремным лекарем. Увы, но смерть для этого оборотня была пока под запретом.



Ты в земных зеркалах не найдешь своего отраженья.
Левая стена - Синий Лед, правая стена - Алый Огонь...
(с)


Лирика: Волчица Катерина впервые робко переступила порог Логова 7 марта 2007 года
 Анкета
ЙошЪ Дата: Четверг, 30-Янв-2014, 15:49:55 | Сообщение # 1154    

Клан Белого Лотоса
Собака страшная

Постов: 5700
Репутация: 1362
Вес голоса: 10
Жек появился снова в Радиной темнице. Самое противное, что теперь он приходил сюда как хозяин, как победитель, вырвавший себе полное право на всю ненависть без остатка, и обеспечивший себе покорность и послушание.Рада была замучена, истощена голодом и пытками, но всё это не ослабляло её так, как потеря ребёнка таким чудовищным способом. Ребёнка, которого не только она, а все они, вместе с Иттрием, Армом, Лилией, Рейном и прочими так долго берегли. Ребёнка, который пережил так много злоключений и не смотря ни на что обещал родиться здоровым уже к апрелю. Но ненавистный палач разорвал его живого на части калёным железом, вырвал из спасительной утробы и...В короткие часы неполноценного сна она раз за разом переживала этот эпизод. Это мучило и истязало сильнее любой пытки. Плюс безумная тоска по Иттрию, которого она так давно не видела, чей голос так давно не слышала. И Грог. Где он, что с ним? Он был ещё жив, но это очевидно, но бедный пёс страдал вместе с ведьмой, и для него это каждый раз случалось совершенно неожиданно. Отдельно его никто не пытал, кажется, о нём вообще забыли.
А Грог и правда всё ощущал. Боль появлялась ни откуда и внезапно, пёс бился в ошейнике, но ничего не мог поделать. Он сидел мало того, что в самой маленькой и узкой камере, так ещё и прикованный цепью к стене, в ошейнике и наморднике. Первое время от ещё пытался вырваться, пытался сменить форму, но даже когда у него это, с помощью титанических усилий, получалось, ошейник тут же сжимался или растягивался по размеру новой шеи и не пускал метаморфа. К тому же, питался его силами, и чем больше пёс бился, тем сильнее сжимался ошейник. Вскоре грог выдохся и сутками лежал на холодном полу. Иногда к нему приходили, сдергивали намордник и кормили, а после снова исчезали. И тогда он снова ложился на пол, или садился, высоко задирал голову и протяжно, тоскливо выл в темноту, пел свою грустную собачью песню.
Но сегодня у Грога был особый гость. Запах Юлара он учуял ещё уже у дверей и поднял голову, убедиться, не врёт ли ему нос. Нет, не врёт. Юлар стоял на пороге и смотрел на грога с самым сочувствующим лицом.
— Посадили на цепь. И намордник. - безрадостно констатировал Юлар. Грога он как собаку очень любил, и он был единственным, кого ему было очень жаль.
Грог молчал. И даже не смотрел больше на Юлара, снова опустил голову на лапы и отвернулся.
— Грог, Грог, - не унимался гость. Он присел на колени, подвинулся ближе и что-то достал из кармана, — я принёс тебе кое-что. Только никому не говори. Иди поешь, мальчик. - зашептал парень, протягивая толстый кусок колбасы на ладони. Но Грог не двигался. Запах дразнил его, челюсть сводило от голода, но он лучше умрёт, чем примет из рук предателя хоть крошку. Юлар это понял и вздохнул, убрал кусок обратно в карман.
— Это просто моя работа, Грог. Я так живу. Если бы хотел тебя спасти, ты отличный друг. Но ты с этими мерзкими предателями слишком крепко связан, и...
Договорить Юлар не успел. Грог вдруг издал громкий, угрожающий рык, вскочил на лапы и с низким лаем, скаля клыки кинулся на Юлара. Цепь зазвенела и натянулась, сквозь дыхание послышался свист. Провидец не испугался. Он поднялся, последний раз с грустью в глазах взглянул на Грога и вышел.
— Мне жаль, что ты умрёшь. - сказал он напоследок, захлопывая дверь камеры.

