Меню сайта
 

Категории каталога
Образ жизни волка [28]
Физиология, психология, биология, наука
Виды волчьих [22]
О родне волка
Волчья мифология [19]
Мифы, легенды, символика о волке
Мы о волках [125]
Стихотворения, рассказы, песни наших пользователей
Авторские рассказы о волках [61]
Сказки, рассказы разных писателей
Авторские стихи о волках [1]
Стихотворения о волках различных поэтов
Песни о Волках [58]
Другое [38]
 

 
Начало » Статьи » Авторские рассказы о волках

волчья засада
В этом году зима была холодная, снежная, метелистая. Снег выпал рано и живо позагонял деревенские стада в хлева да в крытые дворы, под крестьянские запоры, а в конце ноября такие закрутили морозы, что Боже упаси! Дня не проходило без известия о новом замерзшем человеке: то лесника нашли окоченевшего в лесу, то баба не добрела полуверсты: до деревни да тут у околицы и застыла...

Намело сугробы саженные. Ни проезда нет настоящего, ни работы какой вольной, сиди знай на печи да отсиживайся. Плохо мужику в такую чересчур уж студеную и снежную зиму, а волку и того хуже. Этому зверю просто мат приходит, голодное время — ни поживы какой на пути, ни скотинки ".не бродит неосторожно за околицей, собаки и те по дворам прячутся.

Бродят волки в такое время стаями, злющие-презлющие, беда им попасться на пути. Страха не знает отощалое брюхо: ни колокольчика не боится, ни кнута, ни окрика грозного. Такой зверь и стрельбы не боится, все равно, мол, околевать, от пули ли, от голода. И хитрят тогда волки, голод их учит уму-разуму. Такие сообща тонкие маневры устраивают, любому генералу впору: и засады, и обходные движения, и фальшивые атаки, демонстрации — все в ходу! Истые охотники любят ездить на волков в такое время — хотя и опасно, да занятно очень, есть чем похвастаться после.

Вот именно в эту зиму в конце декабря, на праздниках, пришлось мне ехать в город на своей парочке а легких санках. Было нас всего двое: я да кучер мой, мужичок соседней деревни, Филат Ершов. А надо сказать, что рассчитывал я выбраться на шоссейный тракт — верст семнадцать отсюда - еще засветло, да засиделись мы после обеда у отца благочинного в селе. Вистик сыграли робберов восемь с открытым козырьком — вот время-то и ушло... Уж как торопил меня Филат Ершов, мой возница. Он уже заранее и коней напоил, и овса засыпал, запряг даже без моего приказания и теперь очень сердился на меня. Я слышал, как он ворчал за перегородкой:
— И что такая за модель у господ, чтоб завсегда по ночам шляться! Нет чтобы по-божески, засветло! Эвона, уже девятый час никак кукушка выкрикнула.

Хозяева предложили нам заночевать. Но мне необходимо было завтра к полудню быть в городе, и оставаться у гостеприимного отца благочинного, по расчету, не приходилось.
— Опасно ехать будет Свищевским бором, а еще того опаснее «горелыми» перелесками, — разглаживая бороду, заметил отец Павел.
— Третьего дня там бабу одну с двумя ребятами волки съели, мужик-то убег, а бабу сожрали, проклятые, — вздохнула попадья.
— У меня ружье с собой, матушка, сказал я, — да и револьвер в кармане, а в полушубке меня не скоро съедят.

Мне предложили стаканчик рябиновой на дорожку.
— А я уже чалого отложил, — проговорил нахмурившийся Филат.
— Отложил, так опять закладывай, — начал я уже слегка сердиться.

Увидев, как я торопливо проглотил «посошок», Филат с угрюмым видом натянул тулупчик и поспешил к саням. Через несколько минут мы уже сидели в санях, напутствуемые добрыми пожеланиями отца благочинного и его почтенной супруги.

Времени было половина десятого. Какая тихая, ясная, морозная ночь! Полная луна, обрамленная тройным кольцом серебристого тумана, заливала фосфорическим светом все окрестности. Тускло мерцали красноватые огоньки в глубоких снеговых амбразурах избяных окон. На длинной улице села не было видно ни души, только хриплым лаем провожали нас собаки из подворотен.

