[ Регистрация · Главная страница · Вход ]
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 78 из 93«1276777879809293»
Модератор форума: Призрак 
Логово Серого Волка. Форум » Ролевые игры » Фантастический мир » По небесной глади во врата ада. (узурпировано Йошей и Призраком.)
По небесной глади во врата ада.
ЙошЪ Дата: Пятница, 31-Янв-2014, 03:45:19 | Сообщение # 1156    
Сообщение отредактировал(а) ЙошЪ - Пятница, 31-Янв-2014, 05:30:18

Клан Белого Лотоса
Собака страшная

Постов: 5708
Репутация: 1382
Вес голоса: 10
Вообразить себя лысой Раде даже в страшном сне не приходилось. Хорошо, что с зеркалами, что в пыточной, что в камере был серьёзный напряг, и увидеть себя со стороны ведьма не могла. И, конечно совершенно не хотела. Догадывалась, что увидит там что угодно, только не себя. Тем не менее, в душе заползал маленький червячок унижения. Очень неприятного чувства, которое, как казалось Раде, давно уже погибло вместе с вырванной гордостью. Оказалось, что нет. И стыд, и даже гордость были ещё едва живы, и при определённых действиях обострялись. Особенно остро ведьма ощутила это, когда Мистер Боль кончил ей на лицо. Сказать, что это было мерзко — промолчать. Девушка позеленела, и её едва не стошнило себе же на грудь. И если бы она находилась в более трезвом уме и имела бы в запасе больше сил, то акт бриться наголо и излитая на лицо сперма понесли бы куда большее разочарование и сожаление, (а второй фактор даже гнев), а так же бурю разыгравшихся комплексов, чем сейчас, когда ей было практически плевать. Даже когда Жек всаживал металлические пуговки ей в кожу головы. Это было терпимо, а по сравнению с раскалённым железом в утробе, можно сказать, приятно. Раду только слегка злило, что за её счёт этот урод ставит эксперименты, что-то сам себе и ей доказывает. Уязвлённая гордость тоже болит.
Зато когда палач достал мёртвые пальцы, с намерением пришить их ведьме вместо родных, Рада занервничала. Нет-нет, нет, она категорически не желала носить на своём теле куски мертвецов! Исключая неприятные физиологические прогнозы, у Рады были весьма ведьмовские взгляды на такую «забаву». Некромантию она сама никогда не практиковала, с мёртвыми предпочитала не связываться вообще, и уж тем более не пришивать себе части их тела.
Но Жек решил иначе. Отрубание пальцев крайне болезненная процедура, а уж тем более их отпиливание. Рада дёргалась в кресле, натыкалась на проклятый треугольный выступ между ног и калечила себя ещё больше, причиняя себе больше боли. Но не дёргаться было невозможно. Не только от боли, но от сильнейшего нежелания носить на своём теле мертвечину.
Когда же ведьма оказалась в темнице одна, первым же делом она принялась отрывать пришитые пальцы. Это было непросто, и кроме того очень больно. Ведьма старалась разорвать нитки зубами, но ей удалось только порвать несколько стежков. Она трясла рукой в истерическом припадке, совершенно не желая становиться зверьком для экспериментов и больше всего мечтая избавить свою руку от чужих пальцев. Пусть лучше на ней вообще не будет ничего.
Когда же пришёл Жек и увидел, что натворила ведьма с его работой, пришёл в такую ярость, что избил её прямо в камере, сломал пару рёбер, разбил в кашу лицо, причинял жуткую боль грубыми касаниями к уже истерзанным местам. Затем он снова пришивал пальцы и обрабатывал их, и больше Рада не решалась трогать его работу. Жек на всякий случай пообещал ей, что за каждую попытку нарушить ход его маленького эксперимента, он лично будет истязать Иттрия. Это подействовало. Но пальцы совершенно не хотели приживаться, гнили, собственный организм отторгал чужую плоть, раны мерзко пахли и ужасно болели.

После ухода троих мужчин Арм не выдержал и горько зарыдал навзрыд. Пережитое унижение было слишком сильным, и, что самое страшное, кажется, ему придётся ещё не один раз пережить подобное на радость «клиентам». Крестьянин даже не знал теперь, что хуже: умереть или быть рабом такого неприятного и унизительного толка. Не хотелось ни первого, ни второго. Такого унижения переживать ещё ни разу не приходилось и очень хотелось, чтобы больше не пришлось никогда. Одна только мысль о таком вызывала истерику и новую волну рыданий.
Причинное место после акта насилия нехило болело. Сидеть было неприятно и в тесной клетке Арм не находил себе места, пытаясь изобрести немыслимые позы.

Кастел вновь пришёл за Иттрием довольно скоро.
— Как ты тут уживаешься со своими мохнатыми соседями? – скаля зубы в ухмылке, спросил он, — Вижу, что не очень. Зато сегодня у тебя очень насыщенный день, приготовься. Тебя ждёт много сюрпризов.
Кастел повёл Иттрия не по привычному маршруту к пыточной, а куда-то совсем в другую сторону, вывел его на улицу и повёл к площади. Пинать воина Кастел людей не приглашал, но не препятствовал процессу. На площади был сколочен небольшой помост, вокруг которого и собиралась вся толпа. У самого края стоял человек в шляпе с большими яркими перьями, а за ним здоровяк в худых одеждах держал на руках чьё-то тело.
— Прежде чем всё начнётся, я хочу, чтобы ты кое с кем поздоровался. Посмотри туда. – Кастел повернул Иттрия в нужную сторону.
Рада без слов дёрнулась вперёд на цепях, да с такой силой, что Жек едва удержал равновесие. Он огрел ведьму плетью по спине и ногам, чтобы та не дёргалась. Рада отступила, первое наваждение прошло, и теперь она с бесконечной болью смотрела на истерзанного любимого и не верила своим глазам. Иттрий был истощён. Иттрий был замучен. Его руки превратились во что-то ужасное, его спина вся была избита плетью, всё тело покрывали синяки, ссадины, раны…Рада в одно мгновение ощутила жуткую муку, словно бы ко всем её страданиям прибавились страдания мужа. Она потянула руки вперёд и сделала шаг, но Жек дёрнул на себя цепь. Рада поднялась и снова начала рваться вперёд с ещё большим остервенением, пока палач не вынужден был хорошенько отходить её плетью, чтобы она успокоилась. Прикоснуться к воину он ей так и не дал.
А люди на площади собрались не просто так.
— Этот мальчик — предатель! – толпе явили труп на руках у мрачного бугая, давая подробно рассмотреть его со всех сторон. Рада и Иттрий находились в самых первых рядах, и им всё было видно намного лучше, чем прочим.
Рейн. Это был Рейнгольд, вне всякого сомнения. Его мёртвое тело так ударило по изломанной психике, что ведьма заскулила и закрыла голову руками, но Жек заставил её смотреть на тело мёртвого оборотня.
Но Иттрий....Глядя на него Рада решила, что он просто спятил. Воин хохотал! Не стесняясь, заходясь в бурной, сумасшедшей истерике, вертелся на месте, растирал по лицу сопли, слюну и слёзы, совершал множество резких, конвульсивных движений головой и руками и...хохотал! В голос. От чего?
От того, что как враги не старались, но не могли знать всё. И того, что на теле оборотня был очень характерный шрам, по которому его ни с кем нельзя было спутать, враги не знали. Иттрий почти сразу увидел, что перед ним кто угодно, но только не Рейнгольд! А сам он наверняка надурил тут всех и сбежал. Как же сейчас воин был благодарен Касителу за эту прогулку. Она дала ему надежду! Палач, конечно, этого не подозревал, как и Рада решив, что воин кратковременно обезумел от горя. Но иттрий ликовал. В открытую. И никому не говорил о причине своего ликования.
Человек на помосте распинался о вредности такой профессии, как предательство Короны и государство. Говорил долго, много, не забыл упомянуть и пленников, которых по случаю сегодня привели. Толпа радостно поддерживала и выражала согласия со всем, и даже выказала желание устроить линчевание прямо тут. Чего тянуть. Но этого толпе сделать, конечно, не дали, впрочем, пообещали, что вскоре все сумеют насладиться долгожданной казнью главных врагов любимого Короля.
Раду и Иттрия увели.

Кастел то и дело улыбался. Он был доволен сегодняшним днём, и представлением на площади, и встречей своего узника со своей женой. Это явно взбодрило Иттрия как следует. Теперь Кастел даже отчасти был благодарен Жеку за подкинутую идею с…
— Садись, приятель, я должен тебе кое-что показать. Я заметил, что на площади ты иногда отвлекался и не смотрел, куда требуется, так что я сейчас кое-что сделаю. Не дёргайся.
Сперва стальным обручем, приделанным к стулу, палач зафиксировал голову воина в одном положении. Затем, вооружившись тонкими, маленькими крючками, проткнул ему каждое веко, поднял и приколол к надбровной дуге. После этого он поставил на стол перед воином банку с расчленённым младенцем.
— Знакомься, это твой сын. Жек попросил меня обязательно показать его тебе. Сперва я отказывался, но теперь вижу, что тебе нравится. Хочешь взять сына на ручки? – Кастел коротко посмеялся чему-то, видимо, вообразив себе это, но банку так и не тронул.
— Сегодня ты будешь всё время смотреть на банку. А я пока займусь твоей правой. Она ведь тебе не нужна уже, правда?
Палач вооружился целым арсеналом разнообразным пил, зубил, ножниц, ножей, тесаков, клещей, щипцов и прочего, присел рядом, собравшись работать с пострадавшей от кошачьей лапки рукой. Отрезать её от локтя было бессмысленно, но в любом случае он решил начать с пальцев. Какие-то он отпиливал пилой, какие-то откусывал клещами, но расправился с ними довольно быстро. Когда дело дошло до кисти, в ход пошла острая пила, быстро распилившая кость. Дальше снова кусок, теперь уже с ножами, раздрабливанием кости и долгой пилёжкой. Кастел не забывал смачивать глазные яблоки воина и время от времени совать ему на язык белые пластинки снадобья, которое снижало кровопотерю и гарантировало нахождение в сознании. Так по кускам палач отпилил руку до плеча, оставив небольшой кусок, а саму культю прижёг железом. Чтобы взбодрить Иттрия, он надавал ему пощёчин и окатил водой, прежде чем приступил к глазу. Снова снадобье, поддерживающее в воине крохи жизни, и Кастел вооружился предметом странной конструкции: это была не очень длинная закрученная игла, выходящая из двух небольших «птичьих лапок» — больше всего на них были похожи две скрюченные железки. Предназначение и иглы, и лапок быстро выяснилось, как только игла проткнула зрачок, я глазное яблоко было вырвано из глазницы. Образовавшуюся дыру Кастел залил чем-то резко пахнущим.
— Это личная просьба Зилаха. Мстит. – коротко пояснил палач. — Ну всё, теперь только самое последнее.
Из печи была вынута раскалённая печать, которая тут же оставила клеймо на лбу воина. Знак больше всего походил на скрипичный ключ, только более закрученный. Имел большее количество линий и переплетений. Напоследок Иттрия снова окатили водой и поволокли в камеру.


Я не считаю, скольких успела спасти,
Десять душ или, может, сто -
Сколько б ни было их зажато в моей горсти,

Меня. Не. Спасет. Никто.

©


Все люди должны трахаться. Недотраханные люди никому не нужны. © Eddy "The Havok"
 Анкета
Призрак Дата: Пятница, 31-Янв-2014, 16:13:04 | Сообщение # 1157    

Клан Белого Лотоса
Синий Лед

Постов: 24348
Репутация: 968
Вес голоса: 9
По изменению своего внешнего вида Рейнгольд предпринял только одно действие. Раздобыв ножик (точнее, своровав его на базаре с пояса одного очень пьяного мужика), он с огромным и с совершенно неуместным в его нынешним физическом состоянии сожалением обрезал свои волосы. Не совсем коротко, так, чтобы они падали на лицо и закрывали глаза. Потом Рейн повалялся на дороге, пачкая одежду своего палача, и теперь стал похож на истинного и древнейшего обитателя местных подворотен. Никто бы его таким не узнал не то что ни с одного портрета, но даже и встречаясь ранее с ним лично.
На следующий день выяснилось, что никто волчонка искать не собирается. Векстер, умничка, сделал все так, как должно. Научившийся благодаря Мире читать по слогам Рейнгольд уяснил из объявлений, что сегодня состоится публичный показ на площади его собственного тела, и пожелал на нем присутствовать.
Народу было — ууу, не протолкнешься. "Самого себя" Рейнгольд видел еле-еле, но зато хорошо слышал, какие там слова про него говорят. В конце сказали про Раду и Иттрия, вытащили их на помост на радость толпе. Рейн смотрел на этих людей, к которым так привык, и, черт, сейчас даже себе был готов признаться, что любит их — и глазам своим не верил, до такой невозможности были изуродованы и Рада, и Иттрий.
"Ну нет, я так это дело не оставлю". — Рейн сжал кулаки так, что оставшиеся ногти глубоко вонзились в ладони. В крайне мрачном настроении, настроенный на свои дальнейшие активные действия, Рейнгольд покинул площадь.
В этот же вечер из объявлений выяснилось, что следующей претенденткой на смерть была Лилия. Ее собирались утопить в реке, что проходила через Столицу, скинуть с камнями на шее со специального помоста.
Ночью Рейнгольд исследовал это место очень тщательно. Оказалось, что метрах в пятидесяти от помоста река делает крутой изгиб, потом идут какие-то заросли, облетевшие на зиму кусты, сугробы, и прочая дребедень, закрывающая обзор с помоста. Еще дальше начинался ремесленный квартал.
В одиночку Рейн не мог справиться никак. Ему нужно было рискнуть и довериться чужим людям, только выбрать правильно. Кому довериться..?
Выбор пал на девочку, ровесницу Рейнгольда. Мальчик решил, что маловероятно, что эта милая и простая лицом особа, судя по запаху юная красильщица, сдаст за деньги правительству умирающую женщину.
Мальчик подошел к ней, улыбнулся. Девочка тоже улыбнулась. И тут начались проблемы. Говорить Рейнгольд не мог, а писать так и не научился, и сейчас горько пожалел о том, что не потратил на сию науку дополнительное время.
К счастью, сама девочка читать умела, немоту Рейна и его желание пообщаться поняла, притащила книжку, и волчонок стал тыкать в буквы, складывая так свою просьбу. Получалось не шибко грамотно, но вполне понятно.
После такого общения девочка подняла на Рейна взгляд, полный абсолютного удивления. То, что в глазах ее совсем не было страха, убедило Рейна, что он доверился правильному человеку.
Робко улыбнувшись, Рейн выставил вперед руки и отрастил на них коготки, доказывая свою оборотническую природу. Девочка потрогала когти, уважительно хмыкнула, улыбнулась и сказала:
— Я помогу твоей маме. Никто не должен быть казнен за то, что в голод украл буханку хлеба. Родителям скажу, что я ее просто на берегу нашла. Кстати, я Сара. А как тебя зовут?
"Рен" — мальчик потыкал в три буквы, намеренно упустив одну. К сожалению, его имя светилось на площади, не надо наводить ненужных подозрений, вдруг эта девочка побывала на площади сегодня.