А Мистер Боль снова вёл Раду в пыточную. Тот ли он пребывал в хорошем настроении, то ли это была часть плана, но Жек принялся показывать Раде свою жуткую коллекцию человеческих частей тела. Ведьме было противно, но ещё больше неинтересно. Но палач подхлёстывал в ней интерес плетью, ударяя то по лицу, то по груди. Плеть била больно, место удара жгло, вздувалось волдырём и открывалась маленькими ранками. Удары по груди были особенно болезненными, и Рада каждый раз конвульсивно вздрагивала от удара, но молчала, издавая разве что короткие, усталые вздохи. Ей было на всё плевать, на всё. Она надеялась, что не переживёт сегодняшней пытки и всё наконец-то кончится. Ничего уже не вернуть. И Иттрия она вряд ли уже когда-то увидит.
Но всё в ней всколыхнулось вновь, когда этот кривотелый садист показал обновки своей коллекции. В банке плавал её сын, голова отдельно, тело отдельно. Рада ужаснулась и едва не заскулила. Плод был уже практически полностью сформирован, мало что отличало его от новорожденного младенца. А рядом кость. Кость её любимого мужа, вырванная из живого тела. Глупо было не верить Жеку. Нестерпимо захотелось воткнуть эту кость палачу в горло, или в глаз, но сделать этого ведьма бы всё равно не сумела. Она просто мечтала никогда не видеть этого ужаса, ослепнуть прямо сейчас, но почему-то зрение её не подводило и исправно работало. Так что оставалось только сжимать в немой ненависти и беззвучном отчаянном горе кулаки и собирать крупицы сознания, чтобы не впасть в безумие и не сойти с ума. Слёз не было. Будто все они уже вытекли.
Вдоволь насладившись, Жек усадил ведьму уже на новый стул, призванный своей конструкций причинять боль и так уже израненному очень нежному месту у теле ведьмы. Но Рада уже не боялась ничего. Ни боли, ни смерти, ни того, что дальше собирается делать с ней палач. Хотя. наверное, не совсем так. От боли она ужасно устала и больше не хотела её испытывать, а потому, наверное, всё-таки боялась новой её волны.
— Ну, ну, расскажи мне, о чем ты думала, пока сидела в камере. Может, я тебе за рассказ снова снисхождение сделаю. - издевательски спросил Жек. Говорить с ним ведьме совершенно не хотелось, как и слушать его мерзкие речи, но она знала, что если будет молчать, будет хуже. Он наверняка отыщет способ вытащить из неё слова. Или крики.
— Думала, что сделаю с тобой, если когда-то мы снова встретимся. В этом мире или в другом. Но это произойдёт обязательно. - честно ответила девушка даже не глядя на Мистера Боль.

— Эй, дружок. Я вернулся за тобой. Как ты себя чувствуешь?
Кастел растолкал Иттрия и вновь потащил его в пыточную по коридорам.
— Я думал, что приготовить тебе на сегодня, ты очень ослаб в прошлый раз. Хоть наши лекари тебя и подлатали, ты всё равно можешь умереть в любой момент, а мы этого не хотим пока. Но потом я вспомнил один способ. Мне почти ничего не придётся делать, я буду только контролировать процесс. И крови ты не должен много потерять. Здорово, правда?
В пыточной стояли клетки. Пять больших клеток забитых грязными, голодными дикими крысами. Печка снова топилась и на огне стол небольшой котелок с маслом. На самом дальнем столе стоял поднос с какой-то едой.
Сперва воина усадили на самый обычный стул, приковали.
— Нужно тебя побрить, - сказал палач, — Это будет быстро.
Кастел снял с огня котелок с маслом, поставил его на высокий табурет придвинул к левой руке Иттрия.
— Сначала тебе нужно опустить сюда руку. Ненадолго, но придётся. Сам ты этого, конечно, нет сделаешь, но я готов тебе в этом помочь. - палач крепко сжал руку воина, зафиксировал её и опустил в котёл по самое запястье. Масло зашипело и забулькало, послышался неприятный запах. Рука была в масле недолго, всего с пол минуты, но кожа успела вздуться, лопнуть, оголить мясо.
— Всё. Это просто, чтобы взбодрить. Ещё тебя нужно побрить. - палач вместо качестве бриться нагнул голову Иттрия ниже и сунул его лицо в горящий факел. Успевшая отрасти борода вспыхнула и начала плавиться, обжигая лицо. Кастел не дал её прогореть до костей, только сжечь кожу и плоть маленькими островками, и окатил пленника из ледяной водой из ведра.
— Теперь ты даже вымыт. Крысы очень чистоплотны.
Палач ещё что-то говорил, пока отвязывал воина от стула, раздевал, укладывал на пол, приковывал ноги, руки и шею. Пока дела мелкие, неглубокие надрезы на теле, в которые вкладывал кусочки сыра, хлеба. Пока обмазывал его тело чем-то сладким, пока открывал клетки с крысами. Грызуны накинулись на трапезу с остервенением изголодавшихся узников. Их было не меньше трёх десятков, они лазали по всему телу, разгрызали мелкие ранки и доставали оттуда угощение, не против были закусить и свежим мясом. Кастел следил только за тем, чтобы крысы не переборщили, чтобы не съели глаза. Когда ему показалось, что с Иттрия хватит, он раскидал грызунов ногами, снова облил воина водой, отковал и повёл обратно в темницу.
— Жек очень хорошо поработал с твоей шлюхой, приятель. Но чтобы ты не расстраивался, скажу тебе, что она жива. И должна прожить ещё столько же, сколько и ты. Наверное, она уже раскаялась во всём, что делала, Жек очень жесток и очень умелый мастер. А ты пока отдыхай. Я потом ещё приду.