Снег скрипел и высвистывал под полозьями саней. Озябшие кони бежали крупной рысью и скоро миновали последнюю курную избушку, последний заваленный снегом полуразвалившийся сарайчик на выгоне. Перед нашими глазами расстилалась теперь только гладкая, сверкающая как алмаз равнина. По ней вилась чуть заметная дорога, обсаженная еловыми ветками. А далеко впереди черной полосой, сливаясь с горизонтом, тянулся Свищевский бор. Этим бором надо было проехать верст девять, затем версты четыре знаменитыми «горелыми» перелесками, а там уже, за овражком, видны и телеграфные столбы большого шоссейного тракта, на въезде которого располагался постоялый двор моего давнего приятеля Данилы Яковлевича Орефьева. Двор этот, некогда живший бойкой торговой жизнью, ныне обеднел «через эту самую чугунку проклятую».

К этому двору я и рассчитывал подъехать задолго до рассвета и напиться там горячего чаю, греясь перед пузатым, трехведерным, позеленевшим, словно паровоз пыхтящим, настоящим ямщицким самоваром.
— Однако пощипывает, —-заметил мой возница. — Эй, вы, голуби, трогай!
Филат вытянул кнутом пристяжную, провалившуюся на бегу в сугроб чуть не по самую хомутину.

Свищевский бор... Его пустая, мелкорослая опушка, а за ней сплошная масса высоких елей и сосен вырастали перед нашими глазами. Пристяжная жалась к оглобле. Обе лошади бежали хотя и бойко, но как-то осторожнее, пофыркивая, словно их пугали мертвая тишина и таинственный мрак заиндевевшего неподвижного леса.

Мы подавалась вперед ходко, и уже больше половины лесной дороги оставалось за нами. Пока все шло благополучно. Дорога пересекала довольно просторную поляну, залитую лунным светом. Кони вдруг стали, замедлять шаг и весьма подозрительно поводить ушами.
— Ну, чего упираешься! Голуби! — пощелкивал кнут моего возницы.

Но «голуби» с явной неохотой шли вперед, а пугливый, еще молодой чалый, тот совсем лез в сани своим широким крупом и поджимал хвост от ударов ослабшего валька.

На поляне полукругом поперек дороги лежало несколько темных тел, резко выделявшихся на фоне ярко освещенного снега. Это были волки. Я насчитал их девять штук. Позднее Филат уверял меня, что было гораздо более.
— Назад, что ли? — шепнул Филат.
— Боже упаси! — ответил я тоже почему-то шепотом и поспешил высвободить из чехла мою двустволку, Филат вооружился заранее припасенным топором.

Коренник у меня был добрый конь, старый и в волчьих, угонках бывалый, только на пристяжного-чалого была плохая надежда. Я уже было подумывал, не отпустить ли постромки на всякий случай, а то могло случиться худо: пугливая лошадь легко может сбить сани с дороги, затащить в невылазный сугроб, и тогда разделывайся как знаешь с голодной бешеной волчьей ватагой...

Но не успел я привести в исполнение задуманное, как дикое вытье справа и слева, и позади нас заставило лошадей энергично рвануться вперед. Мы понеслись вскачь, едва не раздавив двух волков, что лежали на самой дороге. Звери отскочили, щелкнули челюстями, уныло взвыли и присоединились к преследователям. Без кнута, натянув вожжи, как струны, мы скакали со скоростью, которой позавидовал бы, пожалуй, экстренный курьерский поезд. Холодный, морозный воздух резал, как ножом, открытое лило. Дух захватывало, комья снега, мелкая ледяная пыль порошили глаза. Заиндевевшие ветви деревьев, толстые мшистые стволы, молодая поросль — все это мелькало по сторонам.

Жалобный вой все усиливался, особенно при въезде в «горелые» перелески: там шли почти сплошные болотины, любимые волчьи гнездовья. Стрелять было пока бесполезно да и нерасчетливо: зарядить ружье вновь при такой бешеной скачке онемевшими от невыносимого холода пальцами не было никакой возможности. Я решил беречь заряды до критического момента. И этот момент вскоре наступил.