Иттрий за свою жизнь уже крепко уяснил, что за что-то хорошее скоро всегда приходится платить чем-то плохим. Так произошло и сегодня. В компенсацию за счастье о сбежавшем Рейне Иттрия заставили смотреть на останки его ребенка, его сына, плавающие в банке. Голова отдельно, туловище отдельно. Отвести взгляд не было возможности: голова фиксирована, а веки пришпилены к бровям.
Иттрий по определению не мог почувствовать того горя, что испытывала Рада от потери ребенка, но все равно ему было очень и очень больно. Первым делом за Раду, потом — за все упущенные возможности, и только на третьем месте за безвременно оборванную жизнь самого ребенка. Смотреть на банку было откровенно жутко, хотелось даже себе выколоть, чтобы этого не видеть. От осознания того, что же в таком случае переживала Рада, Иттрию еще хуже становилось.
— Хочешь взять сына на ручки? — со смехом поинтересовался Кастел. У Иттрия холод ледяной по телу разлился от такого предложения. Воин был уверен, что исполни Кастел свою угрозу, он бы тут же скончался от сердечного приступа, и не помогли бы никакие пастилки, какими его пичкали во время вырывания ребер. Но палач почему-то не тронул банку. Иттрий скоро понял, почему: на уме Кастела было кое-что куда более интересное, с обилием крови и боли, как раз под его извращенный вкус.
Постепенная ампутация правой руки, от пальцев и до плеча. После кошачьей лапки ниже локтя имелись некоторые проблемы с нервами, однако не такие, чтобы в значительной мере умалять страдания.
Очень хотелось зажмурить глаза, но это было невозможно. Очень хотелось взять какую-нибудь деревяшку в зубы, ибо было жалко оставшиеся, но ее никто не предлагал. В результате Иттрий закусывал губы до крови, нижнюю даже прокусил насквозь.
Кусок за куском Кастел отделял фрагменты от руки Иттрия, поднимаясь все выше. Пытка действительно шла долго, около двух часов, однако для Иттрия они переродились по меньшей мере в двое суток.
Но криков палач так и не добился. Находясь здесь, в пыточном кресле, Иттрий думал о Раде, о том, какой он видел ее на площади, и эти страшные воспоминания заставляли его в какой-то мере отрываться от реальности. Любимая совсем исхудала, ее живот опустел, а то, что было в нем, был вынужден лицезреть сейчас Иттрий. С головой ведьмы сделали непонятно что, ее наголо обрили, в коже была уйма язв с какими-то блестящими штуками внутри, выложенными в определенном порядке. Они что, сатанинский ритуал проводили? Да и на всем теле ведьмы живого места не осталось. По всему телу следы плетей, лицо очень сильно избито, с правой рукой была жуть какая-то. Пальцы синие, опухшие, выглядящие как-то... чужеродно. Что же с Радой делали? Что же с ней делает сейчас этот ее волосатый садист? В голову лезли непрошенные картины, как Раде тоже постепенно отнимают конечности, как купают ее в кислоте, как... ух, хватит.
Палач уже работал выше локтя. Иттрий издергался в кресле так, что в области всех оков серьезно порвал себе кожу, еще повредил левое запястье, душил себя цепью на шее, но на фоне неземных ощущений в отнимаемой по кускам правой руке и гнетущих картин в голове он всего этого не замечал.
Смотря на плавающего в банке сына, Иттрий вдруг подумал о Рейне. Волчонок тоже в какой-то степени стал его ребенком. Где же он теперь? Как он ухитрился убежать, надув всех? Судя по напыщенной и довольной роже Короля, он совершенно не подозревал о том, что тело подменили. Рейн что, с палачом во взговор вступил? С местным? Да как такое возможно?! Или...
Иттрий снова зашелся в припадке истерического смеха, представляя, как Рейн-волк обгрызает лицо своему палачу, потом, уже человеком, привязывает его к пыточному стулу и надиктовывает свои условия. Мол, выводишь меня, подкидываешь вместо меня труп, а я за это за тобой не вернусь. Может и совсем не так дело было, но в любом случае мальчик молодец. Будь ему под небом счастье.
К концу пытки пастилки уже почти не помогали, или, наоборот, помогали слишком. Прижигание культи и вырывание глаза Иттрий застал в сильно одурманенном состоянии, плохо соображающим, что происходит, только вяло думающим, что эти пастилки, наверное, наркота какая-нибудь. Хотя нет, Иттрий еще подумал, кто такой Зилах, и за что это он ему мстит. Так и не додумался. Сшибленный с дерева эльф на голову не шел, Иттрий не то что его имени не знал, и не знал, что тот остался жив, но даже и не видел степень нанесенного им урону.
Потом Иттрию поставили какое-то клеймо на лоб, как рабу, и отвели обратно в камеру. После пастилок даже крысы были не страшны, все было все равно, только сильная тупая боль выедала мозг.

После сцены на площади Жек повел Раду в пыточную и усадил ее на уже знакомый и полюбившийся ведьме стул с острием между ног. Палач привязал крепко ведьму, разбинтовал руку и критически осмотрел свою работу.
— Что-то не прижились, — недовольно сказал он, — наверное потому что у тебя, сука, слабое тело.
Настроение у палача было очень плохое. Еще бы! Сегодня ему сообщили, что очень скоро ведьму у него отнимут, так что придется прекращать свои опыты. Однако же на случай прощания Жек все равно кое-что приготовил.
— Это придется отрезать. — он указал пальцем на правую руку Рады, ту, где ей были пришиты чужие пальцы. — вдруг заражение распространится и ты умрешь. Я не могу этого допустить.
Чтобы было интереснее, Мистер Боль продлил пытку. Для этого он использовал туповатую пилу и три бутерброда с колбасой. Попилив немного, палач делал паузу и устраивался кушать, съедал по полбутерброду маленькими кусочками, тщательно пережевывая пищу, и только потом снова принимался за распил. Руку он отнял чуть повыше кисти, и культю ему все-таки пришлось прижечь огнем, несмотря на всю свою любовь к огненным процедурам. Так надо было.
"Как жаль, как жаль, что я не смогу оценить потом результаты трудов своих", — думал печально Мистер Боль, глядя на свою жертву, — "ну что же... хоть навыки посовершенствую".
И палач занялся левой рукой Рады. Работая уже быстро, палач избавил ее от пальцев, а потом точно так же изуродовал левую ведьмину ногу.
Дальше началось кое-что куда худшее. Забавляясь, Мистер Боль занялся пришиванием пальцев ноги на руку, а пальцев руки на ногу. Диаметр не везде совпадал, но палача это не смущало. Где надо, он натягивал кожу, где плоть была лишней, обрезал ее. Завершив, Жек наложил бинты так же, как в прошлый раз: только на швы, чтобы большая часть пальцев была доступна к обозрению Рады.
Отступив назад, Мистер Боль стал хохотать. Он тыкал в Раду пальцем, в ее извращенные конечности, хватался за живот, и смеялся так весело, что даже привизгивал. Вдоволь насладившись, палач прошел к своему ящику с инструментами и достал оттуда широкие плоскогубцы. Пытка еще не закончилась.
Зажав в плоскогубцы ушную раковину Рады, Жек, упираясь ногой в стул, стал тянуть ухо на себя, медленно и верно, налегая всем телом. В конце концов ухо оторвалось, и весьма неровно. Мистер Боль повторил ту же самую процедуру с другой стороны головы Рады.
— Может, мне пришить их тебе вместо губ? — поинтересовался Мистер Боль, показывая Раде ее ушные раковины. — ой, нет, есть кое-что смешнее.
Палач неожиданно выкинул вперед руку, ударяя Раду в солнечное сплетение. Когда ведьма открыла рот, судорожно хватая воздух, Жек засунул ей глубоко в горло ушную раковину, а вторую тут же на Радиных глазах съел сам.
— Шладкое ушко. — брызгая кровавой слюной, прочавкал Мистер Боль. — ладно, шипонька, у меня для тебя на сегодня еще только два сюрприза.
Палач отвязал Раду от стула и швырнул ее на пол. Ничего не стоило оседлать ослабевшую ведьму сверху и не давать ей вырваться. Жек стянул с себя штаны, обнажая толстенький член, и пристроил его в соответствующее место на теле Рады. Чуток поерзал, оценивая обстановку.
— Нда, дыра твоя подпорчена. — с жалостью отметил он, — ну, что уж есть то есть. Я бы тебя, конечно, отсосать заставил, да вдруг укусишь. Что же, буду надеяться, что в твоей вагине нет зубов.
Посмеявшись своей шутке, палач принялся за дело. Прижав к полу Радины руки, Жек, выжимая из себя все соки, около пяти минут дергался на Раде, совершая акт насилия. Под конец он излился ей в утробу.
— Ну и последнее. — пара лежала близко к печи, и палач мог дотянуться до клейма рукой, что и сделал. — уж не знаю, зачем это надо, но...
Жек прижал раскаленное клеймо к Радиному лбу, потом заставил ведьму подняться на ноги и потащил ее обратно в камеру. Еще в коридоре, пока светло было, Жек заставил Раду посмотрел на свою голову в зеркале, показал ей и уши, и клеймо, и пуговички, откомментировал каждое усовершенствование. В общем, покидал подземелья Жек совершенно счастливым.

Через день Раду и Иттрия снова показали друг другу. Их привезли к помосту, на котором собирались топить Лилию, и поставили очень близко друг к другу. Будь у Иттрия плавая рука, он вполне мог бы дотянуться до кончиков пальцев Радиной левой.
Не сразу Иттрий понял, что не так с этими пальцами, они выглядели очень странными, очень короткими, довольно специфическими. Когда же дошло, как именно издевались над Радой, на него нашла уже даже не ярость, а какое-то опустошение. Ну все, нету, кажется, ничего такого, как палачи не измывались еще над их телами.
А еще клеймо у Рады на лбу. Иттрий видел свое в виде раскаленной железки, и оно было очень похоже на то, что "украшало" сейчас лоб жены. Что, одно клеймо на всю темницу? Что-то здесь не так... Палачи оставили что-то ужасное напоследок, с магией или рабством связанное? Стоит ли беспокоить Раду неподкрепленными подозрениями, тем более что и так все хуже некуда, и повлиять на развивающиеся события никак нельзя?
Когда на помост вывели Лилию, у которой на лбу красовалось точно такое же клеймо, Иттрий решил, что стоит. Повернувшись к Раде, Иттрий дунул снизу вверх на свою оставшуюся без укладки и порядком измаранную потом и кровью челку, заставляя ее подлететь и открыть лоб с клеймом. Сегодня такое дутье приходилось совершать уже не раз, чтобы просто не падать с лестниц. Кастела это, кажется, забавляло. И тем не менее Иттрий все-таки упал, еще в самом начале. Казалось, он делает шаг на ступеньку с одной высотой, а в реальности она оказалась другой. Очевидно, у одноглазых были специфические проблемы с ориентацией в пространстве, в начале карьеры так точно.
Однако ведьма не реагировала, смотрела рассеянно и как будто сквозь предметы, сквозь людей. Палачи уже сломили ее волю, загнали куда-то в глубины души.
Застучали барабаны. Стали зачитываться "грехи этой грязной женщины", то бишь Лилии. Теперь Иттрий смотрел только туда, даже наставления плетью от Кастела были не нужны. На шею знахарке повесили тяжелый мешок с камнями и столкнули женщину в воду. Толпа гудела, рукоплескала, кидала следом в воду камни и палки.
Пузыри, шедшие первые секунды из-под воды, скоро исчезли. Исчезло и тело в мутных водах.
На этот раз чуда не произошло.
Прежде чем увести Раду и Иттрия, им сказали, что Арма на днях продали в публичный дом в качестве проститута с гомосексуальным профилем.