Беднягу Арма подвергли унижению. Раздели, вывели на улицу, где в него полетели неприятные словечки, смех, болезненные удары камней. Некоторые из них попадали в лицо и в голову и разбивали в кровь. Кто-то особый меткий угодил парню прямо в челюсть и Арм выплюнул несколько зубов.
А после его посадили в клетку прямо на площади. Клетка была тесной, Арм мог стоять в ней только на четвереньках. Вокруг собралась толпа, они хохотали, больно щипали голое тело, кололи его чем-то острым, закидывали её всякой мерзостью и грязью. Арм тихо хныкал и просил остановиться, но толпу это только веселило. А крестьянин вспоминал своего бедного отца, свой дом, и впервые в жизни жалел, что не остался дома.

Зилах с отвращением откинул трость в угол комнаты. Он ненавидел ощущать себя настолько больным и беспомощным, чтобы не иметь возможности самостоятельно передвигаться без помощи каких-то приспособлений. От когда-то крепкого тела осталась развалина. Лекари хорошо поработали с ним, но на глазу навсегда теперь висела повязка, а права нога болела и плохо слушалась. Зилах навсегда остался хромым, и пока не мог передвигаться без трости. Может, когда-то от он избавится от неё, но не сейчас.
Но желание навестить пленников в темнице было выше гордости. Всё время проведённое в постели он мечтал увидеть, как пытают Иттрия, увидеть его замученную жену и его самого при смерти. Только сегодня он смог отыскать в себе силы, чтобы спуститься в подземелье, и направился туда.
Однако, Иттрия он в камере не отыскал. Наверное, он был на пытке. Не нашёл он так же и Раду, и уже было разозлился, что зря только прогонял себя по подземелью, как прошёл мимо камеры, в которой находилась Лилия. Что ж, это лучше, чем ничего. Зилах позвал тюремщика и тот отворил дверь.
— Доброго вечера. - поприветствовал эльф, входя внутрь. — Ах, ты же не знаешь, что сейчас вечер, у тебя тут всегда темно, ты не боишься темноты?
Зилах прошелся вдоль темницы от стены до стены, принюхивался и то и дело морщился.
— Кажется, до твоего появления тут пахло намного приятнее, - с отвращением протянул он и приблизился к Лилии, — Но главное, что ты здесь. И твои друзья тоже. И поверь, им досталось намного больше, чем тебе и этому мерзкому выродку, воняющему псиной. Ты рада? Рада? Отвечай мне!
Зилах ударил Лилию наотмашь по щеке, потом ещё раз и ещё. Пощёчина звонко отразилась от стен и растворилась в темноте.
— Не хочешь говорить? Может быть, тебе не нужен твой мерзкий язык, а? Так я его вырву. - Зилах вытянул из-за пояса длинный кинжал, свободной рукой схватил Лилию за горло, а кинжал вознамерился вогнать ей прямо в зубы.
— Милорд! - окликнул тюремщик.
— Чего тебе? - зло выплюнул Зилах не сводя горящего ненавистью взгляда с Лилии.
— Вам нельзя этого делать.
— Пошёл вон! - заорал бывший начальник разведки, но спустя несколько секунд неохотно отпустил знахарку и убрал кинжал.
— Ты знаешь, в этой камере держали вашего цепного пса, Ямерта. Ах прости, ты же ничего не знаешь, правда? Его сдал Юлар. Здесь он пробыл недолго. Его пытали, насильно залезли ему в голову и вытащили оттуда всё, что было нам нужно. Теперь от него, наверное, остался только тлен, он сдох от боли или замёрз насмерть в той яме. Но он очень нам помог, мы даже благодарны ему в какой-то мере. Правда сам говорить он не никак не хотел, Шелин долго пытала его, пока мы не нашли более действенный способ. А вы решили, что он вас предал, да? - Зилах улыбнулся, — Это вы его предали. Он был вам очень верен. Как и полагается псу. Прощай, дорогая! Больше мы не увидимся.
Зилах вышел вон, не до конца, но вполне удовлетворённый короткой местью.