Большой матерый волчище вдруг поравнялся с санями, подскочил к морде коренника и повис, уцепившись зубами за правый гуж, но тут же и оборвался, упав прямо под ноги моего «старика» , который смял его и ударил своими коваными копытами. Я услышал позади жалобный визг и шум драки из-за тощего мяса поги6шего собрата. Другой волк чуть не схватил за ногу Филата. Тот махнул топором, выронил свое оружие и едва сам не кувырнулся с размаху, не удержи я его вовремя за воротник полушубка.
— Владычица небесная, выручи! — взмолился мой возница и тут же выругался.

Волки наскакивали вплотную, подпрыгивая сзади выше спинки саней, подвертывались под лошадей и вдруг, словно сговорившись, разом кинулись вперед. Я хватил из обоих стволов, хватил не целясь, рассчитывая более на огонь и звук выстрелов, чем на действие снарядов. Моментально наступила мертвая тишина. Мы отделились сажень на сто от голодной, остервеневшей стаи, и я было вздохнул спокойнее, думая, что преследование окончилось. Но не прошло и полминуты, как снова начался отвратительный концерт, снова по бокам саней замелькали тощие, поджарые волчьи фигуры с высунутыми языками, искрящимися глазами и оскаленными острыми, словно напоказ выставленными клыками.

Не более версты осталось ехать перелесками. В открытом поле звери может быть не будут наседать так упорно. Я бросил бесполезную двустволку на дно саней и вынул револьвер.
Уноси, Владычица Милостивая, Прасковья Заступница, Фрол и Лавр, Святые Угодники, страстотерпцы Зосима и Савватий — не хуже волков выл на все лады мой Филат Ершов.
Но не унималось волчье рвенье. Я вынужден был открыть уже канонаду из всех шести стволов моего револьвера. Однако мы все-таки успели выскочить из перелесков на открытое место. Но надежда и на этот раз нас обманула: на открытом месте волчья стая по-прежнему неслась, охватывая нас широким полукругом.
— Если бы Данило Орефьев догадался и воротища бы отворил, оно ладно было бы, а то... — проговорил Филат и, завидев вдалеке чернеющий силуэт постоялого двора, заорал что было силы:
— Ворота, ворота, черти, лешие, ворота, дьяволы!
Близость жилья и уюта наэлектризовала усталых коней, они подхватили с новой энергией.

Чердачное окошечко под самым коньком постоялого двора. осветилось красным огнем, оттуда грянул выстрел, следом за ним послышались крики. Мы на всем скаку влетели в распахнутые ворота, которые тотчас же и затворились за нами, визжа на железных петлях...
— А я еще издалека слышу, палят, опять же вой, ну уж догадался, в чем дело-то, да и вышел поджидать. Ведь экая их нонче силища! — весело говорил Данило Яковлевич, помогая мне выбраться из саней. — Эге, да разотри-ка рыло снегом, эк его тебе обморозило, три скорее, а то раздует. А я бабам велю самоварчик ставить.

На постоялом дворе собралось десятка полтора крестьянских возов с дровами, в избе стояла духота от кислого запаха прелых полушубков, капустных щей, печеного хлеба и прочего неудобовдыхаемого, но все это мне показалось раем после только что пережитых ощущений.

Волчья гонка прекратилась не более как во ста саженях от жилья, и то только потому, что звери почуяли народ, совершенно' случайно здесь собравшийся. Не будь обоза, голодные звери рискнули бы на атаку постоялого двора, раз уже выдержавшего правильную, целую ночь продолжавшуюся осаду, Об этой осаде Данило Орефьев не мог вспоминать без возмущения:
— Какого они мне пса тогда, окаянные, сожрали! Цыгана помнишь косматого? Такая была собака, такая умница! Что человек, право!

Категория: Авторские рассказы о волках | Добавил: Луна (04-Фев-2008)
Просмотров: 602 | Рейтинг: 5.0 |

Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
 
Форма входа
Гость
Вы Гость

Логин:
Пароль:

Обратная связь

Сейчас с нами: 6
Чужаки: 3
Членов стаи: 3

ArtmonkaEmpof , Эрин , juliettewx16
 

Статистика

Где Живут Посетители с Логова Серых волков)))
 
Ёборотень 2006-2015 ;) | Используются технологии uCoz Паскальное яйцо