Лилия видела Раду и Иттрия, которых привели посмотреть на ее казнь. Видела в подробностях, что жалкие изверги сделали с ее друзьями, и что тот эльф был совершенно прав, говоря, что они страдают намного, намного, намного больше, чем она. Так захотелось прижать к своей груди Раду, обнять Иттрия, и залечить, насколько это возможно, их раны, отдавая на это все свои соки. Ценой тех же самых внутренних сил очень хотелось разорвать все это место, изничтожить каждого человека, что был причастен ко всему этому, долгой и мучительной смертью.
Лилия мелко задрожала от переполнившей ее магии. Однако оковы не позволяли принимать последней хоть какой-то облик, принимая всю энергию не себя. Палач, решив, что это Лилия дрожит от страха, посмеялся и пнул сильно ее ногой в спину. Неловко взмахнув руками, Лилия понеслась навстречу темным, мутным водам городской реки.
Было очень холодно и одиноко, как будто весь мир исчез. Камни в мешке неумолимо тянули на дно, но Лилия даже и не пыталась всплыть. Страшно ей умирать или нет? Она сама не могла в этим разобраться.
Воздух в легких стремительно кончался.
Страшно.
В голове ярко, как летний солнечный свет, возникло одно очень старое и трепетно оберегаемое воспоминание. Яркий теплый день, веселая лесная речка, очень чистая. Над ней летают птицы, в водах плескаются рыбы, а на соседнем берегу олень, склонив свою грациозную голову, пьет прохладную воду.
— Догоняяяяй! — мимо меня пролетает мой возлюбленный супруг, его волосы в свете Солнца горят червонным золотом. Я смеюсь. Ему уже тридцать исполнилось, у него собственное владение, а ведет себя совсем как ребенок.
Подняв тучу брызг, Лучезар врезается в воду, мотает головой, отфыркивается, смеется. Лукаво закусив губу, я скидываю с себя платье, под которым ничего надето не было. Муж восхищенно присвистнул, опять же являя поведение, скорее подростку присущее, чем взрослому мужчине, что снова вызывает у меня смех.
Я аккуратно спускаюсь в воду, плыву к любимому. Меня не покидает тревога: плаваю я довольно плохо, а берег уже не то чтобы в двух шагах. Лучезар подплывает по мне, замечает тревогу в глазах, берет под водой за талию. Я дергаюсь. Говорят, вдвоем утонуть еще проще.
— Ну Лилия. — муж улыбается, — вода, река, море... просто позволь им держать себя, они же бережные и ласковые. Не сделают тебе зла. Представь, что это мои объятия, мм? А теперь — ииии! — давай переплывем эту реку!
Слова Лучезара прибавили мне радости и уверенности, но реку я тогда так и не переплыла.
Прости меня, Лучик. Эту реку мне тоже не осилить.
Умирать страшно. Но умирать давно желанно. Там ждут, на другой стороне.
Сил больше не было. Лилия сделала вдох, и в ее легкие ворвалась речная вода. Легкие как будто бы одновременно пронзили миллиарды ледяных кинжалов. Сознание мутнело, стремительно уносилось в водоворот...
За миг до того, как отключиться, Лилия почувствовала резкий рывок за свою шею непонятного происхождения.

Едва лишь Лилию толкнули в воду, как в пятидесяти метрах от событий, под покровом кустов, под воду скользнул огромный черный волк нестандартных пропорций. Проплыть расстояние такое под водой — легко, но вот найти в водах Лилию — вовсе нет. Помог только деревянный столб, на котором стоял помост. Ориентируясь на него, волк покружился рядом, и нашел-таки Лилию, лежащую у самого дна. Она еще дергалась. Рейн нашел веревку от мешка, дернул ее, перегрыз зубами, ухватил знахарку за одежду и потащил ее в безопасное место.
Теперь почти терял сознание Рейнгольд, больше минуты пребывающий под водой. Однако высунуться наверх значило убить и себя, и Лилию руками палачей. Поднатужившись, Рейн усиленно заработал лапами, и на последних резервах обогнул-таки спасительную излучину реки. Там, за кустами, он вытянул Лилию на берег, где уже ждала Сара.
Знахарка выглядела мертвой. Вены на шее женщины были вздутыми, а с губ и из носа вяло сочилась розовая пена. И никаких признаков дыхания. Сара бросилась к ней, перевернула знахарку на живот, сунула ей руку в рот и надавила на корень языка. Женщина содрогнулась, ее вырвало, тело зашлось в приступе судорожного кашля, руки принялись раздирать грудь.
Рейн стоял рядом, тяжело дыша, и был счастлив. Какая Сара молодец! Узнала-таки, что нужно делать, пришла, не подвела. Какое счастье, что Лилия жива.
Сара посмотрела на оборотня, улыбнулась ему. Рейн шире открыл пасть, растянул губы, улыбаясь. Лицо девочки отчего-то посерело, и Рейнгольд поспешил захлопнуть рот, сообразив, что сейчас он выглядит совершенно неэстетично.
Послышались людские голоса со стороны дороги. Сара махнула рукой в сторону кустов. Рейн повиновался. Пришлось на время покинуть место, оборотню не будет рад здесь никто.



Ты в земных зеркалах не найдешь своего отраженья.
Левая стена - Синий Лед, правая стена - Алый Огонь...
(с)


Лирика: Волчица Катерина впервые робко переступила порог Логова 7 марта 2007 года
 Анкета
ЙошЪ Дата: Пятница, 31-Янв-2014, 20:14:34 | Сообщение # 1158    
Сообщение отредактировал(а) ЙошЪ - Пятница, 31-Янв-2014, 20:19:19

Клан Белого Лотоса
Собака страшная

Постов: 5708
Репутация: 1382
Вес голоса: 10
На последней пытке Рада была уже едва жива. Напоследок Жек сотворил с ней совсем страшные, немыслимые вещи. Ведьма плохо соображала, была только бесконечная боль, боль, боль и ещё раз боль. Что там говорит этот урод и что делает, Рада не следила, только раз за разом стонала, кричала, корчилась в судорогах, едва-едва не теряла сознание и не сходила с ума. Она уже совсем ничем не могла противостоять садисту, ни словом, ни тем более делом, и про себя только молила всех известных ей богов и все известные ей силы, чтобы они даровали ей такую желанную смерть. От невозможной силы натиска на психику, от переживаемой ежеминутно боли, от усталости и голода девушка уже почти не помнила себя, не помнила своей жизни, ничего из того, что в ней было. Ни хорошего, ни плохого. Последний месяц превратился в настоящий кошмар, и казалось, что так было всегда, а всё прочее просто сон. Рада была безвольной куклой, в истощённом теле которой едва теплилась жизнь. А когда палач заставил её взглянуть на себя в зеркало, девушка взвыла и потеряла сознание. Но не умерла, пришла в себя уже в камере.
Насилие нанесло последний и окончательный удар по рассудку. Это само по себе совершенно унизительное и кошмарное действие для любой женщины, для Рады обернулось ещё и невыносимой болью. Она пыталась закрыть глаза и впасть в беспамятство, но Жек то и дело подбадривал её новой порцией боли, сознание выныривало снова, и кошмар продолжался. И, казалось, не было ему конца.
На площадь по случаю казни Лилии Раду пришлось практически тащить волоком. Идти сама она почти не могла, не было ни сил, ни желания, плюс ноги невероятно болели. В темнице ведьма всю ночь перед казнью раздирала зубами собственную плоть и, мёртвую, впав в безумие. Но всё это было бесполезно.
Рада видела Иттрия без руки, и с трудом уже помнила, кто он, кто она и кто эта женщина на помосте. В душе отзывалось что-то очень болезненно, но Рада уже не способна была испытывать ничего, кроме страданий и невозможного желания смерти. Не видела ничего вокруг, и в то же время видела все, но не придавала ничему значения. Казнь кончилась. Раду увели в темницу. Только там она сумела вспомнить, кого это сегодня казнили, и снова забилась в беззвучной истерике, и снова начала биться головой о пол и стены.
А через день за ней снова пришли. Заковали в цепи и повели на площадь. Кого сегодня казнят? Когда стало понятно, что эта огромная куча хвороста, из самого центра которой тянется вверх столб, предназначен для неё, Рада на секунду возликовала и облегчённо вздохнула. Наконец-то. Наконец-то всё кончится. Девушка не дёргалась, пока её приковывали к столбу цепями, пока кто-то зачитывал приговор и толкал какие-то обличительные речи, пока толпа бесновалась, кричала, швыряла в казнённую всем, что подвернётся под руку. Она только смотрела себе под ноги на кучу хвороста, блаженно улыбалась и ждала. Скорее же, скорее. Пусть всё кончится.
Но даже теперь всё было не так просто. Даже перед смертью ведьму заставили страдать и испытать напоследок страшные муки. Рада надеялась, что костёр вспыхнет большой, жаркий, и в мгновение поглотит её в свою утробу, мучиться придётся недолго. Но кто-то решил иначе, и огонь разгорался медленно. Палач умело контролировал его, чтобы он не спалил всё дотла очень быстро, а медленно коптил жертву.
Первыми пострадали ноги. Кожа краснела, потом лопалась и обугливалась, языки низкого пламени жгли мясо и кости. Потом жар стал подниматься выше, истязая живот, грудь, шею, и всё это до невозможности медленно. Рада кричала, билась в агонии у столба ломая кости рук, но остановить это не могла. В голос молила прекратить это и оборвать её страдания, но толпа была глухой к её мольбам. Толпа ликовала! жестокая, звериная радость охватила присутствующих, никто не ужасался происходящему, но каждый был безумно рад. Повинуясь коллективному сознанию, каждый человек лично ненавидел ведьму, хотя видели её первый или второй раз в своей жизни. И эта людская ненависть жгла жарче огня, уничтожала живое в Радином сердце, которое уже давно устало заходиться в сумасшедшем стуке.
Говорят, что перед смертью перед глазами проносится вся жизнь. Врут, скорее всего. Ничего такого ведьма не видела. Перед её глазами плясали черти и бесы, плясал огонь, картина смазывалсь и превращалась в чёрно-белый хаос.
Огонь поднимался выше, больше его никто не унимал. Рыжие раскалённые перья коснулись лица и принялись выедать из него плоть, причиняя совсем уже невыносимые страдания. Боль нарастала и нарастала, звенела в голове невыносимо громко, и взрывалась каждую минуту. А потом поглотила ведьму полностью, разинув свою огромную, черную пасть и приняв в неё всю Раду без единого остатка. Мир исчез. Всё кончилось. Всё.

Иттрия конечно привели на казнь и усадили на самое почётное место. Кастел внимательно следил, чтобы воин не отводил глаз и впитал в себя мучения жены от начала, до конца. Пытать его сегодня он больше не стал. Воину тоже осталось недолго.
А ещё на казнь привели Грога. О нём вспомнили в последний момент, вывели когда уже огонь разгорался у ног ведьмы, так что она его не видела. Метаморфа никто никуда не приковывал, просто оставив его в ошейнике спустили с цепи, и пёс тут же повалился на землю, катаясь по ней в приступе агонии, и страшно завыл, на радость толпе. Конечно, не упустили случая упомянуть акт чернокнижия, совершаемого этой ведьмой. Сказали, что она прятала Дьявола в утробе пса, и теперь он горит заживо вместе с ней и издаёт такие страшные крики. Толпа была счастлива.
Сердца Рады и Грога остановились одновременно.
Никто не расходился ещё очень долго, пока костёр не прогорел окончательно и дым не развеялся. Люди зажимали носы, давясь мерзким запахом горелой плоти, но никуда не уходили, желая убедиться, что всё прошло хорошо. И убедились. Радины останки мало на что были похожи. От Грога осталось намного больше, и его истерзанное, но мёртвое тело кинули к Иттрию в темницу, как напоминание о когда-то существовавшей жене.

А Арма увезли в публичный дом. Человек, что приходил к его клетке ночью, не обманул. Казни крестьянин не видел, только позже узнал, что Лилия и Рада уже мертвы. И Рейн тоже. Иттрию осталось совсем немного.
Арм только рыдал, пока его отмывали, брили, причёсывали, стригли, напудривали и напомаживали. Приводили в порядок. А ещё Арма накормили. Не тюремной мерзостью, а вкусной, сытной едой, дав ему насытиться полностью, до колик в животе. И впервые за этот месяц и вообще долгое время Арм спал пусть и не на кровати, но на сваленных на полу мягких подушках, где рядом с ним спала ещё дюжина таких же напудренных мальчиков и парней. И всё это было хорошо. Но.
Но следующий же вечер превратился в кошмар. Сразу стало ясно предназначение всех этих приготовлений: Арма готовили ко встрече с первым клиентом. Это был очень толстый, пожилого возраста старик-извращенец. С беднягой-Армом он творил что ему вздумается, наслаждаясь его невинностью, его хныканьем и слезами. Его конечно снова изнасиловали, и не один раз, и какими угодно сподручными средствами. Арму пришлось несколько раз взять в рот и получить по зубам за отсутствие старания. Толстяк ездил на нём верхом, заставлял рядиться в женское бельё, петь и танцевать, и насиловал, насиловал, насиловал несколько часов подряд. Клиент остался очень доволен и щедро заплатил, а Арм разбит и растоптан. Попытка покончить с собой была сразу пресечена, и крестьянин понял, что больше никуда не денется. Понял, но не смирился. А новый клиент уже ждал его.