Я не считаю, скольких успела спасти,
Десять душ или, может, сто -
Сколько б ни было их зажато в моей горсти,

Меня. Не. Спасет. Никто.

©


Все люди должны трахаться. Недотраханные люди никому не нужны. © Eddy "The Havok"
 Анкета
Призрак Дата: Четверг, 30-Янв-2014, 20:42:46 | Сообщение # 1155    

Клан Белого Лотоса
Синий Лед

Постов: 24348
Репутация: 968
Вес голоса: 9
— Думала, что сделаю с тобой, если когда-то мы снова встретимся. В этом мире или в другом. Но это произойдёт обязательно. — Рада-таки ответила. Жек довольно кивнул.
— Отлично. Продолжай говорить. Пока ты говоришь, я буду работать быстро, а пока молчишь, буду донельзя медленным и грубым. И побольше кровавых подробностей в рассказе! Мне это нравится.
Мистер Боль достал меленький ножичек, тесачок, а еще мыло и тонкий складной клинок, какими мужчины обычно бреются. Потом мужчина вывалил из кармана на стол какие-то круглые металлические пуговицы с пробоинами по бокам.
— Проклятый садист. По тебе по самому палач плачет, — голос Рады звучал спокойно, уверенно, можно даже сказать холодно, что не слишком вязалось со смыслом ее слов. — Но я мечтаю добраться до тебя сама. Я возьму самый большой нож, какой только найду, и затуплю его о камень. Потом…
Палач внимательно слушал, но дело свое не забывал. Начал он с небольного, но неприятного: со складного лезвия. Этим лезвием она сначала грубо срезал Радины волосы, а потом довел процесс до совершенства, намылив ей голову и сбрив остатки волос начисто. Мыло палач смыл, окатив всю Раду ледяной водой.
— … я буду ковырять лезвием в твоей грязной голове, избавляя ее от прокаженного мозга. Поскребу по виску, потом надавлю глубже, врываясь в черепную коробку. С противным звуком серая масса потечет наружу, измажет мои пальцы, и…
Рада осеклась и замолчала. Ее взгляд был направлен в пустоту.
— Мой мозг измажет твои пальцы — мечтательно повторил палач, — аах… Мы сделаем небольшую паузу.
Мистер Боль встал перед Радой и начал раздеваться. О, волосатыми у палача были не только руки, он сам был весь заросший и походил на обезьяна. Казалось, из его шерсти можно было веревки вязать.
— Мой мозг измажет твои пальцы… — блаженно закатив глаза, снова повторил палач. Опустив руки вниз, он начал процесс самоудовлетворения. Чтобы прийти к логическому завершению, много времени Жеку не понадобилось. В качестве бонуса он излил свою сперму Раде на лицо.
Так и оставшись голым, палач вернулся к своей работе.
— Ну, продолжай. — подбодрил он Раду, взяв маленький ножик. Но ведьма молчала.
— Как хочешь. — вздохнул Жек. — я тогда буду говорить. Я вот слышал, что кожа на голове менее чувствительна, хоть крови там почему-то много. Сейчас я тебе это докажу. А заодно попробую новый метод пирсинга, что уже давно мне снился. Если удастся, то я открою свою собственную контору для извращенцев, разбогатею, эх…
Мистер Боль стал ковырять небольшие дырочки в коже на голове у Рады. Дырочки образовывали круг наподобие короны, проходя надо лбом ведьмы. В сей круг Жек вписал треугольник. Но он не дырявил голову Рады непрерывно: проковыряв очередную дырку, палач вставлял в нее железную пуговицу. Кожа обхватывала металл, заходя в желобки по бокам, и таким образом пуговицы удерживались в коже довольно прочно.
Мистер Боль трудился не меньше часа. Закончив, он отошел в сторону и осмотрел результаты рук своих. Да, крови правда было очень много, но и она не мешала увидеть, что рисунок вышел ровным и лично Жеку очень нравился. Если бы он не дрочил после Радиного рассказа, то точно подрочил бы сейчас.
— Хорошо, хорошо. — покивал он, — посмотрим, как пуговички на тебе приживутся. И не только пуговички, сегодня я испытаю кое-что еще. И теперь, хи-хи, будет больнее. Только я забыл тебе кое-то показать.
Мистер Боль поставил перед Радой жестяную коробочку, открыл ее. Внутри лежали несколько пальцев, вокруг них струился белый магический туман. От коробки веяло холодом.
— Тут их пять штук. Три женских, два мужских, и все взяты от разных людей. Две женщины очень похожи на тебя, один мужчина питался в последнюю неделю тем же самым, что и ты. Остальные двое выбраны случайно. У некромантов вот получается лепить мертвецов из разных кусков. А вдруг у меня получится слеплять живые куски? Только без магии. Сложность в том, что кто-то в старину пытался пересаживать куски кожи, но далеко не ото всякого человека кожа приживалась. Почему, не знаю. Хочу узнать. Думаю, просто люди должны быть похожи. У меня есть похожие на тебя женщины, вот и проверим.
Мистер Жек занес тесак над правой рукой Рады и резко опустил его вниз. Так Рада осталась без указательного пальца.
— Не бойся, не бойся… — пробормотал Мистер Боль. Вооружившись иглой, он приставил к Радиной культе чужой указательный палец и стал старательно пришивать его.
Той же самой процедуре подверглись и остальные четыре пальца. Только чтобы было веселее, Жек теперь отрубал их медленно, не с первого раза, а большой для интереса пытался отпилить ножом. Не получилось, хотя он старался долго, и пришлось его тоже рубить.
Завершив последний шов, Мистер Боль старательно обработал новые Радины пальцы, все совершенно разные, не только разного размера, но даже и разных цветовых оттенков, целительной мазью. Потом палач забинтовал швы, но только швы, оставив сами пальцы Раде на удовольствие обозрения.
— Я буду следить за ними два раза в день! — радостно улыбнулся палач, — так что не скучай, цыпонька. Я приду за тобой завтра с утра.

Да, все именно так и было. Как только Иттрий смог в буквальном смысле подниматься на ноги, так его прямо на следующий день навестил палач и потащил опять в пыточную.
Иттрий по сторонам не озирался, половину слов Кастела в лучших традициях пропускал мимо ушей, предпочитая узнавать о своих мучениях по факту их свершения.
Вначале на повестке дня значился котелок с горячим маслом. Однако же палач снова ошибся рукой. Левая еще со времен ожога от меча полностью потеряла чувствительность на ладони, так же чувствительность была сильно искажена на пальцах, и истинную боль от пытки Иттрий чувствовал только куском кожи на тыльной стороне ладони, да еще немного на запястье, к счастью, Кастел макал руку неглубоко. Так что страшная пытка оказалась очень даже терпима, хотя результат ее выглядел ужасно неприятно. Но и это Иттрию было не в новинку.
Дальше было бритье. Ну как бритье, тычок факелом в лицо. Вот это было намного хуже. Сгорела не только борода, но и начала плавиться кожа, в отличие от левой руки, нежная и чувствительная на лице. От боли, а еще от запаха паленых волос и плоти, Иттрия вырвало в аккурат на ноги Кастелу.
Палачу это почему-то очень не понравилось, и он со злобой ударил воина кулаком наотмашь. Хотел ударить в скулу, но получилось даже лучше: сбоку по челюсти. Послышался хруст зубов. Иттрий наклонился, сплюнул себе под ноги осколки. Вот это палачу понравилось уже больше рвоты на своих ногах, он даже улыбнулся.
Потом крысы. Иттрий поначалу думал, что зверьки наконец сожрут его и мучения закончатся, но этого не случилось. Они всего лишь повыедали еду из проделанных специально ран, захватывая плоть. Укусы зверьков были очень болезненные, а еще это была первая пытка, во время которой Иттрий испытал страх за себя, хотя и думал, что ему уже все равно. Быть заживо распотрошенным маленькими костяными кинжалами и обрести покой в желудках серых созданий воину совершенно не хотелось.
Когда Кастел отогнал крыс, то Иттрий испытал облегчение, и почти радовался, когда его вели в камеру. Но недолго.
Потому что ночью вернулись крысы, те, что жили в темнице. И теперь Иттрий их боялся. Он не мог уснуть, вздрагивал, когда слышал хоть малейший шорох, внимательно высматривал мелькавшие во тьме силуэты. Ночное бдение скрашивала боль отовсюду. Лицо хуже всего. Иттрий даже не мог ощупать подбородок, чтобы понять, насколько обгорела кожа: у него не осталось годных рук на это простое дело. Еще жутко ныли сломанные зубы. Но этот урон Иттрий хотя бы мог оценить языком: разлетелись два или три из верхнего ряда, и теперь торчали осколками. Что-то, видимо, было снесено недостаточно, где-то оголился нерв, и ощущения вызывал не менее неприятные, чем любые другие раны на теле.
По плечу кто-то пробежал.
«Крыса!» — Иттрий непроизвольно дернулся, и от этого движения все тело взорвалось болью. Поврежденным ребрам это особенно не понравилось.
Но воину предстояло дергаться так всю ночь, потому что крысы уходили ненадолго. Уснул, вернее, впал в болезненную дрему Иттрий только на следующие сутки, когда силы покинули его окончательно.