Я не считаю, скольких успела спасти,
Десять душ или, может, сто -
Сколько б ни было их зажато в моей горсти,

Меня. Не. Спасет. Никто.

©


Все люди должны трахаться. Недотраханные люди никому не нужны. © Eddy "The Havok"
 Анкета
Призрак Дата: Суббота, 01-Фев-2014, 00:36:06 | Сообщение # 1159    

Клан Белого Лотоса
Синий Лед

Постов: 24348
Репутация: 968
Вес голоса: 9
— А ну вставай. Сегодня особенный день. — Кастел зашел в камеру Иттрия, хорошенько пнул его ногой по культе. Воин сдавленно зашипел, попытался перехватить ногу палача в тщетной попытке сбить его на землю, и бить головой о стену, разбрызгивая кровь, разукрашивая мозгом стену. Но сил уже не было. Кастел лишь посмеялся, в профилактических целях придавил каблуком ладонь Иттрия и пинками вынудил подняться его на ноги.
"Особый день. Особая пытка. Что он еще от меня отрежет?" — совершенно равнодушно размышлял Иттрий, следуя впереди Кастела по уже знакомому маршруту. Однако на первой же развилке Кастел дернул за цепи, перенаправляя Иттрия в другую сторону. Опять площадь, да. Новая казнь. Его или Радина?
Кастел провел воина задворками, завел в какой-то дом, совершенно пустой, и заставил подняться наверх по каменной винтовой лестнице. После лестницы палач вывел воина к балкону, откуда открывался великолепный вид на сложенный на площади костер.
— Глянь туда. — Кастел ткнул Иттрия в бок. Воин повернулся и увидел, что на соседнем балкончике, совсем рядом, радостно машет ему ручкой сам Король, а рядом с ним стоят еще несколько доверенных лиц. — Видишь, самое лучшее место мы с тобой получили.
Иттрий шагнул вперед, облокотился локтем о широкие, холодные перила балкона, опустил голову вниз. Волосы урезали обзор сбоку, спереди, воин видел только истоптанную тропинку под балконом. Она была далеко-далеко, балкончик находился на уровне примерно пятого этажа. Уши, к сожалению, закрыть было нечем. Взбудораженные крики толпы, радостные выкрики, вздохи, ахи, проникали в голову, гудели и отражались там внутри, как в колоколе. Потом настроение толпы сменилось, она загудела ровно, как осиный рой, и Иттрий понял, что ведут узницу.
Кастел занервничал, потянулся к плетке на поясе. Но его помощь не потребовалась. Иттрий вскинул голову и стал смотреть на казнь совершенно добровольно, и с этого мига и до последнего Радиного вздоха не отрывал взгляд от костра ни на миг.
Рада была сломлена, Рада по сути уже была мертва, когда ее возводили на костер. Сильные плечи безвольно опали, женщина была сгорблена, зажата, передвигалась мелкими шажками, как старушка. Она подошла к столбу совершенно спокойно, позволила себя приковать, а на ее лице, кажется, было написано только облегчение.
Палач опустил факел, и рыжее пламя побежало по хворосту. Огонь коснулся Радиных ступней, и стал подниматься выше, очень медленно, контролируемый умелыми руками палача.
Облегчение начало исчезать на Радином лице, заменяясь ужасом и болью. Когда огонь коснулся коленей, Рада начала дергаться, когда уверенно поглотил их — Рада начала орать.
Иттрий тоже.
— Рада! Рада!! — закричал он, раздирая этим криком легкие. Огонь поднимался все выше, ведьма уже билась в настоящей агонии, и кричала, кричала, кричала. Картина начала смазываться перед глазом Иттрия, сознание то опускало его в темный ледяной омут, то снова выкидывало на поверхность, в жестокую реальность.
Огонь, беспощадный, совершенно лишенный жалости, поедал Радины ноги, лопал кожу, оголял и жарил мясо, обугливал кости. Ему было абсолютно все равно, на чем жить — на хворосте или на теле живой женщины.
...желтая ромашка, скользнувшая в волосы возлюбленной. Удивленный взгляд карих глаз, несмелая улыбка.
Желтые языки пламени, что поднимались все выше, все выше, заставляли кричать Раду все громче, полнили ее голос безбрежной болью.
Иттрий бился на балконе, звал Раду по имени, врезался в перила, не видел ничего вокруг, даже не осознавал наличие цепей на своем теле, за которые Кастел с трудом удерживал его, весь напрягшийся, искрививший лицо.
...желтый осенний лист, отражение Рады, что разглядывает себя в лунной глади ночного озера. Ее объятия, ее теплота. Последующая страстная любовь.
Желтый свет льется от костра, глаз уже с трудом различает, где кончается огонь, а где начинается тело самого любимого, самого дорогого человека на свете.
...желтые искры, что весело высекают клинки во время танца. Быстрые движения, игра, трепещущее сердце. В тот день стало очевидно, что та черноволосая девушка еще долго не даст покоя, может стать или новым разочарованием в жизни, возможно окончательным, или же подарком судьбы, счастьем, способным вновь научить жить.
Желтые искры летят вверх, в небо, перемешанные с хлопьями пепла. Они поднимаются высоко над костром, и где-то над ним исчезают, обращая в ничто и хворост, и человека по имени Рада.
...туман, расстилающийся в лесу. Желтый, красный, зеленый, синий, белый. Тот день, когда Рада сказала: "Я буду твоей супругой". Необыкновенное зрелище, устроенное таинственным венчаталем посреди глухого леса.
Нет. Туман был желтый. Желтый, оранжевый, красный. Он обуял все тело Рады, поглотив даже ее голос, оставив только какой-то темный, скорченный силуэт внутри себя, намертво прикованный к шесту.
Все закончилось.
Иттрий замер, Кастел за ним облегченно вздохнул, прислонился к стене.
Кто-то с соседнего балкона что-то протянул. Иттрий машинально взял предложенное, чуть отстранил руку от себя, с удивлением рассматривая белый платок с аккуратной вязью в углу.
Было очень холодно. Одна щека горела. Холод всегда студил влагу, воду, слезы с особенным вниманием. Иттрий вытянул руку с платком, позволил ветру расправить ткань, и отпустил. Белая ткань, кружась, улетела вниз, туда же, где наверняка были и частицы пепла.
Воин глянул вниз, и представил, как летит за платком следом. Он мог это сделать. Палач ослабил руки, и если выпрыгнуть наружу, то он не сможет удержать цепи, а при удачном стечении обстоятельств даже полетит следом.
Иттрий отошел от края и сам направился к лестнице. Теперь было абсолютно все равно. Прыжок вниз ничего не изменит. Пусть эти люди теперь делают все, что хотят.

Через день пришли за Иттрием. Все это время он сидел в одном углу, практически без движения, привалившись спиной к холодной стене. Не обращал внимание на крыс. Не обращал внимание на останки Грога в своей камере. Не ел и не пил ничего. А насильно уже никто не кормил: смысла не было.
Для вывода своего воспитанника на последнюю прогулку Кастел даже принарядился. На нем был фрак, галстук-бабочка, какая-то нелепая шляпа.
Как прежде Рада, Иттрий шел на эшафот, сгорбившись, сам залез на возвышение и покорно дал надеть на себя петлю.
По случаю казни последнего из ужасно докучавшей банды, Король Дерек был пьян. Он стоял на том же балконе, что и в прошлый раз, с бутылкой виски в руке.
— С..сегодня, пятого апреля, я с радостью сообщаю, что будет уничтожен последний корень из шайки предателей, казнью которых вы могли насладиться на этой неделе! — слегка запинаясь, громко провозгласило Его Величество. Толпа поддержала правителя возбужденными криками. Но он не мог или не хотел разглагольствовать.
— Иии.. — Король поднял руку наверх и резко опустил, выкрикнув: — Повесить собаку!
Палач повернул рычаг, люк под ногами Иттрия открылся, и воин полетел вниз. Увы, но полет был совсем коротким, можно даже сказать нежным. Иттрий видел толпу, толпа во всей красе видела его.
Как только полет кончился, удавка яростно вцепилась в шею с убийственной страстью суккуба. Язык затянуло куда-то назад, дышать стало практически невозможно. Иттрий уже сдался, но его тело хотело жить, еще как-то продолжало бороться. Воин делал частые, судорожные вдохи, вскинул руку наверх, пытаясь ухватиться за веревку и ослабить давление. Но мир быстро уходил от Иттрия. Сначала начало отказывать зрение, потом безвольно обвисла рука, потом в голове поселился громкий, назойливый гул. Ускользающим сознанием Иттрий видел толпу сквозь рой черных мух, видел ненавистные взгляды, видел, как в него кидают палками и камнями. Картина становилась все темнее, а откуда-то из горла стал подниматься глубоко вгрызающийся в плоть комок боли, не похожий ни на какую другую, что Иттрий испытывал ранее. Сознательные движения мышц стали переходить в судороги, и вот воин уже корчился на веревке, извиваясь всем телом, стремясь выгнуться дугой.
Темнеющий мир исчез окончательно, сознание вырвалось из рук Иттрия и утонуло в темном колодце небытия. Воин перестал дышать. Однако спустя короткое время его тело снова начало мелко подергиваться, грудная клетка слабо и беспорядочно расширялась, затем сужалась, и через некоторое время замерла навсегда.
Тюремный врач подтянул к себе тело воина, приложил ухо к его грудной клетке, покачал головой, отпустил. Но сердце угасло быстро. Уже через несколько минут врач объявил о его остановке и об окончательной смерти.
Так Иттрий встретил свой сорок первый День Рождения.

Где-то среди толпы сильный мужчина заламывал руки черноволосого оборванца, что бешено бился, кричал, рыдал.
— Вот не к добру эти публичные казни. — покачал головой мужчина, один из представителей той малочисленной группы людей, что не ловила кайф от публичных смертей. Он был здесь только потому, что когда-то лично знал человека, которого вешали, и хотел оказать ему последнюю честь. — вон, дети же с ума сходят.
Рейн вырвался из рук мужчины, и побежал прочь от этого места, протискиваясь сквозь толпу, расталкивая ее локтями.
Спасти Раду, спасти Иттрия у него не было абсолютно никаких шансов. Но от этого их смерть переносилась не легче.
Смириться с ней было просто невозможно. Рейн поклялся себе, что отыщет способы, чего бы это ему не стоило.
Лилию волчонок потерял. Знахарку семья Сары опознала, но властям не сдала и отправила ночью далеко к южной границе, в деревню к родственникам. Сара не знала, где это место, и объяснить не могла.

Тело Иттрия, уже никому не нужное, забрала Лидара, и похоронила его на старом кладбище за чертой Столицы, где лежали его мать и дедушка.



Ты в земных зеркалах не найдешь своего отраженья.
Левая стена - Синий Лед, правая стена - Алый Огонь...
(с)


Лирика: Волчица Катерина впервые робко переступила порог Логова 7 марта 2007 года
 Анкета
ЙошЪ Дата: Воскресенье, 02-Фев-2014, 23:13:40 | Сообщение # 1160    

Клан Белого Лотоса
Собака страшная

Постов: 5708
Репутация: 1382
Вес голоса: 10
Давным давно, много Королей назад, жил на просторах земель Стерлингковского королевства один человек. Имя у него было простое, совершенно ничем не примечательное — Дейв, или Дейви. Дейви был интересен своими мирскими занятиями. Так сложилось, что герой, живший так много лет назад, был самым настоящим некромантом, и общение с мёртвыми ценил намного выше общения с живыми. Дейви был отшельником, что позволяло ему всё своё драгоценное время тратить на бесконечное изучение Мира Теней, получение новых знания и применения их на практике, попытки воссоздать что-то принципиально новое, что-то, чего ни мир мёртвых, ни живых ещё никогда не видел.
Основная мечта некроманта была, казалось, совершенно несбыточна — отыскать способ возвращать людей на землю из мира мёртвых живыми. То есть, вообще живыми, а не говорящими, с трудом передвигающимися зомби, ходячими мертвецами. Было ли это возможно? Дейв верил, что да. Но ни один из известных человечеству способов не подходит, и необходимо было искать совершенно другое решение, такое, которое разрушит всю логику, и даст возможность сделать новый, очень большой шаг вперёд.
Всю свою жизнь Дейви работал над этим. Позже его монументальные труды перешли в руки современников и сыграли очень значительную роль в некромантии. Очень значительную.
Дейви умер, так и не добившись того, о чём мечтал, но оставив после себя потомкам множество подсказок для начинаний и продолжений. Так считали многие. Мало кто знал, чего на самом деле добился старый, очень непростой некромант. Монументальным, очень кропотливым трудом, на закате жизни ему удалось создать некий тайник, в который при проведении определённого ритуала мог попасть человек после смерти. И, конечно, вернуться оттуда. Проверить это, к сожалению, Дейви так и не успел, и никаких записей относительно такой возможности не сделал — Дейви был человек собранный. педантичный, не любящий марать бумагу попусту, записывал на ней только факты.
Король Дерек был одним из тех, кто знал о трудах некроманта. Очень не любил он своих врагов, и даже их смерти было ему мало.
Наверное, старина Дейв при жизни даже не мог предположить, как востребован окажется его тайник, и какую значительную роль сыграет в судьбе наших героев.