Лилия своему гостю удивилась. Кто такой этот эльф, она не знала, но он явно был настроен недружелюбно. Он начал говорить пустые вещи, потом сказал, что друзья Лилии страдают, и начал кричать, рада ли она. Грозился отрезать язык, но тюремщик этого не допустил.
А потом эльф рассказал про Ямерта. Про то, что вовсе он не предатель, а его подставили. То, что по сути его предали как раз-таки Лилия и ее друзья, отвернувшись от него, не бросившись ему на выручку, и теперь Ямерт давно уже мертв, лежит в какой-то яме, куда его бросили после пыток.
Лилия поверила сразу. Зачем эльфу врать?
И это все было ужасно. Знахарка забилась в угол камеры, обняла свои колени, положила на них подбородок, и стала думать о Ямерте, жалея его и проклиная себя. Многое хотелось отдать, чтобы изменить ситуацию, но отдавать было нечего, и изменить что-то невозможно.

К вечеру толпа вокруг клетки с Армом заметно поредела, а к ночи не осталось никого. Крестьянин остался в одиночестве, на холоде, все так же без одежды, и сидел на полу клетки, сжавшись в комочек, чтобы хоть как-то согреть свое тело. Спасибо хоть дно клетки было выстлано шерстяной подкладкой, иначе совсем бы туго Арму пришлось.
— Смотрите, кто тут у нас сидит! — Арм вздрогнул. Он и не заметил, как его уединение нарушила компания из трех человек. Один был совсем молодой, и выглядел как ангелок: золотые напомаженные кудри, одежда со свободными расшитыми рукавами, невинное припудренное личико. Второй был высоким, фигуристым, с грубым мужицким лицом. Третий, если не считать блуждающего маслянистого взгляда, выглядел как простой, среднестатистический человек не самых юных лет.
Говорил последний.
— Ну-ка встань, мальчик. Я хочу на тебя посмотреть.
Арм продолжал дрожать на полу клетки. Исполнять такую просьбу он не собирался, и так его уже совершенно замучили за день. К тому же, встать значило потерять все крохи тепла и все осколки оставшегося достоинства.
— Встань, я сказал, — в голосе мужчины появилось нетерпение. Арм не изменил своей позы.
— Не хотел я этого делать, но видно, придется. Фикс, вперед.
Фигуристый аж прыгнул к клетке, ухватил Арма за запястья и дернул со всей силы крестьянские руки на себя. Арм упал вперед, вписавшись носом в решетку. Нос был разбит, помят, и немедленно начал кровоточить. Положение неловкое Арм поменять не мог: Фикс вытянул его руки из клетки до предела, почти до подмышек, и держал их крепко в таком положении.
— Как твое имя? — поинтересовался главный. Арм пыхтел, переминался с колена на колено, но ничего не говорил. Эти люди ему совсем не нравились.
Главный вздохнул, просунул руку в клетку и ухватил Арма за яйца. Крепко, уверенно, не рыская рукой, совершенно со знанием дела. Мужчина сильно сжал руку и чуть повернул ее.
— Имя? — снова не дождавшись ответа, главный резко скрутил Армовы яйца, да вдобавок воткнул ногти в нежную кожу.
— А.. Арм! — задыхаясь от боли, выпалил крестьянин.
— Молодец. Я Вржек. — мужчина чуть ослабил хватку. — Сколько тебе лет?
— Двадцать три. — скороговоркой ответил Арм, у которого глаза на лоб лезли от неописуемых ощущений скрученной мошонки.
— Мм… кто выставил тебя в клетку, Арм? Надолго ли? — чтобы крестьянин ответил на этот вопрос, его яйца пришлось докрутить до упора.
— К.. Король. Моя последняя выгулка. Казнить потом хотят.
Вржек отпустил свою руку, но Фикс по-прежнему удерживал Арма.
— Обреченный, значит… — вполголоса пробормотал главный. Он обошел клетку с Армом, внимательно оглядывая крестьянина и трогая его в некоторых местах. Так, Вржек проверил бицепс Арма на силу, потом его живот на подобранность, потом его член на размер.
— Отощал, но в целом ничего. Может, и можно сделать из него конфетку. — констатировал Вржек. — Давайте-ка проверим его на деле. Котик?
— Мяу, — игриво отозвался женоподобный парень. — Палочкой?
— Палочкой.
«Котик» немного побродил неподалеку от клетки, выискивая прочную палку подходящего диаметра. Прошло совсем немного времени, как такая была найдена.
Арм задергался, жопой чуя недоброе, но Фикс держал его крепко. Котик подошел к крестьянину сзади, примерился, и сильным движением всадил палку в темное отверстие, вовсе не для того природой предназначенное. Арм попытался привстать, ускользнуть от такого изнасилования, но не мог: абсолютно любое движение, тем более резкое, причиняло ему сильную боль, тогда когда, подчиняясь палке, ощущения были… иными.
— Дырочка узкая, неразработанная, но податливая. — мурлыкнул котик, погружая палку еще глубже, — выглядит очень вкусненько, как у медового цыпленочка. Правда, я бы все-таки сделал ему клизму перед проверкой, ну да ладно…
С большим трудом палка вошла еще на несколько сантиметров глубже, и Котик принялся «разрабатывать дырочку». Он водил палкой взад-вперед, имитируя движения члена при гомосексуальном сношении, еще делал немного круговых движений. Котик то замедлял темп, то ускорял его, то дергал сильно, то слабо, каждый раз преподнося Арму сюрпризы. Вскоре к процессу домогательств присоединился Вржек, начав мягкими, нежными движениями стимулировать яички, и закончив усиленными передергиваниями пениса. Играясь на физиологии, умелый сутенер вызвал эрекцию и теперь изучал половой орган Арма в рабочем состоянии.
— Интересно, это случилось из-за моего массажа или из-за палочки сзади? — хмыкнул Вржек, бессовестно ощупывая орган Арма. Ничего, твердый. Сутенер отодвинул крайнюю плоть, чтобы убедиться в здоровье органа, потом немного поиграл с ней для собственного удовольствия.
— Ладно, сойдет. Отпустите его. — приказал Вржек. Фикс немедленно отпустил руки Арма, Котик вытащил палку из крестьянской задницы. — Я выкуплю этого мальчика завтра с утра. Арм, мальчик, добро пожаловать в нашу компанию.
Сладко улыбнувшись Арму, Вржек пошел прочь, а за ним и его спутники.

Рано-рано, спозаранку, на следующий день после избиения спины плетками, палач пришел за Рейном. Ему не терпелось применить новые знания на ненавистном узнике.
Рейн, еще не оклеймавшийся от избиения и солидной потери крови, понуро шел следом за Векстером, и назвал его гоблином всего лишь один раз, при встрече. Палач злобно подумал, что недолго еще ему это слушать.
В пыточной Векстер привел Рейна в чувство, окатив его ледяной водой, и приковал мальчика к креслу. Там он начал защипывать кожу мальчика и выкручивать ее.
— Больной ублюдок! Ты ко всему прочему еще и извращенец? — зашипел Рейн, — все гоблины такие отвратительные или только ты? Засунь се…
Векстер засунул. Руку в рот Рейну. Рейн сцепил челюсти, но палачу было плевать, его ждало кое-что очень интересное. Месть. Тишина. Палач чуть подвинул кулак, засунул в рот мальчику щипцы, сжал его язык и вытянул наружу, только потом убрал руку. Рейн, поняв, к чему идет дело, заметался и забился в истерике. Он вообще-то не думал помирать не то чтобы в темнице короля, но и вообще, и не хотел жить дальше калекой.
— Ну, скажи еще, что я гоблин! — сладко сказал Векстер, протянул руку к столу, на которым лежал предварительно накаленный, но уже чуток подостывший секатор, наложил его на язык Рейна и с наслаждением нажал на концы.
Крови было очень много. Криков тоже.
«НЕНАВИСТЬ НЕНАВИСТЬ НЕНАВИСТЬ ЗЛОБНЫЙ ГОБЛИН ЖАЛКИЙ ЧЕРВЯК» — все сознание Рейнгольда заволокло КРАСНЫМ. Когда агония слегка притупилось, решение, что делать дальше, пришло само.
«Он говорил, я нужен живым? А как насчет меня исчезнувшего? Отлично!» — Рейн запрокинул голову назад и начал давиться своей кровью, хрипеть, закатывать глаза, изображать судороги. Бледнеть получалось очень хорошо и непроизвольно, что дополняло картину. Постепенно мальчик затихал, а потом обмяк и перестал дышать.
«Нет-нет-нет!» — запаниковал Векстер. От Рейна уж он точно не ожидал никакой симуляции, и потому о проверке пульса даже не подумал, а сразу начал реабилитационные меры. Об опасности он тоже не думал, пацан-то слаб совсем, избит, бледен, как мел. Палач быстро отвязал Рейна, помог его телу сползти на пол, уложил на спину. Хотел начать делать искусственное дыхание, но повременил, заметив-таки, как на виске мальчика бьется жилка.
А Рейн уже едва сдерживался, чтобы не сделать судорожный вдох.
«Ему ошейник тугой дышать мешает». — подумал Векстер, быстренько его снимания. Если мальчик умрет, то Векстера очень серьезно накажут, так что за жизнь ненавистного узника палач был готов на многий риск.
Это Рейну и надо было. Едва ошейник соскользнул с его шеи, как волчонок перевернулся на бок и мигом вошел в стадию трансформации. Рейн перекидывался очень грубо, выгнувшись немыслимой дугой, разбрызгивая вокруг себя плоть, кровь и волосы. От невиданной ранее боли, какую даже никакая пытка не доставляла, он орал, и его голос ломался, изменялся, повинуясь меняющемуся горлу.