Сперва мир исчез из глаз, потом стал понемногу выходить из мышц и скелета, и последним он покинул голову. Всё погрузилось во тьму, ощущение времени и присутствия хоть какой-то жизни испарилось, не осталось никаких чувств, ничего.
Рада открыла глаза. Точнее, нельзя было сказать "открыла глаза", ведьма этого действия не ощутила, скорее картинка просто появилась перед глазами. Поле с сухой, невысокой травой тянется вперёд, туда, где высятся горы, справа натянется дорога, а слева густой лес. Всё тут было привычно и понятно, кроме одного: тут ничего не было. Не грело солнце, ни шумел ветер, не стрекотали кузнечики в траве, птицы не пели на ветвях. Звуков не было никаких, сплошная оглушающая тишина. Мир был абсолютно серым. Цветов он, кажется, не знал вовсе никогда, и являл собой гротескное подобие такого привычной природы, среди которой Рада выросла.
Собственного тела девушка не ощущала тоже. Она со страхом поднесла ладонь к глазам (или туда, где они предположительно были), и увидела не тронутую палачом свою собственную руку. А вот когда она попыталась коснуться лица, оказалось, что рука её совершенно ничего не чувствует. Совсем
Однако не это сейчас было важно. Куда важнее было то, что в пяти шагах от неё прямо из воздуха соткался Иттрий. Нет, Рада не почувствовала, как замерло её сердце, оно остановилось и было мертво, но множесто мыслей в мгновение пронеслись в голове.
Иттрий был своём привычном наряде, совсем без увечий и..воин был таким, каким она запомнила его в тот далёкий день у амбара, когда первая искра промелькнула между ними.
— Иттрий! - Рада не ощутила ни шевеления губ, ни услышала своего голоса, ни почувствовала шага, а просто вдруг оказалась совсем близко и мечтая прижаться к телу воина, убедиться, что это не морок и он жив, бросилась к нему в объятия. И...И ничего не почувствовала. Отстранилась, взглянула на воина. Он был словно живой, словно настоящий. Казалось, что от него исходит тепло. Рука не проходила сквозь него, Иттрий не был призраком. Но каждое касание приносило за собой лишь...а ничего не приносило. Вообще. Ни малейшего ощущения. Это было мучительно. Ужасно невыносимо, всё равно что танцевать перед безногим или устроить пир на глазах у изголодавшегося узника.
Когда появился Грог Рада не видела. Вместе с ней, Иттрием, или когда-то между. Пёс прыгал на задних лапах и сперва лизал Радино лицо, но ощутив тоже. что и ведьма, принялся кусать её за руку. Результата это тоже не принесло. След от укуса остался на пальцах, но боли не было. Ничего не было.


Я не считаю, скольких успела спасти,
Десять душ или, может, сто -
Сколько б ни было их зажато в моей горсти,

Меня. Не. Спасет. Никто.

©


Все люди должны трахаться. Недотраханные люди никому не нужны. © Eddy "The Havok"
 Анкета
Призрак Дата: Понедельник, 03-Фев-2014, 01:25:16 | Сообщение # 1161    

Клан Белого Лотоса
Синий Лед

Постов: 24348
Репутация: 968
Вес голоса: 9
Для Иттрия не было никакого времени между тем, когда он потерял сознание на эшафоте, и тем, когда он оказался в сером мире бесконечных природных простор. Как будто бы, закрыв глаза, он прямо сразу же материализовался в этом месте, совершенно мертвом.
Напротив, всего в нескольких метрах, стояла Рада и смотрела на него своими карими (нет, здесь — темно-серыми) глазами, в которых были удивление, неверие, и, наконец, радость.
— Иттрий! — девушка бросилась вперед, и вот уже спустя секунду она обнимала его.
Отстранились супруги друг от друга одновременно.
— Но.. ты же... и я... — Иттрий прижал пальцы к вискам, опустил голову вниз, прикрыв глаза. К своему огромному сожалению, воин до последней секунды своей жизни находился в здравом уме и ясной памяти, и помнил все события последнего месяца с кристальной четкостью.
"Я все-таки не умер? Меня сняли с петли, я лежу где-то, накачанный наркотиками, и вижу галлюцинации?" — в это верилось плохо. Король совершенно четко желал уничтожить всю "банду" под корень, действительно уничтожил Лилию и Раду, судя по всему и Миру, а так же лично отдал приказ о том, чтобы повешение Иттрия началось.
Воин отнял руки от лица. Рада уже была другой. Не той девушкой, что он встретил в начале лета, а той, которая погибла в середине весны, сломленной, изувеченной.
Однако тело самого Иттрия оказалось нетронутым. Удивительно, но на этот факт он обратил внимание только сейчас. Два глаза, две руки, совершенно никакой боли.
...никакой боли. А еще Иттрий понял, что не дышит. Попробовал найти на запястье пульс, и не нашел. Он даже касания к своей коже не почувствовал, как будто бы он трогал воздух с невидимой преградой, а не свою руку. В этом мире вообще ничего не было. Не было никаких звуков, не было ветра, не было цвета.
Сзади Рады уже прыгал Грог, веселый, большой, лохматый. Прыгал, лизал лицо Раде, которая снова стала привычной, как только Иттрий прекратил углубляться в свои воспоминания о пережитых мучениях. Да, когда-то их калечили, принесли уйму боли, даже убили, но сейчас важно совсем не это. Важно другое.
— Что это за место? — произнес Иттрий, но своих слов не услышал, и это событие тоже поразило его. Но Рада, судя по выражению ее лица, прекрасно слышала его речи.
Очевидно, что это то место, куда попадают после смерти. Рай? Точно не похоже. Ад? Тоже не особенно.
— Чистилище..? — неуверенно предположил Иттрий, и огляделся по сторонам, надеясь увидеть хоть какое-то проявление высшей сущности. Но ничего. Ни единого живого существа. — А где же ангел, что будет писать нам мечом буквы за каждый грех на лбу, где же другие души..?
Иттрий говорил с большой неуверенностью. Слышал он, конечно, об обещаниях священников, но очень быстро стал путаться в описании того, что, по их мнению, сейчас должно было быть перед ним, Радой и Грогом. Не интересовался этим вопросом. Выходит, зря.
Грог уже не прыгал. Он тоже понял, что в этом мире есть только пустота. Попробовал укусить Раду за руку, но ведьма этого определенно не почувствовала.
— Как давно ты здесь? Видела Лилию, Миру? — Иттрий сорвал травинку у дороги. — Видела что-то, что поможет со всем этим разобраться?
Травинка сорвалась легко, не было никакого сопротивления, как будто она уже была кем-то сорвана и удерживалась на материнском растении одним воздухом. Из разорванного ствола не потек сок, и линия разрыва была идеально ровной, как будто ее срезали ножом. Иттрий попробовал пожевать травинку. Ничего, как будто воздух жует, ни горьковатого вкуса, ни тактильных ощущений. Сделал глотательное движение. В нормальном мире травинка отправилась бы по уже к желудку, но сделала ли она это здесь, непонятно. Никаких ощущений.



Ты в земных зеркалах не найдешь своего отраженья.
Левая стена - Синий Лед, правая стена - Алый Огонь...
(с)


Лирика: Волчица Катерина впервые робко переступила порог Логова 7 марта 2007 года
 Анкета
ЙошЪ Дата: Среда, 05-Фев-2014, 04:03:42 | Сообщение # 1162    

Клан Белого Лотоса
Собака страшная

Постов: 5708
Репутация: 1382
Вес голоса: 10
Рада стояла столбом и пыталась уложить в голове мысли в одну понятную. Не выходило. Она неотрывно смотрела на Иттрия, видела его, живого, вполне реального, но не ощущала его живым. Как и себя. Все они — Рада, Иттрий, Грог, были определённо мертвы, но в то же время продолжали существовать. Как? Где? Это и есть смерть? Нет, это что-то большее, чем просто смерть.
Не смотря на то, что ведьма не ощущала даже собственного тела, душу рвало на мелкие части. Она всё чувствовала. Минутное оцепенение прошло и нахлынули воспоминания: языки пламени перед глазами, собственное ухо во рту, ненавистная, страшная фигура палача, изуродованные руки, голова, и бесконечная боль. Рада вспомнила темницу, казнь Лилии, вспомнила истерзанного Иттрия и на мгновение перед ней снова возник эта изувеченная фигура, а на её руках появились криво пришитые мёртвые пальцы.
— Мы мертвы, Иттрий. - сказала она, но снова не услышала своего голоса. Это было ещё более странно: она слышала голос воина, слышала, как гавкает Грог. Не слышала их дыхания, но отчётливо слова.
Боковым зрением ведьма заметила приближающуюся к ним фигуру. Повернула голову и сразу узнала гостя — это был Арм. Он вышел откуда-то справа, неизвестно как появился здесь и тоже сразу заметил друзей. Арм выглядел совсем так, каким она повстречала его в тот день, когда он приютил их в Иттрием в своём амбаре.
Крестьянин не шёл, уже бежал. Открывал рот и кричал что-то, махал рукой, улыбался. Ещё пока не понимал, куда он угодил. И никто не понимал. Но когда он попытался обнять ведьму, его постигла та же участь, что ранее супругов — он ничего не ощутил. Ни малейшего ощущения, ничего, только пустота. Бесконечная, сосущая пустота.
Рада опустилась и села на землю. Та не была холодной. не была и тёплой. Её будто не было.
— Арм, тебя убили? - крестьянин помрачнел и кивнул. Он отлично помнил, как его посадили в мешок, засыпали туда камней и кинули в реку. Помнил, как неумолимо быстро мешок опускался на дно, как вода проникала в лёгкие и грудь горела огнём, как всё вдруг исчезло. А потом он очнулся в новом месте.
— Значит, все, кого казнили, должны быть тут. Тогда где Лилия, где Мира, Рейн? - ведьма повторила вопрос Иттрия. Сама она не видела никого, как и Арм.
— Может, они появятся позже? Или где-то в другом месте? - предположил Грог, но Рада не ответила, вновь обратилась к крестьянину.
— Когда ты умер?
— Осенью. - ответил парень.
— А нас казнили весной. Все должны быть уже тут.
Рада снова задумалась. Она вспоминала тело мёртвого Рейна на руках палача, казнь Лилии, прокручивала в голове каждую деталь и пыталась найти принципиальные отличия в казни каждого. Только одна деталь всплыла в памяти. Когда казнили знахарку, воин то и дело дул на свою чёлку, наверное, пытаясь что-то показать Раде. Но тогда она не видела ничего вокруг, а сейчас вспомнила.
— Клеймо. Арм, у тебя было клеймо? - крестьянин кивнул. ведьма посмотрела на иттрия и увидела его снова истерзанного, исхудавшего, с клеймом на лбу. Точно такое же было и у неё, и у Арма.
— Иттрий, ты видел на Лилии и на Рейне знак?


Я не считаю, скольких успела спасти,
Десять душ или, может, сто -
Сколько б ни было их зажато в моей горсти,

Меня. Не. Спасет. Никто.

©


Все люди должны трахаться. Недотраханные люди никому не нужны. © Eddy "The Havok"
 Анкета
Призрак Дата: Среда, 05-Фев-2014, 08:31:21 | Сообщение # 1163    

Клан Белого Лотоса
Синий Лед

Постов: 24348
Репутация: 968
Вес голоса: 9
Арм появился из ниоткуда, озарился счастьем, и побежал навстречу друзьям. Однако вскоре его поразило такое же осознание мертвенности этого места, как и Иттрия, Раду и Грога.
Между Радой и Армом произошел короткий диалог касательно обстоятельств их смерти. Когда ведьма вспомнила о клейме, с Иттрием произошла очень неприятная метаморфоза. Уже второй раз, но в прошлый раз она была столь короткой, что воин даже не был уверен, что ему не почудилось. В этот раз метаморфоза затянулась. Исчезла правая рука, на один глаз сократился обзор, упала на оставшийся челка. Но никакой соответствующей состоянию боли не было. Иттрий попробовал убрать челку с лица, но... такое простое действие не увенчалось успехом. Пальцы не прошли сквозь волосы, какое-то касание ощущалось, но физических изменений действие не принесло никаких. Неописуемое ощущение — не иметь никакой власти над своим телом.
Легко было подметить, в какие моменты происходят метаморфозы. Рада стала Радой-истерзанной, когда Иттрий вспоминал о пытках. Иттрий приобрел увечья, когда Рада рассуждала об обстоятельствах их смерти.
Арм вот никак не изменялся. Только клеймо на секунду выросло на лбу, когда крестьянин признался в его существовании.
— Иттрий, ты видел на Лилии и на Рейне знак? — спросила Рада. Иттрий не замедлил с ответом.
— На Лилии клеймо было, определенно. Что же насчет Рейна...
Иттрий растянул губы в улыбке. Или думал, что растянул.
"Интересно, мои эмоции они выдумывают точно так же, как и все остальное? И я тоже фантазировал, когда видел Радино недоверие, Армово счастье?" — с такой мыслью улыбка приувяла.
— Значит, ты не заметила. Рейн не был казнен. На теле того мальчика, что выдавали за Рейна, не было никаких отметин в области шеи и левого плеча, кроме синяков и прочих очень умеренных следов пыток. А помнишь, какие у мальчишки там были шрамы? Итак, казнили другого. Другому обожгли лицо, да так, что невозможно узнать человека, не то что разглядеть наличие там клейма. Может, и ставили его, но уже телу мертвому, чужому. Дерек, к слову, о подмене тоже не догадался. Сиял счастьем на своих подмостках. А теперь скажите-ка мне, други мои, с какой интонацией я вам обо всем этом рассказывал? Со скорбью, с улыбкой, с возбуждением, быть может с хохотом или рыданиями, или был, как лед, все время спокоен и статичен?
Вопрос эмоций волновал, конечно. Но далеко не он один. Очень хотелось узнать, где же Лилия. Узнать, что стало с Мирой.
Еще не давала покоя информация Арма о том, что его казнили осенью. Здесь же он появился очень скоро за Иттрием.
"Полгода... там уже полгода прошло! Или здесь просто нет времени, точно так же, как нет и красок, и ветра, и любых других ощущений извне?" — Иттрий стал озираться по сторонам, ощущая что-то, очень похожее на начало паники. — "Я не хочу тут оставаться! Что это все-таки за место, как отсюда выбраться?"
Воин мотнул головой, стараясь заменить панику чем-то более холодным.
— Давайте-ка говорить, прогуливаясь. — быстро сказал он и пошел вперед, по дороге, не в силах больше оставаться на месте. Этот мир не давал покоя, требовал исследования.
Дорога была достаточно широкой, чтобы все могли идти в шеренгу.
— И Рада, ради бога, прекрати представлять меня после всех пыток. Лучше подумай о... о, скажем, том вечере в доме Мириных родителей, когда на нас одели весьма непривычные, не во всем удобные наряды и вывели на светский раут?
Для Иттрия яркое из-за своей нестандартности воспоминание сего события помогло. Рада тут же преобразилась, вид приобрела бледноватый, но великосветский: высокая аккуратная прическа, платье с корсетом, очень аппетитно облегающим фигуру. Сам Иттрий тоже обнаружил себя таким же, как и в тот день. В идеале хотелось бы стать, как всегда, но все же и так несравненно лучше, чем как после пыток. Интересно только, насколько долго у Рады продержится в голове тот эпизод из Мириного дома.



Ты в земных зеркалах не найдешь своего отраженья.
Левая стена - Синий Лед, правая стена - Алый Огонь...
(с)


Лирика: Волчица Катерина впервые робко переступила порог Логова 7 марта 2007 года
 Анкета
ЙошЪ Дата: Четверг, 06-Фев-2014, 04:03:24 | Сообщение # 1164    
Сообщение отредактировал(а) ЙошЪ - Четверг, 06-Фев-2014, 05:10:15

Клан Белого Лотоса
Собака страшная

Постов: 5708
Репутация: 1382
Вес голоса: 10
Услыхав известие о том, что Рейнгольд всех надул, и даже самого короля, Рада испытала невероятное чувство. С её души не камень, целая скала свалилась. Значит, мальчик был жив и сейчас, вероятно, на свободе. Ну, прохвост, каким всегда был, и оставался до самого конца. Только что теперь будет делать одинокий, социапатичный оборотень, преследуемый законом? Рейн, конечно, умница, но что будет, если обман раскроют? Впрочем, гадать долго не приходилось. Рейн скорее всего появиться тут, рядом с друзьями.
— А теперь скажите-ка мне, други мои, с какой интонацией я вам обо всем этом рассказывал? Со скорбью, с улыбкой, с возбуждением, быть может с хохотом или рыданиями, или был, как лед, все время спокоен и статичен?
Рада впервые задумалась, а как в самом деле звучит голос любого человека в этом месте. Она видела, как открывается Иттриев рот, но не видела привычного движения горла, и сам голос воина будто бы звучал не из его лёгких, а из пространства. Что же касается эмоциональной окраски..
— Ты просто звучишь в ушах. Это всё, что можно сказать. - Арм и Грог согласно закивали, подтверждая Радины слова. Любой голос тут и правда был просто звуком, сложившимся в слова, ничего больше.
— Значит, Лилия тоже жива? - Рада уже неторопливо брела вдоль дороги вместе с остальными, рассуждая то вслух, то про себя. Какое-то время дорога будто бы стояла на месте, и сколько бы не делали пленники мёртвого мира шагов, не продвигались ни на сантиметр. А потом картина резко менялась, и друзья оказывались посреди леса, или в окружении гор. Ни одной живой (или мёртвой) души по прежнему видно не было.
— И Рада, ради бога, прекрати представлять меня после всех пыток. Лучше подумай о... о, скажем, том вечере в доме Мириных родителей, когда на нас одели весьма непривычные, не во всем удобные наряды и вывели на светский раут? - стоило Иттрию это сказать, как просьба была услышана. Рада окунулась в воспоминания и взглянув на воина увидела его в лучшем виде.
— Я стараюсь, Иттрий, стараюсь. - честно ответила она, но мысли скользили так быстро, путаясь в голове. Стоило вспомнить о Мирином доме, как ведьма сразу откатилась в воспоминаниях к тому дню, когда Грог привёз их истерзанных к Армову дому. Рада увидела истерзанного мужа с разбитой плетью спиной. Девушка тряхнула головой и поспешила вспомнить что-то более приятное. В конце концов, воспоминания о дне их знакомства с Армом были сейчас совсем не нужны. А вспомнила она тот день, когда они с Иттрием принесли друг другу клятвы верности, с удовольствием погрузилась в воспоминания, прокручивая каждую деталь. Рада взглянула на супруга и помрачнела. На шее Иттрия болтался её свадебный подарок.
— У меня его отобрали. Твой подарок, рябинный лист. - сказала она и в голову снова полезли мысли о недавних пытках. Это было невыносимо.

Где-то в реальном мире...
В доме отца и дочери, что подобрала его в лесу, Ямерт пробыл ещё не менее полугода. Излечился он достаточно быстро, отчасти благодаря природной регенерации, отчасти ответственному уходу, но на ноги встал только спустя месяц, сломленный и раздавленный пережитыми событиями. Волну страха, отчаяния и съедающей вины подхлестнула весть о казни "врагов государства", всех до единого. Об этом говорили везде, даже мухи приносили слухи на своих крыльях, спрятаться было невозможно.
Когда рассудок окреп, оборотень принял решение покинуть своё пристанище, но сперва отблагодарить добрых людей за заботу. Всё время он работал в деревеньке, то там, то тут, выполняя разной сложности поручения за небольшую плату. Что-то откладывал, что-то отдавал хозяину дома, в котором оказался внезапным гостем. Когда же долг был выплачен, а сбережений скопилось столько, чтобы не умереть с голоду, Ямерт коротко попрощался, накинул на плечо сумку и ушёл в лес.
Он долго шёл в сторону юга преимущественно лесом, не имея особенной цели, пока спустя месяц не наткнулся в лесу на заброшенную, но крепкую сторожку. В сторожке оказалась печка, покосившийся стул, и семейство мышей. Хозяев не было. Они не объявились и через полгода, и Ямерт утвердился в жилище как хозяин. Обжил как мог, вырезал грубый стол, два стула, соорудил себе лежанку для спанья. Иногда выходил в ближайший небольшой город совершать покупки и продавать вырезанные из дерева фигурки. Иной раз оставался на месяц, когда подворачивалась работа, а потом снова возвращался в глушь с запасами. Ещё позже смог раздобыть наковальню, кое-какие инструменты и ковать у себя на продажу что-то простое. но всегда нужное: подковы, например.
А всё остальное время Ямерт неспешно, ниточка за ниточкой пытался распутать тайну мёртвых, иссушенных тел зверей, которых он встречал по дороге немало. Аккуратно вызнавал у людей, что они знают, пытался искать ответ в книгах, пытался идти по следам — всё бесполезно. Но дела своего оборотень не бросал, ибо ощущал, что со момента его предательства разгадка тайны выпивающей жизнь твари его святейший долг.


Я не считаю, скольких успела спасти,
Десять душ или, может, сто -
Сколько б ни было их зажато в моей горсти,

Меня. Не. Спасет. Никто.

©


Все люди должны трахаться. Недотраханные люди никому не нужны. © Eddy "The Havok"
 Анкета
Призрак Дата: Четверг, 06-Фев-2014, 08:39:43 | Сообщение # 1165    

Клан Белого Лотоса
Синий Лед

Постов: 24348
Репутация: 968
Вес голоса: 9
— Значит, Лилия тоже жива? — услышав это предположение, Иттрий очень удивился. Впрочем, удивление поутихло, когда он вспомнил, в каком состоянии была Рада на казни Лилии.
— Да, только если смогла отрастить себе жабры, — сарказм получился довольно злым, хотя никакой злости Иттрий не испытывал, просто слова так сложились. — Я бы скорее предположил, что в теории с заклеймлением где-то ошибка. В пользу нее у нас только предположения касательно странного значка у всех нас на лбу, а вот казнь Лилии мы четко видели своими глазами. Я, по крайней мере. Она стояла рядом, она обернулась... это точно была она. Потом ей привязали на шею мешок с камнями, толкнули... Следили долго. Над водой никто не всплыл. Нечем ей было перерезать веревку, не хватило бы времени уплыть куда-то с глаз долой, негде было бы потом спрятаться. Сплошные "не". Мне кажется, я могу еще пожалеть о своих словах, но сейчас я почти уверен, что Лилии повезло, что ее нет среди нас. А почему нет? Не думаю, что все придуманное нами назначение клейма ошибочно, уж очень оно вписывается в ситуацию. Но может, ритуал когда-то дает сбои. Или его результат Лилия смогла свести на нет. Все-таки она ведьма, умеющая менять свой или чужой организм. Может, выдалось ей чуть-чуть времени без своих противомагических оков. Перековка, скажем. Вон она как исхудала.
Воспоминания о казни Лилии неизменно повлекли за собой ассоциативный ряд. Причем, что удивительно, изменения затронули не Раду, а Арма. Крестьянин вдруг предстал перед компанией с длинными локонами, накрученными и напомаженными, со свекольным румянцем и бледной от пудры кожей. Пестрая (всех оттенков серого), длинная рубашка с пояском, рукава кружевные, на шее медальон с красивым камушком. В общем, Арм выглядел так, как, по мнению Иттрия, должны выглядеть мальчики по вызову.
Заметив такое яркое отражение своих мыслей, Иттрий очень сильно смутился, и от Арма глаза старательно отводил. Воин понимал прекрасно, что крестьянину совсем не захочется вспоминать о своей работе в борделе, и уже тем более делиться подробностями, но все равно ничего не мог поделать со своими мыслями. Постарался запретить себе думать о том, как жил Арм свои последние полгода, но куда там! Разве удержишь мысли.
Рада вот пообещала сдерживать свои. Поначалу у нее даже получалось, но закончилось все равно последними пытками. Иттрий вздохнул тяжко, поняв, что с этим бороться бесполезно. Рада сама рано или поздно отойдет от этого... как хотелось верить. Однако были и подозрения, что ведьма как раз-таки зафиксируется на том его облике, который Иттрий бы предпочел, чтобы она вообще никогда не видела.
Незадолго до смены свадебного облика Иттрия на пыточный Рада сказала, что ее свадебный амулет отобрали. Иттрий поделился судьбой своего.
— А твой подарок палачу не достался. Он теперь хранится у одного очень хорошего человека. Все-таки есть плюсы того, чтобы сидеть в тюрьме того заведения, в котором когда-то работал. Если что, то я говорю это довольным тоном, а концу немного иронии. Осталось еще что-то от нас в том мире.
Иттрий говорил, но по сторонам смотрел внимательно. То, как менялись здешние пейзажи, откровенно пугало. Вроде как все остается неизменным, и дорога совершенно застывает на одном месте, хотя ноги по ней идут — то вдруг пейзаж резко меняется, и компания оказывается в совершенно другом месте.
И ни одного признака жизни.
— Никакого присутствия магии ты здесь не ощущаешь? — уточнил Иттрий у Рады. Да, здесь не было почти ничего, но все-таки что-то и было. Изображение, пусть и без цвета, привычные образы. Если это магическая ловушка, то вполне могли остаться и следы ее создания, или же следы ее создателя.
Создателя такого места. Кем мог быть человек, придумавший, как загонять души в жалкое подобие, бледную тень реального мира, лишенную практически всего? Зачем это надо?