Трансформация заняла не более пяти секунд. Палач не успел ничего сделать.
Так быстро Рейн еще не заставлял себя меняться, и когда он вставал, то его лапы дрожали и разъезжались.
Теперь вопил палач, и завопил еще громче, когда Рейн повалил его на землю, стал отдирать от него куски плоти и заглатывать их.
«Стой. Стой!!» — надо было очень много воли, чтобы остановить этот процесс после голодовки и быстрой трансформации. Рейн справился, не доведя своего палача до полусмерти.
Очень хотелось поиздеваться, подарить все пытки, что испытал он сам. Но нет. Для успешного побега нужно совсем не то. Слова палача, а так же его действия, когда он думал, что Рейн умер, убедили волчонка в исключительной важности его как узника. Значит, одна маленькая идея может сработать. Господи, дай шанс, что Векстер сделает так, как хочет Рейнгольд.
Посоветовать волчонок уже не мог. Без языка слова не сложишь.
«Будь как будет». — Рейн сидел весь день над Векстером, периодически его покусывая во всякие нежные места. Волчонок теперь чувствовал ритмы дня без помощи света, ему помогала его звериная сущность. Когда настала ночь, он взял Векстера за шкирку, приподнял и резко опустил на пол головой. Палач потерял сознание.
Рейн покинул пыточную, держась стен. Следуя запаху своего палача, он прошел в его каморку, уничтожил все съестные запасы, подкидывая пищу вверх и заглатывая ее целиком. Выбрал себе одежду, взял ее в зубы и пошел по запахам дальше.
Слава всем богам, часовой спал. Рейн надавил лапой на дверь и тихо выскользнул на свободу.
Выбраться с территории дворца в облике волка, чувствуя все запахи и слыша шаги стражи издалека, Рейну не составило труда. Надо было просто быть терпеливым и обходить лунные участки.
У дырки в заборе его, правда, таки заметили, но посчитали за собаку, что-то укравшую, выматерились и кинули вслед сапогом. Играя роль, Рейн поджал хвост и убежал.
Отойдя подальше от дворца, Рейн нашел глухую подворотню, перекинулся там в мальчика и оделся в Векстерову одежду. Весь грязный, в одежде явно не по плечу, Рейн теперь очень походил на обычного попрошайку.

А Векстер сделал то, что хотел Рейн. Пережив полчаса панических раздумий, он решил, что мертвый узник все же лучше, чем узник сбежавший. Палач нашел в темнице мальчика того же возраста и похожего телосложения, что и Рейн, какого-то воришку. Убил его, надел ошейник, остриг налысо и хорошенько изуродовал лицо, сунув труп лицом в огонь.
Утром он пошел к Королю с повинной.



Ты в земных зеркалах не найдешь своего отраженья.
Левая стена - Синий Лед, правая стена - Алый Огонь...
(с)


Лирика: Волчица Катерина впервые робко переступила порог Логова 7 марта 2007 года
 Анкета
Логово Серого Волка. Форум » Ролевые игры » Фантастический мир » По небесной глади во врата ада. (узурпировано Йошей и Призраком.)
Страница 77 из 93«1275767778799293»
Поиск:
 
| Ёборотень 2006-2015 ;) | Используются технологии uCoz волк