Ты в земных зеркалах не найдешь своего отраженья.
Левая стена - Синий Лед, правая стена - Алый Огонь...
(с)


Лирика: Волчица Катерина впервые робко переступила порог Логова 7 марта 2007 года
 Анкета
ЙошЪ Дата: Пятница, 07-Фев-2014, 07:39:12 | Сообщение # 1166    
Сообщение отредактировал(а) ЙошЪ - Пятница, 07-Фев-2014, 07:39:28

Клан Белого Лотоса
Собака страшная

Постов: 5708
Репутация: 1382
Вес голоса: 10
— Но ведь её с нами нет. - упрямо ответила Рада. Она почему-то очень хотела думать, что каким-то чудом знахарка тоже избежала смерти, хотя и понимала, что совершенно никаких оснований для такого вывода у неё нет, и Иттрий прав.
Впрочем, спорить она тоже не стала. Не так важно сейчас это было. Важнее понять, где они, и как отсюда выбраться, возможно ли это вообще.
— Арм, что с тобой было? - спросила ведьма тягуче и задумчиво, надеясь в его рассказе отыскать зацепку. Вопрос пришёлся как раз на воспоминания Иттрия, и Рада была очень удивлена увидеть Арма таким. Одновременно с этим она поняла, как бестактно было задавать такой вопрос, но уже было поздно. Рано или поздно всё равно пришлось бы спросить.
Крестьянин поменялся в лице, а голос звучал всё так же ровно и безжизненно.
— Тебе во всех подробностях?
— Нет, можно вкратце.
— Ненавижу тебя, рада, - отозвался Арм в сердцах, но рассказал, — Меня до осени держали в том доме. Прежде чем продать, поставили клеймо на лбу, оно особенно сильно забавляло некоторых. А потом один урод заигрался и лишил меня глаза и...товарного вида. Тогда меня утопили.
— Понятно.
— Что тебе понятно?
— Кое-что из абсолютного ничего.
Арм не ответил, только выдохнул и приблизился к Грогу. Пёс единственный сохранял спокойствие и молчал. На самом деле уже давно понял, что не учует запаха в этом мире, ни даже форму не поменяет, пока кто-то не вспомнить его в другом облике. Мозговой штурм он оставил для более опытных в магических делах товарищам.
— Никакого присутствия магии ты здесь не ощущаешь? - спросил Иттрий, и Рада ответила сразу.
— Нет. Я вообще ни черта не ощущаю, даже себя саму, не то что чью-то магию. И пытаться почувствовать что-то, наверное, бесполезно, по крайней мере без какого-то внешнего вмешательства. Интересно, а можем ли мы очутиться там. где подумаем? Иттрий, вспомни какое-то место, где были мы четверо. Только не очень страшное.

Где-то в реальном мире...

На этот раз Ямерт задержался в городе только по одной причине: ещё утром причалили к воротам цыганский табор. Местные жители не слишком дружелюбно приняли кочевников, но и не прогоняли. Кто-то что-то покупал у цыган, кто-то выменивал, другие ходили к местной старухе-гадалке. У цыган было чем поживиться.
И у Ямерта были вопросы. Среди смуглых лиц он почти сразу заметил высокую старуху с длинными седыми волосами. Рядом с ней постоянно находилась девочка лет тринадцати, с очень длинными, в мелкую кудряшку тёмными волосами и серыми глазами. Старуха была местной ведьмой, это очевидно, а вот девочка была поинтереснее.
Вечером цыгане закатили праздник, разожгли костры, нагрели вина с травами и фруктами, зажарили мяса, пели песни, играли, плясали и веселились. Местные жители тоже были на празднике, не все, но те, кто был свободен от предрассудков и суеверий.
Ямерт сидел на бревне у костра и терпеливо ожидал своей очереди к старухе-гадалке. У её стола собралась целая толпа преимущественно из молодых девиц, мечтающих приворожить какого-то красавца. Когда очередь подошла, мужчина молча сел на стул напротив ведьмы и открыто заглянул ей в лицо. От неё ничего нельзя было скрыть. Одного взгляда на незнакомца ей хватило, чтобы понять, что перед ней...
— Волк. - тихо сказал старуха и сжала в руке изогнутый полумесяцем длинный кинжал.
— Как и твоя внучка. - спокойно ответил Ямерт и перевёл взгляд на девочку. Она сидела позади ведьмы и в её глазах плясали отблески языков пламени. Девочка тоже отлично понимала, кто такой Ямерт. Старуха отпустила нож.
— Я никому не скажу. За это ты мне поможешь. - ведьма незаметно кивнула и Ямерт опустил на стол выпитую тушку хорька.
— Скажи мне, что ты знаешь об этом. - цыганка брезгливо скривилась и отстранилась от стола.
— Это плохо. Это смерть.
— Я в курсе. Кто то существо, что делает это? Кто им управляет? Или оно живёт само по себе?
— Нет, у него есть хозяин. Это древнее, опасное зло, очень сильное, но пока оно только набирается сил. Ему нужно много времени, чтобы возродиться, но и оно уже истекает. Скоро оно войдёт в силу и тогда мир поглотит тьма. Эта магия древнее любой другой, она почти непобедима.
— Это всё? - спросил оборотень. Ведьма кивнула. Больше она ничего не могла сказать. То ли боялась, то ли правда не знала. Ямерт разочаровано вздохнул, он не узнал почти ничего нового.
— А что насчёт хозяина? - цыганка собрала в сухие руки мелкие птичьи кости, потрясла их и раскинула по столу.
— Это человек, наделённый особенной властью. Он могущественный правитель, опасный и коварный. Обманщик и мошенник, но очень опасный.
— Спасибо. - ещё более разочаровано ответил мужчина и поднялся со стула. Он рассчитывал получить больше конкретики, но цыганка явно не могла ничего ему сказать.
— Ты терзаешь себя, волк. Но ты обманываешься. В твоей голове живёт ложь. Избавься от неё, и ты обретёшь покой. - услышал Ямерт себе в спину. Он не обернулся, только на секунду сбился с шага и пошёл дальше, сжав кулаки и с трудом удерживаясь от желания разорвать ведьме горло. Лезть туда её никто не просил.


Я не считаю, скольких успела спасти,
Десять душ или, может, сто -
Сколько б ни было их зажато в моей горсти,

Меня. Не. Спасет. Никто.

©


Все люди должны трахаться. Недотраханные люди никому не нужны. © Eddy "The Havok"
 Анкета
Призрак Дата: Пятница, 07-Фев-2014, 12:11:16 | Сообщение # 1167    

Клан Белого Лотоса
Синий Лед

Постов: 24348
Репутация: 968
Вес голоса: 9
— Внешнего вмешательства? — переспросил Иттрий, — это что же ты имеешь ввиду?
На Радино предложение подумать о каком-нибудь конкретном месте пришлись короткие размышления Иттрия о магической природе. Не этого места, но своей собственной, вроде бы как изведенной целиком. Однако некий древний старик, что называл себя Адиком, засек даже какие-то совершенные ничтожные ее отголоски. Вот кого тут точно не хватало — старинного лесного жителя, знающего многие тайны, и чье чутье представляет из себя тончайший детектор. Наверное, он разобрался бы, что это за место.
А какая была у него библиотека! Были тома о ботанике, бестиарии, магические, алхимические, сборники пророчеств, и многое другое. Не было только, по уверению Деда, книг о неведомой темной твари, что животных осушает, однако Иттрий подозревал, что Адик лукавил и по каким-то причинам утаил информацию.
Размышления о длиннобородом лесном пророке сделали свое дело. Когда окружение изменилось в очередной раз, то компанию выкинуло уже не к природным пейзажам, а на лесную полянку, на которой приютилась очень знакомая землянка.
И это все уже не было черно-белым. В мир влился коричневый цвет, окрасив все вокруг: и небо, и траву, и деревья, и людей. Но сказать, что сепия смотрелась более живо или более колоритно, было нельзя. Мертвый мир оставался мертвым миром.
Несмотря на то, что Иттрий думал о Деде, его самого здесь не было. Только следы. Когда компания вошла в землянку, там горели несколько свечей, чье пламя было будто заморожено и не двигалось совершенно; над очагом кипятилась вода, над которой завис пар; постель была смята, одеяло отогнуто, и казалось, что если тронуть ее рукой, то она будет еще теплой.
Иттрий обладал весьма хорошей памятью, но не эйдетической, и потому землянка Деда оказалась обставлена здесь не совсем так, как в реальном мире. Так, пожухлый холст на стене память Иттрия вывела просто черным пятном, хотя на самом деле там был изображен какой-то банальный натюрморт. Мебель была вполне обычная, хотя реальная Адикова была излишне грубоватой, угловатой и явно вырезанной относительно недавно. Зато библиотеку сознание воина преувеличило: шкафы были больше, чем в реально землянке, и заняты тут были и верхние полки, хотя у Адика они были пусты. Не мог дотянуться.
Книги были самые живые их всего того, что встречалось компании в этом мире. Но так казалось только поначалу.
— Энерговампиры! — вслух прочитал Иттрий название одной из книг. Воин вытащил книгу за корешок, испытывая одновременно и воодушевление, и предвкушение разочарования. Книга может не открыться, у нее могут быть белые листы.
Примерно так и случилось. Заглянув в середину книги, Иттрий скользнул по странице взглядом, захлопнул фолиант и молча отставил его обратно на полку.
Буквы были. Смысла в них не было. Набор букв был совершенно бессмысленным, случайным.
Иттрий походил мимо шкафов, рассеянно оглядывая ряды книг. Примерно у половины были нормальные названия, а у другой, которую Иттрий не запомнил, на корешках ничего не значилось.
"А могу ли я создать предмет по своему желанию, а не вытянуть образ из воспоминаний?" — спросил себя Иттрий, и тут же ответил, — "Наверное, да. Арма-проститута я же никогда не видел".
Первый предмет, который пришел на ум Иттрию, оказался самым обычным длинным луком. Поймав этот образ, воин строго посмотрел на шкаф непонятного предназначения, и твердо сказал про себя, что там Дед хранит лук, стрелы к нему. Повторив это утверждение пару раз, Иттрий подошел к шкафу, распахнул дверцы и убедился, что метод работает. Воин взял в руки выдуманные им предметы, сразу же придумав, как с их помощью можно еще испытать этот мир.
— Без понятия, что на самом деле лежало у Деда в этом шкафу. Лук я придумал. — кратко пояснил Иттрий для остальных, — пойдемте на улицу, попробуем оценить размеры нашей темницы. Может, отследим эти скачки пространства.
На середине полянки Иттрий наложил стрелу на лук, поднял оружие, натянул тетиву. Движение вышло стремительным, резким из-за отсутствия ему любого сопротивления. Тетиву натянуть здесь было все равно, что за свободно висящую ниточку дернуть.
Стрела, пущенная вертикально вверх, продолжала лететь так, пока не уменьшилась до размера, невидимого глазу.
Следующую стрелу Иттрий пустил под углом сорока пяти градусов к горизонту. И она летела вперед, совершенно не меняя траектории, не пригибаясь в земле, хотя должна была бы, пока тоже не стала неразличимой для глаз.
Комментариев к такому открытию уже не было никаких.



Ты в земных зеркалах не найдешь своего отраженья.
Левая стена - Синий Лед, правая стена - Алый Огонь...
(с)


Лирика: Волчица Катерина впервые робко переступила порог Логова 7 марта 2007 года
 Анкета
ЙошЪ Дата: Суббота, 08-Фев-2014, 18:44:46 | Сообщение # 1168    

Клан Белого Лотоса
Собака страшная

Постов: 5708
Репутация: 1382
Вес голоса: 10
— Внешнего вмешательства? — переспросил Иттрий, — это что же ты имеешь ввиду?
— Внешнее вмешательство. Вот что я имею в виду. - ответила Рада. Она не знала, как объяснить точнее. — Это место что-то вроде ловушки. И если сюда есть вход, значит, есть и выход. Но где — я не представляю. И предполагаю, что если без посторонней помощи сюда не попасть, то без неё и не выбраться. А дальше всё запутано, не спрашивай меня пока об этом.
Всё правда было запутано. Догадок было море, но все какие-то совершенно нелогичные, идущие в разрез со всем, что было известно Раде о загробных мирах и манипуляциях с душой после смерти, а известно ей и без того было немного.
Тем временем Иттрий выполнил просьбу и "перенёс" всю компанию в лачугу старика Адика. Сперва каждый увидел её так, как помнил её воин. Потом Арм и Рада вспомнили каждый свои детали, и лачуга слегка изменилась. Выяснилось так же, что можно убедить себя в существовании любого предмета в этом мире, и он появиться.
Тест на дальность показал безрадостные результаты. Судя по всему, мир был бесконечен.
— Если мы можем вспомнить место, в котором были все вместе и оказаться в нём, можем ли мы.... - начала Рада но договорить не успела. Эксперимент явно удался на славу. Всё вокруг изменилось, и компания оказалась посреди широкой лесной поляны. Вокруг, словно гнёзда на деревьях, располагались большие круглые жилища, некоторые шалаши стояли на земле, посреди поляны горел костёр, над ним котелок. Огонь хоть и плясал, но совсем не грел и не обжигал.
— Где это мы? - это был голос Арма. Крестьянина не так интересовал пейзаж, сколько витающий в нём звук. — Слышите? Что это?
— Я тут жила пока...Давно, в общем. - ответила ведьма.
— Пока что? - зацепился Арм и не унимался теперь. Ему хотелось тоже заставить ведьму вспомнить для себя что-то крайне неприятное, как она заставила сделать его. О подробных событиях Радиной жизни он до сих пор ничего не ведал, и никто, кроме Иттрия и Грога.
— Не важно, я сказала.
— Нет, очень важно, скажи. - настаивал Арм, — И что это играет?! - крестьянин отчётливо слышал нежный отголосок флейты, ласково протянутую ноту, которая звенела в пространстве.
— Я тебя сейчас ударю. И если тебе не слышно, я говорю серьёзно и совсем не шучу.
— Пф, ударяй, всё равно это не... - и крестьянин вдруг совершенно неожиданно обмяк, закатил глаза и свалился на землю.
— Рада, ты его ударила? - спросил Грог. Ведьма недоуменно посмотрела на свою руку и на Арма, который находился от неё в десятке шагов.
— Я и не планировала.

***
— ...не сработает, потому что ты ничего не можешь в этом мире мне сделать! - пылко закончил Арм свою речь и только сейчас понял, что говорит её вовсе не Раде. И вообще что-то не так. Например, видит всё Арм как в тумане, но понимает, что находится в какой-то комнате, перед ним стол, напротив сидит человек. Совершенно незнакомый.
— Эй, ты кто? - крестьянин сощурился, протёр глаза, но видеть лучше не стал. Он словно утопал в вязком киселе. Человек за столом протянул руку куда-то в сторону, а после вытянул на ладони перед Армом тёмный продолговатый предмет.
— Это твоё? - парень перевёл взгляд, долго фокусировался, и узнал флейту из тёмного, тёплого дерева, с помощью которой он когда-то призвал труп.
— Да, это моя, отдай! - попытался взять, но рука проскользнула сквозь предмет, и сквозь ладонь незнакомца. Арм испугался и отшатнулся. В мире, куда он попал, такого нет случалось.
— Где я?
— Почти дома, - ответили ему, — Но тебе уже пора. - человек снова протянул куда-то в сторону флейту и она вновь зазвучала.
— Нет, постой, скажи мне... - и мир на секунду исчез.

***
— ...кто ты и как ты меня...Рада?
— Арм, ты в порядке? Что случилось?
Крестьянин сел на земле. Он вновь был там, откуда его вырвало на несколько мгновений, а потом вернуло обратно.
— Я был...я, кажется... - начал он подбирать слова, которые давались с трудом, — Меня кто-то вызвал с того света.
— Кто? Как?
— Не знаю, ни того, ни другого. Хотя...помнишь флейту, которую я у тебя нашёл?
— Ту, что я велела тебе отдать Адику?
— Ага. Так вот я её не отдал, оставил себе и...
— Арм!
— Да подожди! Я слышал её звук, а потом вдруг оказался...там! - парень вытаращил глаза и указал пальцем на небо, где по его мнению и находился мир, в котором его тело покоилось на дне реки.
Рада задумалась, села рядом с Армом. Похоже, кто-то и правда призвал его с того (точнее с этого) света в реальный мир, но всего на несколько секунд. Кто это был? Зачем он это сделал? Откуда у него флейта Арма?
В голову шли мысли только о королевских фигурах, ни у кого другого флейта оказаться не могла. Неужели мучения не кончились?


Я не считаю, скольких успела спасти,
Десять душ или, может, сто -
Сколько б ни было их зажато в моей горсти,

Меня. Не. Спасет. Никто.

©


Все люди должны трахаться. Недотраханные люди никому не нужны. © Eddy "The Havok"
 Анкета
Призрак Дата: Суббота, 08-Фев-2014, 20:24:02 | Сообщение # 1169    

Клан Белого Лотоса
Синий Лед

Постов: 24348
Репутация: 968
Вес голоса: 9
На фразу "где есть вход, там есть и выход" Иттрию сразу пришел на ум образ пальца, застрявшего в узком горлышке бутылки. Засунуть-то палец внутрь легко, а вынуть очень скоро уже становится невозможно. Для освобождения бутылку придется разбивать, почти наверняка повредив при этом палец. Может, и тут так же. Вход есть, а вот выйти не получится, если только не уничтожить весь этот мир, неизвестно насколько повредив при том и его жителей.
Уничтожить этот мир, такой бескрайний, такой... иной? С трудом представляется, что это возможно. И некого представить, кому бы это понадобилось из реального мира.
Своими пессимистичными размышлениями Иттрий ни с кем не поделился. Может, спутникам будет немного легче от того, что они верят в реальную возможность выбраться отсюда.
После стрельбы из лука Рада решила поменять обстановку, и вся компания оказалась на широкой лесной поляне, где везде были следы обитания лесного народа. Домики на деревьях, на земле, большой очаг. Только людей, что ожидаемо, не было.
Иттрий знал из рассказов Рады, что это за место. Воин прошелся по полянке, внимательно вглядываясь в каждую деталь воспоминания своей любимой лет еще совсем нежной юности.
"По крайней мере, со скуки в этом мире мы захотим исчезнуть не сразу", — подумал Иттрий. — "Здесь возможно показывать друг другу истории".
К ровному разговору спутников Иттрий не прислушивался, пока не услышал Радино "я тебя сейчас ударю". Бить в этом бесчувственном мире было совершенно бесполезно. О причине конфликта же, зная Раду, Арма и историю этого места догадаться было не сложно. Утихомирить бы крестьянина, образумить.
Иттрий подоспел как раз на сцену падения Ара. Все выглядело так, как будто бы крестьянин упал в самый настоящий обморок. Здесь-то, в мире, где и тело не тело.
Крестьянин никого не притомил в своем обмороке, очень быстро пришел в себя и рассказал про флейту, что вырвала его на несколько секунд в реальный мир.
— А ты когда в последний раз видел флейту? — поинтересовался Иттрий у Арма. Помня историю с потерянным дневником, он предполагал, что и флейта легко могла уйти куда-то в сторону. До нее дорвался какой-то маг, решил с ней поиграть, вызвал, случайно или намеренно, душу Арма.. и что потом? Испугался? Посчитал эксперимент достаточным и прервал его? Сил не хватило на дальнейший сеанс?
А если флейта не потерялась, то угодила на Королевские склады. Иттрий знал, что солидная часть предметов оттуда растаскивается стражами и сбывается на рынке. Опять же, флейта могла оказаться у кого угодно.
Ее мог даже обнаружить кто-то из Королевских людей и использовать для продолжения мук врагов. Вот только в эту версию Иттрий не верил. Их заперли в идеальной тюрьме, мучительно-пустой, так зачем же расшатывать ее стены с кратковременным вызовом духа в реал? Магия — штука тонкая, лишнего вмешательства она не терпит.
В общем, флейта могла оказаться у кого угодно, и мотивы ее нынешнего владельца были совершенно непонятны. Оставалось только ждать дальнейшего развития событий и надеяться, что что-нибудь все-таки произойдет.
Пока Рада была отвлечена на Арма, обитель лесных жителей, не поддерживаемая ведьминым вниманием, растаяла. И на ее месте не осталось ничего, только бледно-коричневое полотно поля, да такие же невыразительные небеса, на которых не было ни одного небесного объекта.
Как холст для художника. Твори — не хочу.
Только вот Иттрию не хотелось.
Где вход, там выход. Но палец в бутылке. А еще кораблик в бутылке, который собирают внутри тары по мелким частям, а вынуть целиком уже не могут, не разрушив бутылку, повреждая при этом и корабль.
Везде, куда бы ни шла компания, они были вместе, и место видели одно и тоже. Может, их тоже здесь объединили и связали друг с другом, как кораблик внутри бутылки?
— Вы стойте здесь, так надо. Хочу кое-то проверить. — Иттрий стал отступать назад. Медленно, потом все быстрее, потом развернулся и побежал по полю, на котором уже снова появились знакомые с первым минут пребывания в этом мире колосья.
Удалиться от компании получалось, никаких преград не было. Более того, в какой-то момент Иттрий почувствовал, что двигается куда быстрее. Опустил глаза вниз, но своих ног не увидел. Вообще ничего от себя не увидел, тела не было совсем. Тем не менее, Иттрий мог думать, мог менять направление движения, да и вообще перемен особых не заметил, кроме визуальной составляющей.
О том, что он не сможет найти Раду, Арма и Грога, Иттрий не тревожился. Они возникли в одном месте, почти в одно время. Этот мир явно для них, всех вместе.
Убедившись, что связи с другими узниками сего мира слабые и позволяют расходиться на значительные расстояния, неразборный "кораблик" не образуют, Иттрий решил вернуться. Это было просто. Там, где он пролетал, в поле торчали колосья, а с другой стороны ничего не было. Там на холсте никто не рисовал.
Раду, Арма, Грога Иттрий приметил издалека, а когда они приметили его, то у воина вновь появилось визуально определяемое тело.
Вопросов о "прогулке" не могло не быть. Опережая их, Иттрий сказал, что подозревал, что компания может быть связана друг с другом как единое целое, но эти подозрения не подтвердились.
Интересно, конечно, но пока все раздобытые сведения об этом мире не давали подсказок к тому, как его можно покинуть самим, без таинственного кукловода, что с дудочкой забавлялся. А то, что помощь кукловода хороша — совсем не факт. Например, призраком Иттрий бы совсем не хотел быть, это не лучше, чем быть здесь.



Ты в земных зеркалах не найдешь своего отраженья.
Левая стена - Синий Лед, правая стена - Алый Огонь...
(с)


Лирика: Волчица Катерина впервые робко переступила порог Логова 7 марта 2007 года
 Анкета
ЙошЪ Дата: Четверг, 13-Фев-2014, 19:14:41 | Сообщение # 1170    

Клан Белого Лотоса
Собака страшная

Постов: 5708
Репутация: 1382
Вес голоса: 10
Арм так и сидел на земле озадаченный, до сих пор не вилах до конца переварить пережитое. Всего несколько секунд. совсем недолго, но это не давало покоя. Кто-то там, в настоящем мире знает, что он, Арм, заточён тут, как в тюрьме. Или не знает, но зачем-то ему потребовалось вызвать призрак крестьянина? А может это вообще вышло случайно, как тогда в лесу. Арм ведь не знал, что получится так...нехорошо.
Нет. Всё-таки тот, кто пользовался флейтой знал чего ожидать. Он точно не был напуган присутствием Арма, точно знал, что требуется делать для его вызова, и как вернуть его обратно. Значит, он знал. как именно работает флейта. Но знал откуда же он знает Арма? Парень мог поклясться, что никогда не видел человека, с которым у него состоялся короткий диалог. И в силу простого крестьянского незнания и удалённости от всех магических тем, не мог даже предполагать, что флейта просто признала Арма хозяином и вызвала его душу с того света. Артефакты, в особенности тёмные и непростые, очень своенравны и непредсказуемы, и кто знает, почему именно Арма — самого обычного, не обладающего блестящим умом и талантами Арма, флейта выбрала своим хозяином.
— А ты когда в последний раз видел флейту? - спросил Иттрий, вырывая парня из раздумий.
— Я? - растерялся он — Я...сейчас вспомню.
Воспоминаний повлекли за собой ожидаемые изменения внешнего облика спутников и даже больше. За размышлениями Арм и не заметил, как снова оказался в темнице, в которой проводил время до продажи.
— Да, точно, - встрепенулся он — Сперва меня бросили в камеру, а потом обыскали и забрали всё. Флейту тоже. Значит, это стражник меня вызывал? Зачем?
И правда, зачем? Это был какой-то несуразный абсурд, но пока других объяснений не находилось. Впрочем, времени подумать — вся вечность, кажется. Или нет. Ведь Арма убили спустя полгода после казни на площади, а появился он почти одновременно с Радой, Грогом и Иттрием. Значит, в реальном мире время летит быстрее и неизвестно, сколько уже прошло.

Время шло. В тайнике день не5 сменялся ночью, время застыло на месте. Его просто не существовало тут. Но всегда можно было "вспомнить" себе ночь, или день, или какое-то событие, или место, мир, словно пластилин. податливо менялся. Это не уменьшало жуткой, въедливой тоски. Иногда накатывало сильнее, и Рада просто сходила с ума от близости любимого, но совершенно невозможности его ощутить. Особенно сильно это бывало тогда, когда воспоминания забрасывали их, например, в часовню, или таверну, или к озеру, где в ночной глади купалась луна. Арма тоже разрывало, но по другой причине. Иной раз он сам вспоминал к случаю эпизоды своего не эталонного поведения, как тогда, в таверне, первый раз. Смущался тогда и дальновидно помалкивал. Очень хорошо, что в тайнике невозможны были образы, иначе Иттрий и рада смогли лицезреть себя со стороны.
Тайник был бесконечно пуст и мёртв. Капля за каплей он вытягивал разум и силы, доводя до ласкового сумасшествия. Если бы рада была тут совсем одна, уже давно потеряла бы рассудок, и срослась бы со структурой этого места, став вечной его частью. Но она была не одна. Это мучило и спасало одновременно.


Я не считаю, скольких успела спасти,
Десять душ или, может, сто -
Сколько б ни было их зажато в моей горсти,

Меня. Не. Спасет. Никто.

©


Все люди должны трахаться. Недотраханные люди никому не нужны. © Eddy "The Havok"
 Анкета
Логово Серого Волка. Форум » Ролевые игры » Фантастический мир » По небесной глади во врата ада. (узурпировано Йошей и Призраком.)
Страница 78 из 93«1276777879809293»
Поиск:
 
| Ёборотень 2006-2015 ;) | Используются технологии uCoz волк